d_v_sokolov (d_v_sokolov) wrote,
d_v_sokolov
d_v_sokolov

Category:

А. Г. Тепляков. Персонал и повседневность Новосибирского УНКВД в 1936-1946 гг. ч.4

http://d-v-sokolov.livejournal.com/71222.html - ч.1
http://d-v-sokolov.livejournal.com/71526.html - ч.2
http://d-v-sokolov.livejournal.com/71736.html - ч.3

Весной 1937 Миронов поделил отделы своего УНКВД на передовые и отстающие. К первым были отнесены Секретно-политический и КРО, ко вторым – Особый и Транспортный. Новое руководство Транспортного отдела – Невский и Вяткин – усиленно «раскачивало» своих нерасторопных подопечных. В феврале один из работников ТО жаловался на Вяткина, обозвавшего подчинённых сугубо гражданской и оттого вдвойне обидной кличкой - «губтрамотовцами». Коллеги же их «на всех почти проходивших совещаниях называли не чекистами, а недоразумением». Конкретные обвинения предъявлялись 14 февраля 1937 сотрудникам оперпункта ст. Новосибирск, занимавшимся лишь борьбой с хищениями грузов и фиксацией аварий и крушений и допустившим «провал в оперативной работе». 13 мая Миронов и Горбач посетили Транспортный отдел и остались, по словам последнего, очень недовольны: «в 12 часов ночи мы не встретили не только сотрудников, но не нашли даже и ключей от комнат... в самом аппарате, как заявил т. Миронов, неразбериха». Вяткин в ответ сокрушённо признал, что «наши 22 протокола на 30 следователей за месяц», полученные от массы арестованных, конечно же, совершенно недостаточный результат, и что транспортники «самоуспокоились после троцкистского дела» 37.
Еще большее недовольство руководства вызвало положение в Особом отделе. На партсобраниях у особистов Миронов констатировал: «...Вы своими силами оказались неспособными к вскрытию серьезных троцкистских проявлений в СибВО. /.../ Вы меньше повинны, чем мы, руководители. Беспомощным оказался [и] т. Барковский, и т. Подольский 38. /.../ Барковского я знаю по Казахстану, он там был другим, он работал в КРО и проводил неплохие комбинации. Эта работа убила его способности». Обвинив особистов и транспортников в нацеленности на «информационную профилактику», начальник управления постановил передать дело по «троцкистскому заговору» в СибВО Секретно-политическому отделу, С.П. Попова назначить врио начальника Особого отдела, а группу особистов – «в ущерб их самолюбию» – направить стажироваться в СПО. Миронов выразил надежду, что «дней через десять каждый из вас будет вскрывать троцкистов» не хуже, чем коллеги в СПО, но предупредил: «Борьба будет напряжённой. У вас будет минимум времени на обед. А когда арестованных будет 50-100 человек, вам придётся сидеть день и ночь, забросить всё семейное, личное... Люди, которым, может быть, нервы не позволят сделать этого, здесь будут видны все». Закончил своё выступление он на мрачной ноте: «Я уверен, что у нас пара шпионов всё же имеется» и указал, что «колебания того или иного сотрудника равносильны измене» 39.
Месяц спустя новый куратор Особого отдела Гречухин на партийном собрании ругал начальника отделения П.И. Циунчика за то, что у него «не сознаются арестованные», и прямо спрашивал, сколько в течение года тот арестовал и «заставил признаться». Циунчик смог назвать только «два человека троцкистов и одного шпиона». Оперативник Л.И. Цыганов, по словам Барковского, не имел результатов в следствии, «в агентурной работе у него развал, контрреволюционного троцкистского подполья в обслуживаемом им танковом батальоне он до сих пор не вскрыл». Зато П.А. Егоров 40, «работая с трудно-поддающимися арестованными, почти от всех их добился хороших результатов» 41.
Даже опытные, набившие руку на фабрикации дел в прошлые годы, следователи не избегали обвинений в «слабой борьбе с врагами». Пришлось каяться работнику КРО А.В. Кузнецову, кото¬рый пытался сообщать начальству о приписках в протоколах и других незаконных действиях. Отбиваясь от обвинений в саботаже, Кузнецов признал, что не смог добиться признаний только у одного «шпиона», но от «других арестованных я добился при¬знания о созданных ими повстанческо-диверсионных группах на транспорте, в Бийске, в Ойротии, на Чуйском тракте. Все трое они мне дали показания больше чем на 40 человек. Всё же сделал я по сравнению с другими меньше». 5 августа Миронов грозно отметил, что у «отдельных следователей проявляется неверие в проводимые дела», а Кузнецов, ранее успешно проведший «целый ряд серьёзных дел», «оказался рупором у засоренной части работников» 42.
В это время начинаются репрессии и в отношении руководящих работников УНКВД: Барковского, Данцигера, начальника Прокопьевского ГО НКВД Г.П. Корытова. Обвинённый в сокрытии эсеровского прошлого, застрелился Погодаев. Были и другие самоубийцы: работник КРО Смирнов, сотрудник МКШ Удалов, следователь СПО К.Г. Селедчиков... Селедчикова характеризо¬вали как «неплохого работника», который в 1937 показал себя примиренцем: «смазал» одно дело, в другом не нашёл состава преступления, а третье просто бросил на стол начальнику, отказавшись его вести. Пылко разоблачавший покойного А.Н. Печенкин (замнач. КРО) не преминул сообщить попутно и такую актуальную для коллег информацию: «В нашей столовой продолжает работать террорист. В такой обстановке, товарищи, можно неприятно покушать» 43.
Были единичные случаи открытого отказа участвовать в проведении террора. Е.А. Смоленников в 1936 прекратил дело на семерых финнов, обвинённых в шпионаже особистами Сталинска. В 1937 он заявил о своём несогласии с фабрикацией дел начальнику КРО Сталинского горотдела И.Б. Почкаю и в конце апреля был арестован, а позже осуждён на 8 лет лагерей 44. В августе на общем партсобрании преступления Смоленникова перечислялись в таком порядке: «На негласную работу в аппарат НКВД он тащил врагов народа. Ряд дел, которые он вёл, сводил на нет. /.../ Говорил, что следователи не должны требовать признания от врагов» 45.
В Кривошеинском районе Нарымского округа был «разоблачён» оперуполномоченный Н.А. Черных, «активно помогавший ссыльным с подысканием жилья и работы». Он пытался «освободить врагов народа как якобы ошибочно арестованных», а попав за решётку, знакомил заключённых с методами следствия и уговаривал их отказываться от показаний. Черных получил 15 лет, дальнейшая судьба его неизвестна...
Сменивший Барковского на посту замначальника Особого отдела капитан госбезопасности П.Ф. Коломийц, несмотря на большой чекистский стаж и, соответственно, опыт «в разобла¬чении врагов», осмелился рапортовать правительству 7 декабря 1937, что в «практике следственной работы УНКВД и Особого отдела СибВО, наряду с успехами в разоблачении врагов народа, извращаются директивы ЦК, имеют место преступные явления. Наличествует фабрикация протоколов допросов...», и просил «командировать сюда ответственного товарища, способного вскрыть имеющиеся извращения». Через несколько дней Коломи¬йц за сопротивление аресту группы военнослужащих-немцев был арестован и через полгода, после пыток, осуждён на 20 лет (осво¬бождён в 1940) 46.
В 1939 Б. Сойфер писал Сталину о своем «деле» и преступлениях руководящих работников УНКВД. Не выдержав истязаний, он выбросился из кабинета следователя, расположенного на 4-м этаже, на мостовую, чудом остался жив и оставшиеся 17 меся¬цев заключения провел в тюремной больнице. Там он узнал историю работника Оперчекотдела Сиблага Садовского, мобилизованного в НКВД в 1937 и отказавшегося создавать дела на «липовые контрреволюционные организации». В начале 1938 Садовский был уволен из органов и вскоре арестован. В августе - октябре он 105 дней держал голодовку, протестуя против избиений (после 20-суточного конвейерного допроса Садовский потерял сознание, и протокол оказался подписанным следователем, который вложил ручку в неподвижную кисть арестованного и ею «нарисовал» подпись). 25 октября 1938 за ним пришли, чтобы увести на «суд». Не имевший иллюзий относительно своей судьбы, Садовский, прощаясь, сказал Сойферу: «Меня везут к корыту стрелять, если ты останешься живым, я прошу тебя, напиши всё то, что я тебе рассказал, в ЦК ВКП(б) и наркому...» 47.
Однако приведённые примеры, скорее, были исключением. Как вспоминал работник КРО В.Д. Качуровский 48, настроение на партсобраниях, когда чекистам сообщили, что по успехам в разгроме «вражеского подполья» Новосибирская область стоит на втором месте по стране, что лично Ежов одобрил работу управления, «доходило до экстаза». По его словам, массовые аресты начались в начале августа 1937, после того как Миронов на совещании начальников горрайотделов и оперсостава управления сообщил о секретнейшем решении ЦК ВКП(б) «разгромить основные гнезда контрреволюции» 49. Соответствующий приказ НКВД СССР предписывал в рамках установленных лимитов в короткие сроки расстрелять и отправить в лагеря весь тот контингент, который учитывался чекистами как подозрительный и потому подлежал «разработке».
Первоначальный лимит на расстрел по краю – 5000 кулаков, шпионов и бандитов – был быстро и многократно превышен. Если за август местная тройка НКВД приговорила 4734 человека, в том числе 3230 – к расстрелу, то уже к 4 октября 1937 в Западно¬-Сибирском крае числилось 25413 арестованных (кулаков 10541, по РОВСу – 9689, уголовников – 3436, прочих – 1747 чел.), из кото¬рых на этот момент было осуждёно тройкой к расстрелу 13 679 чел., в том числе кулаков – 4256, по РОВСу – 6437, уголовных¬ – 1294, прочих – 889 и заключённых Сиблага – 803 50. Всего в период 1930-1953 на территории современных Новосибирской, Кемеровской, Томской областей и Алтайского края, входивших в состав Запсибкрая, было репрессировано по политическим обвинениям 145 тыс. человек, большая часть которых осуждёна в 1937-1938.
«Белым пятном» в истории репрессий остаётся роль милиции. В мемуарах М. Шрейдера 51, бывшего начальником Новосибирской областной милиции в начале 1938, указывается, что с осени 1937 весь её состав был мобилизован на аресты «врагов народа», а начальник угрозыска Карасик участвовал в казнях. Существо¬вала и тройка при областном управлении милиции, которая чохом приговаривала к небольшим лагерным срокам по 300 человек за раз, включая тех, кто обращался в милицию с заявлением об утере документов или просто не имел их при тогдашних постоянных проверках. Только в Новосибирске за январь - ноябрь 1937 было «изъято» почти 7000 чел. «социально-вредного и уголовно-преступного элемента», 70% которых были к началу декабря осуждены тройкой УНКВД 52. Естественно, что в 460-тысячном Новосибирске, где милиция днём и ночью хватала людей по политическим обвинениям, уголовники попадались в её дырявые сети в последнюю очередь. Гораздо проще во время облавы было арестовать ранее судимых, неработающих и прочий так называемый «социально-вредный элемент». Сводки в обком также свидетельствуют о том, что милиция в сельских районах активно выявляла «вредительство» в колхозах, МТС, элеваторах и ссыпных пунктах 53.
К тому времени аресты самих чекистов стали массовыми, особенно в системе Сиблага. Примерно в конце года исчез и формально самый высокопоставленный чекист области – комиссар госбезопасности 2 ранга К.М. Карлсон, не позднее октября 1937 прибывший с поста замнаркомвнудела УССР в предарестную ссылку на должность руководителя Томско-Асиновского лагеря. Сменившие Миронова Г. Горбач и И. Мальцев были по званию ниже Карлсона на 2-3 ступени. В конце 1937 был объявлен врагом Д. Аболмасов, хотя к 4 октября тройка НКВД осудила к расстрелу 784 жителя подведомственного ему Мариинского района. В январе 1938 арестовали начальника Нарымского окротдела С.С. Мартона, его заместителя Н.А. Сурова и начальника СПО
М.Г. Галдилина 54, хотя их усилиями количество осуждённых к смертной казни в Нарыме достигло к 4 октября 1937 г. 1017 чел. Были репрессированы начальник Тю¬ремного отдела А.А. Мануйлов, бывший замначальника СПО А.Р. Горский, помощник начальника Томского ГО К.Г. Веледерский 55, начальник особого отдела 78-й стрелковой дивизии в Томске П.А. Егоров, многие начальники райотделов и станционных оперпунктов.
19 сентября 1937 Горбач сообщал Эйхе, что в результате «очистки аппарата» и откомандирования «ряда лучших работников» в другие области в Новосибирске и на периферии образовался некомплект оперсостава в 130 человек. К тому же в ближайшее время по компрометирующим материалам подлежало уволь¬нению еще 44 сотрудника. Начальник УНКВД просил мобилизовать 100 чел. из учебных заведений и административно-хозяйственных учреждений. Крайком выделил 75 активистов, а в остальном помог Ежов. По свидетельству Качуровского, в период так называемых массовых операций в области «работало около 50-60 курсантов из Московской школы, почти все – члены партии. Не будучи никогда ранее следователями, они в течение нескольких месяцев работали такими же темпами, как и постоянный со¬став. /.../ Никогда не было слышно, чтобы они где-либо поставили вопрос о неправильном ведении следствия...» 56
Следствие активно вели и неоперативные отделы, вроде Учётно-архивного; на проведение арестов и допросов привлекались работники Отдела связи... В декабре 1937 И. Мальцев, укоряя своих подчинённых за неразворотливость, утверждал, что «у нас в Сталинске и Новосибирске шофера дают в день по 12-15 дел», и требовал тратить на оформление каждого дела не более 40 ми¬нут. С 1 декабря 1936 по 1 сентября 1937 по служебной лестнице было продвинуто 98 оперативников, к апрелю 1938 было изгнано почти 30% старых кадров и продвинуто на высшие должности 33% 57.
В течение 1938 с фальсификаторами пытался бороться и. о. прокурора войск НКВД ЗСО М.М. Ишов. Он стремился не только привлечь к ответственности наиболее рьяных палачей, но и освободить их жертвы. Бомбардируя вышестоящие инстанции до¬кладами, пытался ставить вопрос о работе начальника УНКВД Мальцева на бюро обкома. В сентябре 1938 члены обкома отвергли его материалы о преступлениях НКВД в Томске как полученные от осуждённых «врагов народа». Все четверо начальников управлений НКВД, входивших в состав округа, просили разрешить им арестовать Ишова. Работник Особого отдела В.А. Гинкен был отправлен в командировку по стране, чтобы добиться нужных показаний от арестованного брата Ишова и бывших коллег прокурора. Показания были выбиты, и 24 сентября 1938 «странный» прокурор был арестован и доставлен в управление НКВД, где первым его ударил сам Мальцев 58...
В конце 1938 партийные организации Новосибирска и на местах, опираясь на ноябрьскую директиву ЦК ВКП(б), стали осторожно «ставить вопрос» о наказании начальников райотделов, «нарушавших законность». Тому, по-видимому, способствовала и очередная смена партийного руководства области: только что был снят преемник свирепого Р. Эйхе – И.И. Алексеев 59. Так, 8 декабря 1938 райпартсобрание в Парабельском районе Нарымского округа исключило из партии начальника РО НКВД А.К. Артюха (в его отсутствие, кстати), но не за желание судить в массовом порядке руководителей колхозов, а под предлогом, что у него один дядя – кулак, другой – арестован как враг народа, а брат осуждён за растрату 60.
Новосибирский обком ВКП(б) 27 декабря 1938 осудил ряд чекистов, имевших отношение к скандальному «детскому делу» в Ленинске-Кузнецком, где были созданы дела на подростков, преимущественно из семей репрессированных. Обком отдал под суд начальство горотдела – А.Г. Лунькова и А.И. Савкина (заодно с прокурором Р.М. Клиппом), уволил из НКВД оперуполномоченного А.И. Белоусова, а также дал строгие взыскания Пастаногову и его бывшему заместителю по СПО Е. Ф. Дымнову 61. Начальнику управления Мальцеву было указано на «совершенно неправильную» установку «о политизации дела» 62.
Но ситуацию после постановления ЦК от 17 ноября 1938 Мальцев, похоже, оценил неверно. Видимо, ему было трудно отвыкнуть от положения, когда подчас даже тройка НКВД заседала в составе единственного представителя – начальника управления. На собрании 13 декабря 1938 он заявил, что «на по¬становление партии надо ответить не дополнительными допросами старых арестованных, а суметь от вновь арестованных до¬биться признания. /.../ На 15 декабря нам предстоит закончить 100 с лишним дел на 210 человек. /.../ Когда мы приступали к разгрому врагов народа, мы показывали людей, которые хорошо работали. А сейчас начальники отделов говорят так, чтобы волки были сыты и овцы целы».
Отметив «шараханье и перестраховку» у «многих товарищей», Мальцев посетовал, что арестованные «по-своему рассматривают освобождение т. Ежова от обязанностей наркомвнудела... рассуждают: освободили, значит, тут что-то такое есть. /.../ Кто сказал, что с арестованными надо говорить шёпотом? Говорят лишь о несвойственных методах ведения следствия, и если такие случаи будут, то такие товарищи будут немедленно отдаваться под суд. Чего предосудительного в том, если следователь будет решительно требовать от арестованного показаний? С арестованным можно сидеть с 9 и до 23 часов. А сейчас они допрашиваются в течение только двух часов».
Особенно негодовал Мальцев на то, что «многие следователи – "шляпы" самые настоящие», отчего в тюрьме «арестованные знают все новости». Назывались и конкретные источники утечки информации: «...следователь даёт арестованному читать газеты. Это преступление. /.../ У т. Черепанова, например, абажур сделан из газеты, а в ней говорится о слёте стахановцев. /.../ Теперь – ходят арестованные в уборную, где в ящиках не только бумага, а иногда и агентурные донесения, которые без разбора бросаются сотрудниками».
Сам зачастую ездивший на охоту в шумной пьяной компании наиболее близких ему Пастаногова и Шамарина, Мальцев на со¬брании резко обрушился на допросы нетрезвыми следователями. По его словам, в выходные дни «наша столовая превращается в кабачок. Там вы увидите почтенных работников, которые раком ходят, у них стоят батареи пива на столе и под столом» 63. Под¬чинённые Мальцева также критиковали работу управления, приво¬дя подчас весьма колоритный материал.
В течение всего 1937-1938 чекисты всех подразделений УНКВД жаловались на недостаточное внимание к агентуре и плохое ка¬чество последней. В период «особых операций» были проведены массовые аресты по так называемым «выходам», т. е. по выби¬тым показаниям. Но правила хорошего чекистского тона требова¬ли сопровождать каждый арест солидным агентурным обоснова¬нием, чтобы избежать упрёков во вскрытии только верхушки оче¬редной «повстанческой организации». Старая агентура была аре¬стована заодно с теми, на кого доносила, так как вербовалась преимущественно из «подучётного элемента», который и подле¬жал массовым изъятиям. Новую приобретали с трудом и фор¬мально, работали с ней бестолково.
Например, ведущее подразделение – КРО – за 1938 при¬обрело всего 35 сексотов, а «подучётного элемента» находилось в разработке лишь 38%. Заместитель Мальцева А. Ровинский, классифицируя негласное пополнение КРО по степени важности, установил, что из 35 завербованных лишь трое агентов, а осталь¬ные – заурядные стукачи: «спрашивается, зачем им осведомите¬ли? Им нужно иметь исключительно агентов». Седьмой отдел за¬вербовал за год 72 осведомителя и трёх резидентов, но не имел са¬мостоятельных разработок. Начальнику 2-го экономотдела Н.Х. Ме¬лехину 64, где были завербованы 4 осведомителя и один агент, Ро¬винский указал: «Вам нужно иметь маршрутную агентуру. Цен¬ность вашего работника будет определяться по тому, сколько он имеет маршрутников и как он с ними работает». Тот сокрушён¬но пожаловался на неработоспособность агентуры, на то, что в разработке находится 40% «наших учётников», а «по жёнам вра¬гов народа мы имеем в проработке не более 5%». Также Меле¬хин сообщил коллегам, что часто «работники, принимающие аген¬туру, не могут реализовать в рапорт получаемые ими агентур¬ные сведения», а оперативник С.М. Заяринов 65 недавно «встречал ценного агента на улице, и от этого качество агентурного матери¬ала невысокое. Есть факты срыва явок по вине оперуполномо¬ченных... Нет ни одного факта, чтобы работник проверил агента путём направления на [его] проработку /.../ другого агента».
Впрочем, нашёлся у Мелехина и положительный эпизод, когда начальник отделения 2-го ЭКО В.С. Максимкин 66 «завербовал одну заявительницу; в результате правильного её использования вскры¬та контрреволюционная группа». Такой же факт имелся и в со¬седнем отделении. Но вот неосторожная фраза о том, что «при¬вычка сочинения показаний в отсутствие обвиняемых трудно из¬живается», вызвала резкую реплику Мальцева с требованием вне¬сти ясность. Выкручиваясь, Мелехин ответил, что просто «хо¬тел сказать, [что] протоколы составлялись по шаблону» и такими же шаблонами были вопросы следователей 67.
Во всех отделах не изучались на предмет надёжности новые агенты, а в формулярах, заведённых на учитываемый контин¬гент, содержалось обычно не более 1-2 агентурных сводок, что свидетельствовало, по мнению начальства, о формальности ра¬боты оперативников.
Современный официальный источник свидетельствует, что в описываемое время в Новосибирске была вскрыта агентура япон¬ской разведки и действовала германская (о ликвидации агентуры последней сведений нет). Вплоть до начала 1938 в Новосибирске, благодаря наличию германского и японского консульств, дейст¬вительно имелись условия для работы разведслужб этих стран под дипломатическим прикрытием. Для слежки за автомобилем японского консульства в 1935 за Особым отделом СибВО была за¬креплена отдельная легковая автомашина. В 1937 новосибирские чекисты задержали одного из сотрудников германского консульст¬ва – В. Г. Кремера (по кличке «Спортсмен») и, прежде чем вы¬слать, добились от него показаний о связи ряда руководящих ра¬ботников области с немецкой разведкой.
В декабре 1937 секретарь обкома И. Алексеев сообщал Стали¬ну и Ежову, что германский консул Г. Гросскопф якобы создал на территории области подпольную фашистскую организацию (1644 арестованных!) и попутно руководил работой 42 резиден¬тур немецкой разведки. Японское консульство (упразднённое за¬одно с немецким через месяц) якобы создало 13 «вскрытых» че¬кистами резидентур, руководивших 123 диверсионными группами, в которые записали бывших работников КВЖД 68.
Вряд ли за этими внушительными цифрами стояло сколько¬-нибудь реальное содержание. О слабости наружного наблюдения за немецкими дипломатами в феврале 1938 говорили сами чекисты,сетуя на то, что «разведывательный аппарат почти весь рас¬конспирирован». В результате секретарь германского консульства «некий "К" /.../ буквально знал каждого разведчика, ходил мимо них, снимал головной убор и кланялся, приговаривая, что "мо¬жете сегодня за мной не ходить, т. к. я идти сегодня никуда не на¬мерен» 69. По всей вероятности, иностранная разведка имела подробные сведения о гигантских заводах по производству снаря¬дов и истребителей в Новосибирске, порохов и отравляющих ве¬ществ – в Кемерове.
В начале ноября 1938 в Новосибирск – снимать с должности первого секретаря обкома И.И. Алексеева – прибыл член КПК при ЦК ВКП(б) М.Ф. Шкирятов. Хотя начальство и запретило че¬кистам упоминать в разговоре с ним о «несвойственных методах следствия», судьба и Алексеева, и Мальцева была уже решена. Провал следствия по делу М. Ишова, которого не удалось сломать ни в Новосибирске, ни в Москве, также, по-видимому, способст¬вовал аресту Мальцева, последовавшему в конце января 1939. Однако заместитель Мальцева – Ровинский и все остальные ру¬ководители УНКВД остались на местах. Они всемерно тормози¬ли работу прокуратуры области, начавшей массовую проверку следственных дел. Заметая следы, Ровинский изъял из Облсуда ещё не рассмотренные там 56 дел, которые были в УНКВД либо прекращены совсем, либо с политических статей переквалифици¬рованы на другие 70.
Весной 1939 Ровинского откомандировали в систему Даль¬лага, еще раньше туда отправили начальника Томского горот¬дела Овчинникова. В феврале - мае прошли массовые увольнения чекистов из органов. Из начальников отделов были изгнаны (ча¬сто с исключением из партии) Пастаногов, Дымнов, Баталин, на¬чальник отдела кадров Н.С. Кравчинский 71, особоуполномоченный М.А. Иванов. Узнав о возбуждении против него уголовного дела, застрелился Мелехин. Распрощались с органами начальники от¬делений КРО Качуровский и А.В. Малозовский, бывший парторг Н. Терентьев 72, один из руководителей СПО М.И. Носов, началь¬ник КРО в Томске А.А. Романов, начальник Тегульдетского РО НКВД Н.Т. Большаков 73 и немало других. Позже Пастаногов, Овчинников и Романов были осуждёны. Были арестованы также: работник КРО УНКВД П.Т. Трубецкой, начальник Парабельского РО – Артюх, Туганского РО – Я.Ф. Адуев, Коченевского – Са¬лов, начальник Асиновского РОМ – С.И. Софроненко. В это же время (или несколькими месяцами ранее) были осуждёны началь¬ники городских и районных отделов НКВД И.А. Попов (Алексан¬дровское), С.И. Мельников 74 (Мошково), Лихачевский (Кyйбышев).
Под судом оказалось и немалое количество других началь¬ников и оперуполномоченных, впрочем, получивших зачастую вполне умеренные сроки. В самом конце 1939 дошла очередь и до замначальника Особого отдела СибВО B.T. Eгopoвa 75.
В начале февраля 1939 областное управление НКВД возглавили бывшие партийные работники Г.И. Кудрявцев и Ф.М. Медведев 76. Особый отдел возглавил майор ГБ А. П. Можин, СПО – И. Почкай, Отдел кадров – А. С. Киселев, Водный отдел – А. Д. Белкин, 1-й спецотдел (бывший Учётно-архивный) – В. С. Су¬даков, Транспортный – В. Е. Киселевич 77. И только Отдел контрр¬азведки остался за его прежним начальником Ф. Н. Ивановым 78.
Новое начальство не особенно долго занималось очисткой кадров от «наиболее скомпрометировавших себя работников». Да и их старались увольнять не за фальсификацию дел, а за пьянс¬тво (А. Баталин, В. Егоров), «зажим критики» (А. Малозовский) и т. п. Например, 5 мая 1939 обком утвердил решение УНКВД о переводе в запас одного из крупных томских чекистов Г. И. Гор¬бенко 79. Поводом послужил донос о наличии у его жены (на беду, дочери священника) арестованного двоюродного брата, а также встреча нового 1938 года, где Горбенко «танцевал и гулял с агентом "Фиалка", чем способствовал расконспирации агентуры» 80.
В аппарате Сиблага появились бывшие крупные работники НКВД, переведённые туда из других регионов «на исправление». Отдел кадров Сиблага возглавил бывший начальник СПО НКВД Татарии (и будущий глава КГБ Латвии) Я. Я. Веверс 81, Оперативно-чекистский отдел – крупный украинский чекист Е. Г. Сквир¬ский, управление Томасинлага – бывший начальник Таганрогского ГО НКВД Ф. И. Автономов, по иронии судьбы занимавший пост начальника СПО в Татарии до Веверса... В систему лагерей были переправлены и многие сибиряки: работник КРО УНКВД О. Ю. Эденберг 82 оказался на заурядной должности в колонии «Чекист», начальник Правобережного РО НКВД в Кемерове И. Т. Ягодкин дорос к началу войны до начальника Тайгинского отделения УИТЛК, начальнику Чистоозерного РО М. Ф. Матросову доверили руководство тюрьмой в г. Барабинске.
Новый начальник УНКВД Кудрявцев хоть и не был кадро¬вым чекистом, но быстро сыскную науку усвоил и всё так же требовал от подчинённых «вскрывать остатки недобитого правот¬роцкистского подполья». Попутно он старался, чтобы настырная прокуратура во главе с А.В. Захаровым поменьше занималась делами 1937-1938. Туда за 1939 поступили 31473 жалобы от осуждённыx «тройкой» и Особым совещанием при НКВД СССР. Чеки¬сты просто не высылали в Отдел по спецделам запрашиваемые материалы, а к январю 1940 якобы не могли отыскать дел на более чем 400 осуждённых. За 1939 прокуратура опротестовала решения «троек» и ОСО по 179 делам, а 771 дело направила на доследо¬вание. Несмотря на установленный Берией 10-дневный срок для рассмотрения подобных дел, они лежали у чекистов без движения месяцами.
За 1939 прокуратура области дала санкцию на арест по 58-й статье в отношении 126 человек (из них 81 был арестован на тер¬ритории современной Томской области, до 1944 входившей в со¬став Новосибирской), в том числе в первом квартале было аресто¬вано 9 человек. Подавляющее большинство дел 1939 касалось об¬винений в антисоветской агитации (на 105 чел.). Та же тенденция сохранилась в 1940: за первые пять месяцев было дано 75 санк¬ций, в том числе 63 – по ст. 58 п. I0. За это же время было опро¬тестовано 402 дела, а 850 – отправлено на проверку в УНКВД. Но и количество дел, которые чекисты «не могли отыскать» в своём архиве, стремительно росло: к маю 1940 их было уже 815. Из 225 запросов, направленных в УНКВД в начале года, к маю в прокуратуре были получены лишь несколько ответов. В гор¬отделах Томска и Кемерова (их возглавляли Я.А. Пасынков и В.Г. Трындин 83) не были доследованы даже те дела, «где бы¬ли специальные предложения прокурора СССР по заданиям ЦК ВКП(б)». Приводя в докладе секретарю обкома Г.Н. Пуговкину многочисленные факты фабрикации дел, по которым были рас¬стреляны по 40-70 человек, прокурор Захаров просил поставить в обкоме вопрос «хотя бы о партийной ответственности лиц, со¬здавших эти возмутительные дела» 84.
В упреждение возможных мер обкома у Кудрявцева были предусмотрены встречные ходы: либо временно перевести следо¬вателя на нижестоящую должность (как А. Шамарина), либо от¬командировать его в другой регион. Так убыл на Западную Укра¬ину начальник Колыванского РО И.В. Захаров, а начальник от¬деления ДТО Л.А. Малинин 85 уехал в Киев, на пост начальника ДТО НКВД Юго-Западной железной дороги (три года спустя он с триумфом вернется в Новосибирск, став очередным руководите¬лем областного УНКВД).
За 1939-1940 аппарат управления капитально обновился и заметно вырос по численности. К исходу 1939 в аппарате УНКВД, семи городских и 66 районных отделах работали 513 оперработ¬ников, в том числе 281 коммунист, 149 кандидатов ВКП(б), 78 ком¬сомольцев и 5 беспартийных. Через год оперсостав за счет орга¬низации четырёх новых городских и районных отделов вырос до 524 чел., из которых членами ВКП(б) были 365, кандидатами
– 121, комсомольцами – 35, беспартийными – 3 чел. Вырос за этот год и образовательный уровень. Количество чекистов с высшим и незаконченным высшим образованием увеличилось с 19 до 38, средним – со 115 до 146, незаконченным средним – с 30 до 140, начальным – уменьшилось с 349 до 200 (не исключено, что за счёт весьма формального их «перетягивания» в число имевших незакон¬ченное среднее образование). К исходу 1940 только 51 оперработ¬ник имел за плечами бывшую Центральную школу ОГПУ, 2-ю Ле¬нинградскую и Центральную транспортную. Выпускников Ново¬сибирской МКШ ГУГБ НКВД насчитывалось 71, остальные мог¬ли похвастаться только курсами подготовки и переподготовки оперсостава при УНКВД НСО (152 чел.), а также 100-часовой программой чекистской учёбы и 17-дневными семинарами при УНКВД (212 чел.). Еще 38 оперативников никакой специальной подготовки не имели.
Из 524 чел. – 366 были в возрасте 25-35 лет, а 66 – моложе 25 лет. Только 181 из них имел стаж работы в НКВД свыше 6 лет. От 3 до 6 лет стажа было у 111 чел., менее 3 лет – у 232 чел. 17 со¬трудников были орденоносцами, семеро – имели очень ценивший¬ся в их среде знак почётного чекиста. Оперсостав управления на¬считывал порядка 250 чел. (остальные работали на периферии), сосредоточенных преимущественно в Особом отделе (56), СПО (30), КРО (21), 1-м ЭКО (17), 2-м ЭКО (9), 3-м ЭКО (17) и след¬ственной части (17).
Транспортный отдел имел собственную парторганизацию из 39 коммунистов, в МКШ работало 43 чел. Негласный оперсостав, занимавшийся наружной разведкой и контролем переписки, насчитывал 85 человек 86 и вместе с работниками МКШ не входил в объявлен¬ную цифру в 524 чел. (так же, как и транспортники). Оперативные поручения выполнялись и, казалось бы, чисто техническими служ¬бами: соцобязательства шифровального отделения (насчитывало 7 коммунистов и в переписке именовалось без названия, под седь¬мым номером) в 1941 включали такие пункты, как недопущение «срыва явок с агентурой без уважительных причин» и обещание за май 1941 «закрыть осведомлением не менее трёх объектов» 87.
В течение 1939 сбавившая было обороты репрессивная маши¬на постепенно разгонялась, хотя низкий уровень профподготовки объективно мешал палаческим функциям. Бывали сбои даже в та¬ких «выигрышных» делах, как августовское расследование факта «подачи вместо боржома уксусной эссенции 3-му секретарю обко¬ма тов. Аксенову», отчего тот «получил легкие ожоги во рту» – злого умысла в ошибке повара чекисты не усмотрели. Качуров¬ский, жалуясь обкому на «политику недоверия к старым кадрам»
со стороны помощника начальника УНКВД Ф. Медведева, писал о растерянности следователей в связи с массовым отказом аресто¬ванных от прежних показаний; о том, что сотрудники «для само¬забвения потянулись к водке, к обсуждению всяких и всяческих вопросов». В сентябре 1939 циркуляр НКВД СССР отмечал очень низкое качество сводок по экономическим вопросам, поступавших из регионов (в том числе из Новосибирска и Барнаула). В этих записках не было аналитических выводов, а сообщаемая информа¬ция зачастую основывалась на «непроверенных донесениях мало¬квалифицированной агентуры» 88.
Определённое оживление деятельности чекистов началось с «обслуживанием выборной кампании» декабря 1939. 26 декабря Ф. Медведев и И. Почкай сообщали в обком об аресте в Новоси¬бирске четырёх монахинь из «контрреволюционной церковно-монархической организации», якобы собиравшихся организованно выступить против выборов. В с. Тогучин на вокзале один из жи¬телей собрал вокруг себя толпу, призывая «не голосовать за Со¬ветскую власть», в с. Киселевке Куйбышевского района колхозник Мельников «нецензурно ругался, указывая на портрет тов. Ста¬лина и высказывал террористические намерения». В Барабинске на телеграфном столбе была обнаружена листовка «с призывом голосовать за "идеи" Троцкого и Бухарина», в ряде избиратель¬ных участков изъяты бюллетени с «надписями контрреволюци¬онного содержания», а в Новосибирске в одной из кабин для голосования было обнаружено письмо «с гнусной клеветой на тов. Сталина» 89.
Выполняя указание Берии, который в письме от 26 октября 1939, отосланном после доклада начальника УНКВД, распорядил¬ся мобилизовать новосибирцев «по-большевистски организовать борьбу по разгрому контрреволюционных формирований» в обла¬сти, чекисты особенно постарались. Среди наиболее крупных дел 1940 они числили «троцкистскую группу» (агентурное назва¬ние «Блуждающие»), «вскрытую» аппаратом СПО, «повстанче¬ские организации» в Нарыме («Часовники»), Чаинском районе («Интервенты») и Кемерове («Ветер»). В Сталинске была ликви¬дирована «эсеро-сектантская организация "Паутина"», а в Том¬ске – «эсеровская группа "Пчеловоды"» и сектантская, прохо¬дившая у чекистов под названием «Богословцы». За эти и другие дела среди лучших в управлении были названы начальник СПО И. Почкай, начальник следственной части УНКВД Б.В. Панчурин, руководство Сталинского ГО НКВД: С.И. Плесцов, Л.К. Соло¬вьев, начальник Нарымского окротдела Н.А. Ульянов 90 и несколько руководителей райотделов. В резерве на выдвижение значилось 47 оперативников, из которых шестеро представляли особенно отличившийся Сталинский горотдел, а 18 – аппарат областного УНКВД. Десять самых отстающих были переведены на неопе¬ративную работу, в том числе 4 начальника райотделов 91. Деятельность же подавляющего большинства чекистов руководство УНКВД вполне устраивала.
Tags: А.Г.Тепляков, политические репрессии, сталинизм, чк-огпу-нквд
Subscribe

  • Post a new comment

    Error

    Anonymous comments are disabled in this journal

    default userpic

    Your IP address will be recorded 

  • 0 comments