d_v_sokolov (d_v_sokolov) wrote,
d_v_sokolov
d_v_sokolov

Category:

А. Г. Тепляков. Персонал и повседневность Новосибирского УНКВД в 1936-1946 гг. ч.5

http://d-v-sokolov.livejournal.com/71222.html - ч.1
http://d-v-sokolov.livejournal.com/71526.html - ч.2
http://d-v-sokolov.livejournal.com/71736.html - ч.3
http://d-v-sokolov.livejournal.com/72025.html - ч.4
Но многие дела, которые велись в это время, были настолько грубо слеплены, что не устраивали даже коллег-передовиков. Старший следователь следственной части М.Р. Собачевский (бывший на хорошем счету у начальства, парторг отдела) и замнач следчасти П.С. Кошелев возмутились приёмами следователя И.М. Трифонова 92. Тот не начинал вести протокол допроса, пока арестованный не даст признательных показаний; вымогал показания угрозами сгноить в тюрьме и уничтожить семью. Собачевский пожаловался на беззаконие своему начальнику Панчурину. Тот резко заявил Собачевскому, что сам отдал распоряжение не вести протоколов допросов «по оперативным соображениям». От следователя С.П. Карпова 93 парторг узнал, что Панчурин в присутствии двух своих подчинённых дал приказ внутрикамерному агенту избить арестованного за отказ давать показания. Такое использование камерной агентуры было весьма распространено.
Панчурин посадил в карцер заключённого за отказ того рассказать агенту «о наличии антисоветской организации». Собачевский упоминал и попытку самоубийства одного из арестованных после избиения на допросе. Парторг УНКВД А.П. Зотов и начальник управления Кудрявцев никаких мер по заявлению Собачевского принимать не собирались, и в конце января 1941 тот обратился в обком. Через полтора месяца секретарь по кадрам В. Бабич доложил «первому», что «некоторые факты подтверди¬лись» и Панчурин снят с должности 94.
Ряд сигналов о методах следствия дошел до Москвы. В апреле 1941 Кудрявцева и Медведева сняли с работы, их заменили М.Ф. Ковшук-Бекман и Г.П. Кудинов 95. 21-22 апреля на собрании коммунистов УНКВД Почкай туманно признавал: «мы констатировали события, которые нас опережали, и на эти события заводили дела». П. Кошелев был более откровенен: «Надо было по¬красоваться с вскрытием контрреволюционной организации на [весь] Советский Союз... и Кудрявцеву за это дело попало как следует». По словам Кошелева, «недоброкачественная работа» СПО, КРО, 1-го и 3-го ЭКО привела к провалу ряда дел. Чекисты жа¬ловались, что в одном из экономотделов пришлось освободить около 20 арестованных – половину от числящихся за ним, в других – многим заключённым следователи смогли «в лучшем случае - что-либо наскрести» по ст. 58-10, «а в худшем» – их пришлось освободить. Начальство изо всех сил пыталось помешать расследованию фальсификаций, вплоть до заявлений о том, что разбирательство следственных беззаконий на партбюро есть «раз¬глашение государственной тайны 96.
Смена руководства УНКВД привела к некоторым кадровым перестановкам. По материалам Особой инспекции Наркомата был арестован начальник КРО Ф.Н. Иванов, которого сменил Л.К. Со¬ловьев; на пост заместителя начальника УНКГБ был назначен С. Плесцов. Но следователи и руководители отделов, непосред¬ственные участники фальсификаций, чья вина была установлена, не получили сколько-нибудь ощутимых взысканий: Панчурин, уво¬ленный было из органов, вернулся в «систему» сразу после от¬бытия 30-суточного ареста; начальник 3-го ЭКО П.П. Плотников был переведен на руководство Нарымским окротделом; его заме¬ститель Д.И. Денисенко стал замначальника Кемеровского горот¬дела; начальник отделения в КРО В.М. Ломов стал замначальника отделения; С.В. Патракеев с руководства 2-м отделением КРО через несколько месяцев, напротив, перешел на должность замначаль¬ника КРО. Впоследствии отмечались как «передовики» оператив¬ники СПО и КРО К.И. Исаков и А.Т. Алексеев.
По-прежнему руководство УНКВД 97 было озабочено неистре¬бимым пьянством работников всех уровней. Так, секретарю Осо¬бого отдела Н.А. Маракушеву было указано на недостойное пове¬дение после того, как он в нетрезвом виде свалился в угольную яму и сломал ногу, а начальник отделения С.И. Бураков был уво¬лен за систематическое пьянство и прогул. Оперативники-осо¬бисты Ю.И. Бенн и В.И. Ерохин получили выговоры: первый – за пьянство в служебной командировке и утерю пистолета, второй – за избиение жены и ребёнка. Начальник внутренней тюрьмы Г.И. Ершов, награждённый в 1937 за усердие при массовых рас¬стрелах орденом «Знак Почёта», весной 1940 письменно обещал жене (и партбюро) больше не пить и не скандалить. Осенью того же года оперативник СПО П.П. Бровин спьяну ранил себя из та¬бельного оружия, а начальник 1-го ЭКО И.М. Киреев 98 был изгнан ненадолго из органов за пьяный дебош на курорте. Случались казусы и иного рода: секретарь парткома УНКВД и депутат горсовета А.П. Зотов был изобличён как расхититель 99...
В 1940 чекисты «выявили» группу студентов Новосибирского института военных инженеров железнодорожного транспорта, возмущавшихся введением платы за обучение в вузах, «высказывавших симпатии к анархизму», критиковавших армейские порядки и войну с Финляндией: было арестовано семеро юношей.
Тогда же в УНКВД сфабриковали дело о поджоге строя¬щейся трикотажной фабрики в Новосибирске (30 мая 1940; ущерб от пожара составил 700 тыс. руб.). 23 декабря 1940 по обвинению в организации поджога Военным трибуналом СибВО был приговорён к расстрелу «агент атамана Г. Семенова» С.Т. Паршин (реабилитирован в 1994). В посланном в Наркомат отчёте о работе управления в 1940 японской разведке приписывалось создание в области «разветвлённых повстанческо-диверсионных форми¬рований из кулацкого, белогвардейского и прочего антисовет¬ского элемента». Что касается немецкой разведки, то её деятель¬ность якобы протекала «по линии широкого проведения германофиль¬ской пропаганды /.../ и внедрения среди населения симпатий к фашистской Германии. Как устанавливается агентурой, гер¬манская разведка сохранила на территории области кадры своей старой законспирированной агентуры из числа бывших служащих различных торговых германских фирм в бывшей царской Рос¬сии и связей германского консульства...» 100.
Весной 1941 во многих районах области от голода, вызван¬ного неурожаем и грабительскими хлебозаготовками, люди уми¬рали десятками. За первые три месяца года за антисоветскую аги¬тацию в связи с массовым недоеданием в Чановском районе было арестовано 6 человек. По сообщению начальника Убинского РО НКВД А.М. Пугачева, 101 колхозник А. Петухов в «провокационных целях о якобы создавшемся голоде с отвальной ямы принёс в свою квартиру падаль от павшей коровы. Фактически же это является провокацией со стороны Петухова, так как он хлебом обеспечи¬вается более лучше, чем остальные...» Пугачев просил обком дать санкцию на арест троих «провокаторов». Своим чередом шло и создание новых групповых дел, вроде раскрытой в Купинском районе «контрреволюционной группы» 102...
Начальники райотделов посылали в управление списки лиц, находившихся в агентурной разработке, – в виде отчета о про¬деланной работе. Отвечая на запрос М. Ковшука-Бекмана, началь¬ник Доволенского межрайонного отделения НКГБ (курировало Доволенский, Здвинский и Кочковский районы) Г.К. Попов 103 пред¬ставил список 66 руководителей сельского хозяйства с указанием конкретных компрометирующих материалов, полученных в основ¬ном от 73 сексотов, агентов и резидентов, а также путём перлю¬страции переписки, сбора анонимок и открытых доносов. К при¬меру, агентурные сообщения «Котова» и «Кларнета» в отношении заведующего Доволенской райбольницей А.И. Каца гласили: «Высказывает диверсионные настроения по уничтожению колхозного скота. Подозрителен в умышленном распространении заразных болезней среди населения». На одного из председателей колхоза были собраны доносы сразу от пяти информаторов 104, что свиде¬тельствовало о плотности осведомительной сети, ориентированной на сбор данных о вредительстве. В период посадочной и уборочной кампаний чекисты из «подучётного элемента» фабрикова¬ли групповые – самые, с точки зрения руководства, выигрышные – дела на «вредительские» организации, а при наличии «качест¬венного» материала – и на повстанческие.
Начало войны повлекло за собой новую волну арестов. Имею¬щаяся статистика по территории нынешней Томской области даёт следующую их динамику: 1940 – 168 чел. (осуждёно 113), 1941 ¬– 427 (осуждёно 225), 1942 – 507 (осуждёно 421), 1943 – 331 (осуждёно 425), 1944 – 237 (осуждёно 279), 1945 – 221 (осуждёно 191), 1946 – 221 (осуждёно 216), 1947 – 95 (осуждёно 122). Расстреляно политзаключенных: в 1941 – 38, в 1942 – 40, в 1943 – 2 105.
Уже 13 июля 1941 С. Плесцов сообщал обкому о вскрытии «двух диверсионных групп, готовивших взрывы на Кемеровском пороховом комбинате №392», а также группы, «собиравшейся взрывать шахты и поджигать хлеб в колхозах»... Десятками аре¬стовывали не только в Кузбассе, хотя этот важнейший стратеги¬ческий регион оставался под особым надзором. В списке уничто¬женных спецсообщений НКВД, отправленных в обком, значатся и информации М. Ковшука-Бекмана от 21 августа – «О вскрытии диверсионной группы на комбинате №392» и от 22 августа – «О вскрытии антисоветско-террористической молодежной группы в г. Прокопьевске» 106. Тогда же были арестованы руководители строительства комбината №179 по производству боеприпасов в Новосибирске во главе с начальником строительства С.К. Полухи¬ным: из восьми человек четверо были расстреляны. За «антисо¬ветскую агитацию и намерение изменить родине» в августе 1942 был казнён начальник отделения дезинфекции Облздравотдела Л.М. Сырнев, а проходившие с ним по одному делу преподаватель Новосибирского мединститута С.Д. Зацепин и завсектором Обл¬плана А.М. Рукавицын осуждёны на 10 и 8 лет лагерей.
Осенью 1941 зоотехник облсвиноводтреста В.М. Привалихин получил 8 лет за «антисоветскую агитацию и допущение падежа свиней». Такой же срок за «агитацию» достался в апреле 1942 начальнику планового сектора Главмясокомбината С.А. Меньшенину... «Десятый пункт» 58-й статьи надёжно выручал следователей, но подчас даже для такого верного обвинения недоставало улик, и, например, в сентябре 1941 чекисты сами изготовили «письмо контрреволюционного содержания», подбросив его малограмотной работнице главпочтамта Е.Ф. Малининой, отсидевшей за это восемь лет, а затем отправленной в ссылку. Был найден и враг в собственных рядах: комендант Транспортного отдела НКВД Томской железной дороги В.Е. Сабо, отправленный в ла¬герь за «пораженческие настроения и восхваление немцев как лю¬дей высокой культуры». В период реабилитации все выжившие репрессированные жаловались на пытки и психологический шантаж 107.
Война колоссально изменила состав УНКВД НСО. С 1 авгу¬ста по 20 октября 1941 через партийно-комсомольские организа¬ции было принято на оперативную работу 59 человек, переведено с неоперативных должностей – 56, прибыло из других областей (Ростовской, Тамбовской, Тульской, Воронежской, из Москвы, Латвии, Белоруссии, Украины) – 69. В конце октября, несмотря на призыв в армию 32 оперативников, некомплект оперсостава (включая милицию) был довольно умеренным – 61 чел. (вдвое меньше, чем в начале августа). За этот же период резко выросли штаты Особого отдела СибВО, который получил 64 оперативника из УНКВД, а еще 200 человек – из так называемого «резерва по¬полнения». Также ряды особистов пополнили 32 чекиста запаса, среди которых, надо полагать, преобладали уволенные после 1938 отъявленные палачи. Увеличился и штат негласных работников – на 24 человека 108. Часть осуждённых в 1939-1940 чекистов (А. Лунь¬ков, К. Пастаногов и др.) была амнистирована и направлена во фронтовые особые отделы.В феврале 1942 новый начальник СПО капитан госбезопасно¬сти Д.К. Вишневский констатировал: «Глубокого вскрытия корня контрреволюционного ядра нет, сшибаем только верхушки». Ему вторил партком, принявший специальное решение по работе СПО: «Разработка антисоветского элемента проходит поверхностно, шаблонно и старыми методами /.../ [мало] приобретается ква¬лифицированной агентуры, способной вскрывать глубокое контр¬революционное подполье», отчего «до сего времени вскрываются только отдельные антисоветские группы и одиночки-антисоветчики».
Парторг l-го отделения СПО А.Ф. Рычков распекал своих коллег И.П. Губанищева и Волоцкого – первый не имел агентуры и вербовок, вдобавок «пошёл на конспиративную квар¬тиру в форме, чего делать ни в коем случае нельзя», второй, имея «объект очень серьёзный – троцкистов», не работал с агентурой и, хоть и был замначальника отделения, «не провёл ни одного дела». За равнодушие к агентурной работе критиковались и другие оперативники. Вместе с тем отмечалось и наличие за отделом
арестованных, на которых «прокурор разобрал следственные дела, а люди ещё сидят». Но были и передовики: В.М. Кондратьев, В.В. Астахов, В.К. Лушпей, В.М. Вольнов и другие, которые «пополнили агентурно-осведомительную сеть, активизировали разработку антисоветского элемента, увеличили репрессии к враж¬дебному элементу» 109.
В годы войны КРО, насчитывавший 60 человек, и Следственный отдел (около 20 человек) были, наряду с бывшим Особым отделом, который весной 1943 получил название СМЕРШ, ведущими репрессивными подразделениями. Следующий начальник СПО, С.И. Дрибинский (вскоре по¬том возглавивший Следственный отдел) 23 января 1943 вновь се¬товал на «недостаточно глубокое проникновение во вражеский лагерь», но вместе с тем удовлетворённо отмечал отсутствие «активных проявлений» в области – ибо по готовившимся диверсиям и восстаниям был нанесен «своевременный удар».
В марте 1944 один из отличников Следственного отдела В.И. Тулупов в доказательство успешной деятельности своих кол¬лег против «недобитых остатков право-троцкистской банды, а также прямых агентов противника, засылаемых в наш тыл», приводил признание арестованными своей вины «в среднем на 60-70%». Старший следователь А.И. Шойдин, например, «разоблачил диверсанта, антисоветскую молодежную группу, ряд одиночек-антисоветчиков», начальник отделения М.А. Вецнер «разоблачил три группы террористов», провёл «ряд дел по шпионажу», следователи Н.А. Панов и Н.Д. Чернов «закончили ряд дел на антисоветские группы». Но начальник отдела Дрибинский был недоволен. Отсутствие 100% признаний арестованных он расценивал как «брак в работе» и указывал на «недооценку ряда дел из-за потери бди¬тельности некоторыми сотрудниками», а также сетовал на низкую культуру и «невнимательность» следователей 111.
Незадолго до того партбюро разбирало дело «прекрасного оперативника» Д. Еремина, укравшего у своего подследственного, главного инженера одного из оборонных заводов, Дроботова, дорогие часы, авторучку и портсигар. Еремину не удалось подвести Дроботова под расстрельную статью, инженера передали другому следователю, после чего факт воровства обнаружился. Выяснилось также, что Еремин хранил у себя конфискованный патефон, был замечен в мелких кражах у сослуживцев и даже стащил из стола начальника бумагу особого качества. Он отделался выговором, а В. Тулупов заявил: «Признаюсь, что факты, когда вещи арестованных хранились у следователей, мне известны, но это происходило без санкции на то начальника».
Это происходило в декабре 1943, а через несколько недель Еремина снова разбирали на партбюро – на этот раз за избиение заключённого. Оправдывался он так: «Я допрашивал арестован¬ного. Его антисоветские высказывания возбудили меня и выну¬дили ударить его». Дрибинский, сказав, что и раньше Еремин за¬нимался рукоприкладством, предложил исключить его из партии, но оказался в меньшинстве. Еремин лишился только поста парт¬орга отдела 111 и впоследствии не раз поощрялся за высокие опе¬ративные показатели.
Другое отношение у начальства было к «неуспевающим» ра¬ботникам. В марте 1944 был «сурово наказан» начальник Туганского РО НКГБ В. И. Аникин, который за 5 месяцев «не провёл ни одного серьёзного дела и /.../ пытался ввести в заблуждение руководство управления», оперируя в феврале 1944 данными за октябрь 1943. Критиковалась деятельность и других райотделов, а также подразделений УНКГБ, занимавшихся оперативной статистикой, цензурой писем и телеграмм, наружным наблюдением. Похвалы удостоилось руководимое Н.И. Дешиным 112 отделение КРО ¬«за большую работу по руководству периферийными органами УНКГБ» 113.
В архиве парторганизации УНКВД-УКГБ сохранились и ма¬териалы, касающиеся деятельности небольшого (около 10 чело¬век) подразделения контрразведки СМЕРШ, «обслуживавшего» войска НКВД Новосибирской области. Постоянно повторяя свою излюбленную мысль о «засоренности войск НКВД политически сомнительным элементом», чекисты тщательно просеивали пополнение, прибывшее с оккупированных территорий. Начальник отдела майор А.П. Борисов зачастую отмечал незнание офицера¬ми следственной работы. Старшие офицеры почти не появлялись в войсках и не помогали ещё более неумелым оперативникам, работавшим в частях.
В самом же СМЕРШе даже в 1947 оперативная учёба не велась, методы иностранной разведки не изучались, зато на высоте стояла политическая подготовка, изучение книг Сталина. Вместе с тем по пьянству оперсостава СМЕРШ не уступал другим подразделениям: на бюро разбирались только самые вопиющие дела, вроде драк со стрельбой или утери в нетрезвом виде партбилета. Это, впрочем, не особенно мешало «смершевцам» продвигаться по служебной лестнице, повышаться в звании и получать медали «За боевые заслуги», а то и ордена.
В конце войны СМЕРШ был переориентирован на борьбу с коррупцией в милиции и прокуратуре, разоблачив немало должностных лиц, связанных с преступным миром. Конечно, продолжали следить и за политической благонадежностью подразделений УМВД: например, обнаружили в Отделе пожарной охраны сразу двух антисоветчиков. Один офицер «позволил себе распрост¬ранять гнусные измышления» по адресу «руководителей советcкогo государства», другой – к ужасу чекистов, парторг подразделения в Управлении пожарной охраны – «сочинил анонимный пасквиль против одного из руководителей нашего советского государства» 114.
Tags: А.Г.Тепляков, политические репрессии, сталинизм, чк-огпу-нквд
Subscribe

  • Post a new comment

    Error

    Anonymous comments are disabled in this journal

    default userpic

    Your IP address will be recorded 

  • 0 comments