d_v_sokolov (d_v_sokolov) wrote,
d_v_sokolov
d_v_sokolov

"не активна"

В конце апреля с.г. глубокоуважаемый И.Курляндский (igorkurl) обратил внимание на новую книгу историка В.П. Булдакова "Утопия, агрессия, власть". Если предыдущее известное исследование автора, "Красная смута", было посвящено периоду революции и Гражданской войны, то данная книга рассматривает послереволюционное время, а именно годы НЭПа. Разумеется, в комплексе - от состояния в литературе до обыденных моментов.
Можно с концепцией автора не соглашаться, но приводимые им в изобилии факты сами по себе вполне себе мерило деградации, которой были окрашены 1920-е. Причем такой, импульсивной деградацией. Чем-то с 90-ми сравнимой или с нынешним временем. Но с 90-ми - больше.
Вот несколько зарисовок нравов тех лет в комсомоле. (Сама же концепция книги вкратце заключается в том, что сталинизм был неслучаен, а был как воплощение чаяний масс по "крепкой руке". В свое время порушили державность, но что-то в подсознании требовало порядка. Хоть какого. Плюс - верный вывод - что революция и ГВ дали целое ПОКОЛЕНИЕ убийц и асоциальных типов, которые в более-менее мирных условиях чахли, и дико жаждали крови. И от себя: что это поколение воспроизводило само себя).

_
В 1920-е гг. публицисты били в набат по поводу «распущенности» молодежи: данные по Ленинграду (1929 г.) свидетельствовали, что до 18 лет половую жизнь начали 77,5 % мужчин и 68% женщин, а по части любвеобильности особо отличились комсомольские активисты. Нормальную половую жизнь вели не более 60% юношей и девушек, остальные практиковали случайные связи. Коммунистическое студенчество не составляло исключения: 90% жили активной половой жизнью. 40 % пользовались услугами проституток. Один комсомольский функционер в 1928 г. признавался и в раннем знакомстве с проститутками, и в мастурбации, что отнюдь не понизило порог его нынешних сексуальных запросов.
Некоторые «сигналы» наверх впечатляют. От комсомольской ячейки школы памяти Чернышевского в Нижнем Новгороде (группа из 37 комсомольцев) в мае 1926 г. поступила просьба «принять срочные меры к ликвидации хулиганства в ячейке». Здесь по вечерам «организовывались попойки, парни приставали к девушкам». Если «девушки не соглашались, их удаляли из ячейки». Сообщали, что «многие девушки беременеют». В Полтаве, суля но письмам, комсомольские вожаки поступали проще: «Отдайся, полюби и будешь комсомолкой». Тех. кто не соглашался, исключали с двусмысленной формулировкой «не активна». Впрочем, представительницы прекрасного пола также не страдали избытком целомудрия: на лекции о «вреде многоженства» рассуждали, что если про многомужество лектор ничего не говорил, «значит, можно».
Впрочем, скорее всего, большинство тогдашней молодежи ощущало себя в «сексуальной западне»: контакты с проститутками были чреваты постыдными болезнями, на женитьбу не было денег, а посягательства на девичью честь все же считались предосудительными. Разумеется, для выхода из «тупика» изыскивалось идейное обоснование.
С.Н. Смидович в статье «О любви» писала, что половые взаимоотношения «передовой» молодежи выстраиваются на постулатах мужского шовинизма: каждый комсомолец и рабфаковец «может и должен удовлетворять свои половые стремления»: девушка обязана пойти навстречу его выбору, в противном случае она «мещанка, недостойная носить имя комсомолки, быть рабфаковкой, пролетарской студенткой». Смидович настраивала: девушка вправе исходить из аналогичных критериев, игнорируя мужской выбор. Это было похоже на |призыв к сексуальной революции под комсомольским знаменем
Для многих молодых людей - особенно деревенских, лишенных естественных социальных лифтов, - комсомол был средством оперативного самоутверждения - начиная с сексуального.
(...)
Шла неуклонная вульгаризация интимной сферы бытия. Получила распространение поговорка: «Любовь начинается идеалом, кончается под одеялом». Пропаганда противозачаточных средств не давала должного эффекта, аборты стали обыденным явлением.
В пивной "Арбатский подвал" со сцены звучало: «Мальчики и девочки едут на курорт, а с курорта возвращаясь, делают а...» Журналисты писали, что студенческая любовь нередко распиналась на голгофе гинекологического кресла, отмечались случаи детоубийства, девушкам-работницам приходилось не лучше: писали о суицидальных последствиях приставаний к «выдвиженкам» на заводах; на Урале в конце 1920-х гг. выросло количество женских самоубийств, связанных как с тяжелыми условиями работы, так и с «посмешками» со стороны противоположного пола. Кто-то отравился, начитавшись Есенина, кого-то «использовали в половом отношении», кого-то за пустяк уволили с работы. Печать заговорила об упадочнической «лиге смерти», члены которой уходили от бессмысленности жизни. Иные юные пролетарки мечтали только об одном: чтобы их «схоро¬нили с музыкой».
Довольно своеобразные представления о нравственности воцарились в некоторых молодежных коммунах. Члены коммуны «Роза» Однажды вынесли следующее решение: «Принимая во внимание, что М.. сделав аборт, ввела коммуну в расходы и теперь снова ведет себя подозрительно, увлекаясь головотяпами, способными довести ее до вторичного аборта, считать ее... условно исключенной, но предложить ей нравственно себя исправить». Морализаторство коммунаров было связано с нежеланием обременять себя расходами на содержание ребенка.

Булдаков В.П. Утопия, агрессия, власть. Психосоциальная динамика постреволюционного времени. Россия, 1920-1930 гг. - М.: Российская политическая энциклопедия (РОССПЭН), 2012. - с.659-663.

__
От себя: ну вот, а говорят: Саша Грей, Саша Грей. Да эта завязавшая порнушница вообще образец воздержанности и умеренности на фоне того, что происходило в Совдепе в 20-е. Даже наши 90-е по степени отмороженности не дотягивают. (Пусть с этим спорят).
П.С. Хотя приводимая поговорка:  "Любовь начинается идеалом, кончается под одеялом" - правда жизни.  
Tags: большевики, мерзость, советские нравы
Subscribe
  • Post a new comment

    Error

    Anonymous comments are disabled in this journal

    default userpic

    Your IP address will be recorded 

  • 3 comments