d_v_sokolov (d_v_sokolov) wrote,
d_v_sokolov
d_v_sokolov

Category:

А. Г. Тепляков. Персонал и повседневность Новосибирского УНКВД в 1936-1946 гг. ч.2

http://d-v-sokolov.livejournal.com/71222.html - ч.1

Весной 1937 Миронов поделил отделы своего УНКВД на передовые и отстающие. К первым были отнесены Секретно-политический и КРО, ко вторым – Особый и Транспортный. Новое руководство Транспортного отдела – Невский и Вяткин – усиленно «раскачивало» своих нерасторопных подопечных. В феврале один из работников ТО жаловался на Вяткина, обозвавшего подчинённых сугубо гражданской и оттого вдвойне обидной кличкой - «губтрамотовцами». Коллеги же их «на всех почти проходивших совещаниях называли не чекистами, а недоразумением». Конкретные обвинения предъявлялись 14 февраля 1937 сотрудникам оперпункта ст. Новосибирск, занимавшимся лишь борьбой с хищениями грузов и фиксацией аварий и крушений и допустившим «провал в оперативной работе». 13 мая Миронов и Горбач посетили Транспортный отдел и остались, по словам последнего, очень недовольны: «в 12 часов ночи мы не встретили не только сотрудников, но не нашли даже и ключей от комнат... в самом аппарате, как заявил т. Миронов, неразбериха». Вяткин в ответ сокрушённо признал, что «наши 22 протокола на 30 следователей за месяц», полученные от массы арестованных, конечно же, совершенно недостаточный результат, и что транспортники «самоуспокоились после троцкистского дела» 37.
Еще большее недовольство руководства вызвало положение в Особом отделе. На партсобраниях у особистов Миронов констатировал: «...Вы своими силами оказались неспособными к вскрытию серьезных троцкистских проявлений в СибВО. /.../ Вы меньше повинны, чем мы, руководители. Беспомощным оказался [и] т. Барковский, и т. Подольский 38. /.../ Барковского я знаю по Казахстану, он там был другим, он работал в КРО и проводил неплохие комбинации. Эта работа убила его способности». Обвинив особистов и транспортников в нацеленности на «информационную профилактику», начальник управления постановил передать дело по «троцкистскому заговору» в СибВО Секретно-политическому отделу, С.П. Попова назначить врио начальника Особого отдела, а группу особистов – «в ущерб их самолюбию» – направить стажироваться в СПО. Миронов выразил надежду, что «дней через десять каждый из вас будет вскрывать троцкистов» не хуже, чем коллеги в СПО, но предупредил: «Борьба будет напряжённой. У вас будет минимум времени на обед. А когда арестованных будет 50-100 человек, вам придётся сидеть день и ночь, забросить всё семейное, личное... Люди, которым, может быть, нервы не позволят сделать этого, здесь будут видны все». Закончил своё выступление он на мрачной ноте: «Я уверен, что у нас пара шпионов всё же имеется» и указал, что «колебания того или иного сотрудника равносильны измене» 39.
Месяц спустя новый куратор Особого отдела Гречухин на партийном собрании ругал начальника отделения П.И. Циунчика за то, что у него «не сознаются арестованные», и прямо спрашивал, сколько в течение года тот арестовал и «заставил признаться». Циунчик смог назвать только «два человека троцкистов и одного шпиона». Оперативник Л.И. Цыганов, по словам Барковского, не имел результатов в следствии, «в агентурной работе у него развал, контрреволюционного троцкистского подполья в обслуживаемом им танковом батальоне он до сих пор не вскрыл». Зато П.А. Егоров 40, «работая с трудно-поддающимися арестованными, почти от всех их добился хороших результатов» 41.
Даже опытные, набившие руку на фабрикации дел в прошлые годы, следователи не избегали обвинений в «слабой борьбе с врагами». Пришлось каяться работнику КРО А.В. Кузнецову, кото¬рый пытался сообщать начальству о приписках в протоколах и других незаконных действиях. Отбиваясь от обвинений в саботаже, Кузнецов признал, что не смог добиться признаний только у одного «шпиона», но от «других арестованных я добился при¬знания о созданных ими повстанческо-диверсионных группах на транспорте, в Бийске, в Ойротии, на Чуйском тракте. Все трое они мне дали показания больше чем на 40 человек. Всё же сделал я по сравнению с другими меньше». 5 августа Миронов грозно отметил, что у «отдельных следователей проявляется неверие в проводимые дела», а Кузнецов, ранее успешно проведший «целый ряд серьёзных дел», «оказался рупором у засоренной части работников» 42.
В это время начинаются репрессии и в отношении руководящих работников УНКВД: Барковского, Данцигера, начальника Прокопьевского ГО НКВД Г.П. Корытова. Обвинённый в сокрытии эсеровского прошлого, застрелился Погодаев. Были и другие самоубийцы: работник КРО Смирнов, сотрудник МКШ Удалов, следователь СПО К.Г. Селедчиков... Селедчикова характеризо¬вали как «неплохого работника», который в 1937 показал себя примиренцем: «смазал» одно дело, в другом не нашёл состава преступления, а третье просто бросил на стол начальнику, отказавшись его вести. Пылко разоблачавший покойного А.Н. Печенкин (замнач. КРО) не преминул сообщить попутно и такую актуальную для коллег информацию: «В нашей столовой продолжает работать террорист. В такой обстановке, товарищи, можно неприятно покушать» 43.
Были единичные случаи открытого отказа участвовать в проведении террора. Е.А. Смоленников в 1936 прекратил дело на семерых финнов, обвинённых в шпионаже особистами Сталинска. В 1937 он заявил о своём несогласии с фабрикацией дел начальнику КРО Сталинского горотдела И.Б. Почкаю и в конце апреля был арестован, а позже осуждён на 8 лет лагерей 44. В августе на общем партсобрании преступления Смоленникова перечислялись в таком порядке: «На негласную работу в аппарат НКВД он тащил врагов народа. Ряд дел, которые он вёл, сводил на нет. /.../ Говорил, что следователи не должны требовать признания от врагов» 45.
В Кривошеинском районе Нарымского округа был «разоблачён» оперуполномоченный Н.А. Черных, «активно помогавший ссыльным с подысканием жилья и работы». Он пытался «освободить врагов народа как якобы ошибочно арестованных», а попав за решётку, знакомил заключённых с методами следствия и уговаривал их отказываться от показаний. Черных получил 15 лет, дальнейшая судьба его неизвестна...
Сменивший Барковского на посту замначальника Особого отдела капитан госбезопасности П.Ф. Коломийц, несмотря на большой чекистский стаж и, соответственно, опыт «в разобла¬чении врагов», осмелился рапортовать правительству 7 декабря 1937, что в «практике следственной работы УНКВД и Особого отдела СибВО, наряду с успехами в разоблачении врагов народа, извращаются директивы ЦК, имеют место преступные явления. Наличествует фабрикация протоколов допросов...», и просил «командировать сюда ответственного товарища, способного вскрыть имеющиеся извращения». Через несколько дней Коломи¬йц за сопротивление аресту группы военнослужащих-немцев был арестован и через полгода, после пыток, осуждён на 20 лет (осво¬бождён в 1940) 46.
В 1939 Б. Сойфер писал Сталину о своем «деле» и преступлениях руководящих работников УНКВД. Не выдержав истязаний, он выбросился из кабинета следователя, расположенного на 4-м этаже, на мостовую, чудом остался жив и оставшиеся 17 меся¬цев заключения провел в тюремной больнице. Там он узнал историю работника Оперчекотдела Сиблага Садовского, мобилизованного в НКВД в 1937 и отказавшегося создавать дела на «липовые контрреволюционные организации». В начале 1938 Садовский был уволен из органов и вскоре арестован. В августе - октябре он 105 дней держал голодовку, протестуя против избиений (после 20-суточного конвейерного допроса Садовский потерял сознание, и протокол оказался подписанным следователем, который вложил ручку в неподвижную кисть арестованного и ею «нарисовал» подпись). 25 октября 1938 за ним пришли, чтобы увести на «суд». Не имевший иллюзий относительно своей судьбы, Садовский, прощаясь, сказал Сойферу: «Меня везут к корыту стрелять, если ты останешься живым, я прошу тебя, напиши всё то, что я тебе рассказал, в ЦК ВКП(б) и наркому...» 47.
Однако приведённые примеры, скорее, были исключением. Как вспоминал работник КРО В.Д. Качуровский 48, настроение на партсобраниях, когда чекистам сообщили, что по успехам в разгроме «вражеского подполья» Новосибирская область стоит на втором месте по стране, что лично Ежов одобрил работу управления, «доходило до экстаза». По его словам, массовые аресты начались в начале августа 1937, после того как Миронов на совещании начальников горрайотделов и оперсостава управления сообщил о секретнейшем решении ЦК ВКП(б) «разгромить основные гнезда контрреволюции» 49. Соответствующий приказ НКВД СССР предписывал в рамках установленных лимитов в короткие сроки расстрелять и отправить в лагеря весь тот контингент, который учитывался чекистами как подозрительный и потому подлежал «разработке».
Первоначальный лимит на расстрел по краю – 5000 кулаков, шпионов и бандитов – был быстро и многократно превышен. Если за август местная тройка НКВД приговорила 4734 человека, в том числе 3230 – к расстрелу, то уже к 4 октября 1937 в Западно¬-Сибирском крае числилось 25413 арестованных (кулаков 10541, по РОВСу – 9689, уголовников – 3436, прочих – 1747 чел.), из кото¬рых на этот момент было осуждёно тройкой к расстрелу 13 679 чел., в том числе кулаков – 4256, по РОВСу – 6437, уголовных¬ – 1294, прочих – 889 и заключённых Сиблага – 803 50. Всего в период 1930-1953 на территории современных Новосибирской, Кемеровской, Томской областей и Алтайского края, входивших в состав Запсибкрая, было репрессировано по политическим обвинениям 145 тыс. человек, большая часть которых осуждёна в 1937-1938.
«Белым пятном» в истории репрессий остаётся роль милиции. В мемуарах М. Шрейдера 51, бывшего начальником Новосибирской областной милиции в начале 1938, указывается, что с осени 1937 весь её состав был мобилизован на аресты «врагов народа», а начальник угрозыска Карасик участвовал в казнях. Существо¬вала и тройка при областном управлении милиции, которая чохом приговаривала к небольшим лагерным срокам по 300 человек за раз, включая тех, кто обращался в милицию с заявлением об утере документов или просто не имел их при тогдашних постоянных проверках. Только в Новосибирске за январь - ноябрь 1937 было «изъято» почти 7000 чел. «социально-вредного и уголовно-преступного элемента», 70% которых были к началу декабря осуждены тройкой УНКВД 52. Естественно, что в 460-тысячном Новосибирске, где милиция днём и ночью хватала людей по политическим обвинениям, уголовники попадались в её дырявые сети в последнюю очередь. Гораздо проще во время облавы было арестовать ранее судимых, неработающих и прочий так называемый «социально-вредный элемент». Сводки в обком также свидетельствуют о том, что милиция в сельских районах активно выявляла «вредительство» в колхозах, МТС, элеваторах и ссыпных пунктах 53.
К тому времени аресты самих чекистов стали массовыми, особенно в системе Сиблага. Примерно в конце года исчез и формально самый высокопоставленный чекист области – комиссар госбезопасности 2 ранга К.М. Карлсон, не позднее октября 1937 прибывший с поста замнаркомвнудела УССР в предарестную ссылку на должность руководителя Томско-Асиновского лагеря. Сменившие Миронова Г. Горбач и И. Мальцев были по званию ниже Карлсона на 2-3 ступени. В конце 1937 был объявлен врагом Д. Аболмасов, хотя к 4 октября тройка НКВД осудила к расстрелу 784 жителя подведомственного ему Мариинского района. В январе 1938 арестовали начальника Нарымского окротдела С.С. Мартона, его заместителя Н.А. Сурова и начальника СПО
М.Г. Галдилина 54, хотя их усилиями количество осуждённых к смертной казни в Нарыме достигло к 4 октября 1937 г. 1017 чел. Были репрессированы начальник Тю¬ремного отдела А.А. Мануйлов, бывший замначальника СПО А.Р. Горский, помощник начальника Томского ГО К.Г. Веледерский 55, начальник особого отдела 78-й стрелковой дивизии в Томске П.А. Егоров, многие начальники райотделов и станционных оперпунктов.
19 сентября 1937 Горбач сообщал Эйхе, что в результате «очистки аппарата» и откомандирования «ряда лучших работников» в другие области в Новосибирске и на периферии образовался некомплект оперсостава в 130 человек. К тому же в ближайшее время по компрометирующим материалам подлежало уволь¬нению еще 44 сотрудника. Начальник УНКВД просил мобилизовать 100 чел. из учебных заведений и административно-хозяйственных учреждений. Крайком выделил 75 активистов, а в остальном помог Ежов. По свидетельству Качуровского, в период так называемых массовых операций в области «работало около 50-60 курсантов из Московской школы, почти все – члены партии. Не будучи никогда ранее следователями, они в течение нескольких месяцев работали такими же темпами, как и постоянный со¬став. /.../ Никогда не было слышно, чтобы они где-либо поставили вопрос о неправильном ведении следствия...» 56
Следствие активно вели и неоперативные отделы, вроде Учётно-архивного; на проведение арестов и допросов привлекались работники Отдела связи... В декабре 1937 И. Мальцев, укоряя своих подчинённых за неразворотливость, утверждал, что «у нас в Сталинске и Новосибирске шофера дают в день по 12-15 дел», и требовал тратить на оформление каждого дела не более 40 ми¬нут. С 1 декабря 1936 по 1 сентября 1937 по служебной лестнице было продвинуто 98 оперативников, к апрелю 1938 было изгнано почти 30% старых кадров и продвинуто на высшие должности 33% 57.
В течение 1938 с фальсификаторами пытался бороться и. о. прокурора войск НКВД ЗСО М.М. Ишов. Он стремился не только привлечь к ответственности наиболее рьяных палачей, но и освободить их жертвы. Бомбардируя вышестоящие инстанции до¬кладами, пытался ставить вопрос о работе начальника УНКВД Мальцева на бюро обкома. В сентябре 1938 члены обкома отвергли его материалы о преступлениях НКВД в Томске как полученные от осуждённых «врагов народа». Все четверо начальников управлений НКВД, входивших в состав округа, просили разрешить им арестовать Ишова. Работник Особого отдела В.А. Гинкен был отправлен в командировку по стране, чтобы добиться нужных показаний от арестованного брата Ишова и бывших коллег прокурора. Показания были выбиты, и 24 сентября 1938 «странный» прокурор был арестован и доставлен в управление НКВД, где первым его ударил сам Мальцев 58...
В конце 1938 партийные организации Новосибирска и на местах, опираясь на ноябрьскую директиву ЦК ВКП(б), стали осторожно «ставить вопрос» о наказании начальников райотделов, «нарушавших законность». Тому, по-видимому, способствовала и очередная смена партийного руководства области: только что был снят преемник свирепого Р. Эйхе – И.И. Алексеев 59. Так, 8 декабря 1938 райпартсобрание в Парабельском районе Нарымского округа исключило из партии начальника РО НКВД А.К. Артюха (в его отсутствие, кстати), но не за желание судить в массовом порядке руководителей колхозов, а под предлогом, что у него один дядя – кулак, другой – арестован как враг народа, а брат осуждён за растрату 60.
Новосибирский обком ВКП(б) 27 декабря 1938 осудил ряд чекистов, имевших отношение к скандальному «детскому делу» в Ленинске-Кузнецком, где были созданы дела на подростков, преимущественно из семей репрессированных. Обком отдал под суд начальство горотдела – А.Г. Лунькова и А.И. Савкина (заодно с прокурором Р.М. Клиппом), уволил из НКВД оперуполномоченного А.И. Белоусова, а также дал строгие взыскания Пастаногову и его бывшему заместителю по СПО Е. Ф. Дымнову 61. Начальнику управления Мальцеву было указано на «совершенно неправильную» установку «о политизации дела» 62.
Но ситуацию после постановления ЦК от 17 ноября 1938 Мальцев, похоже, оценил неверно. Видимо, ему было трудно отвыкнуть от положения, когда подчас даже тройка НКВД заседала в составе единственного представителя – начальника управления. На собрании 13 декабря 1938 он заявил, что «на по¬становление партии надо ответить не дополнительными допросами старых арестованных, а суметь от вновь арестованных добиться признания. /.../ На 15 декабря нам предстоит закончить 100 с лишним дел на 210 человек. /.../ Когда мы приступали к разгрому врагов народа, мы показывали людей, которые хорошо работали. А сейчас начальники отделов говорят так, чтобы волки были сыты и овцы целы».
Отметив «шараханье и перестраховку» у «многих товарищей», Мальцев посетовал, что арестованные «по-своему рассматривают освобождение т. Ежова от обязанностей наркомвнудела... рассуждают: освободили, значит, тут что-то такое есть. /.../ Кто сказал, что с арестованными надо говорить шёпотом? Говорят лишь о несвойственных методах ведения следствия, и если такие случаи будут, то такие товарищи будут немедленно отдаваться под суд. Чего предосудительного в том, если следователь будет решительно требовать от арестованного показаний? С арестованным можно сидеть с 9 и до 23 часов. А сейчас они допрашиваются в течение только двух часов».
Особенно негодовал Мальцев на то, что «многие следователи – "шляпы" самые настоящие», отчего в тюрьме «арестованные знают все новости». Назывались и конкретные источники утечки информации: «...следователь даёт арестованному читать газеты. Это преступление. /.../ У т. Черепанова, например, абажур сделаниз газеты, а в ней говорится о слёте стахановцев. /.../ Теперь – ходят арестованные в уборную, где в ящиках не только бумага, а иногда и агентурные донесения, которые без разбора бросаются сотрудниками».
Сам зачастую ездивший на охоту в шумной пьяной компании наиболее близких ему Пастаногова и Шамарина, Мальцев на собрании резко обрушился на допросы нетрезвыми следователями. По его словам, в выходные дни «наша столовая превращается в кабачок. Там вы увидите почтенных работников, которые раком ходят, у них стоят батареи пива на столе и под столом» 63. Подчинённые Мальцева также критиковали работу управления, приводя подчас весьма колоритный материал.
В течение всего 1937-1938 чекисты всех подразделений УНКВД жаловались на недостаточное внимание к агентуре и плохое качество последней. В период «особых операций» были проведены массовые аресты по так называемым «выходам», т. е. по выбитым показаниям. Но правила хорошего чекистского тона требовали сопровождать каждый арест солидным агентурным обоснованием, чтобы избежать упрёков во вскрытии только верхушки очередной «повстанческой организации». Старая агентура была арестована заодно с теми, на кого доносила, так как вербовалась преимущественно из «подучётного элемента», который и подлежал массовым изъятиям. Новую приобретали с трудом и формально, работали с ней бестолково.
Например, ведущее подразделение – КРО – за 1938 приобрело всего 35 сексотов, а «подучётного элемента» находилось в разработке лишь 38%. Заместитель Мальцева А. Ровинский, классифицируя негласное пополнение КРО по степени важности, установил, что из 35 завербованных лишь трое агентов, а остальные – заурядные стукачи: «спрашивается, зачем им осведомите¬ли? Им нужно иметь исключительно агентов». Седьмой отдел завербовал за год 72 осведомителя и трёх резидентов, но не имел самостоятельных разработок. Начальнику 2-го экономотдела Н.Х. Мелехину 64, где были завербованы 4 осведомителя и один агент, Ровинский указал: «Вам нужно иметь маршрутную агентуру. Ценность вашего работника будет определяться по тому, сколько он имеет маршрутников и как он с ними работает». Тот сокрушённо пожаловался на неработоспособность агентуры, на то, что в разработке находится 40% «наших учётников», а «по жёнам врагов народа мы имеем в проработке не более 5%». Также Мелехин сообщил коллегам, что часто «работники, принимающие агентуру, не могут реализовать в рапорт получаемые ими агентурные сведения», а оперативник С.М. Заяринов 65 недавно «встречалценного агента на улице, и от этого качество агентурного материала невысокое. Есть факты срыва явок по вине оперуполномоченных... Нет ни одного факта, чтобы работник проверил агента путём направления на [его] проработку /.../ другого агента».
Впрочем, нашёлся у Мелехина и положительный эпизод, когда начальник отделения 2-го ЭКО В.С. Максимкин 66 «завербовал одну заявительницу; в результате правильного её использования вскрыта контрреволюционная группа». Такой же факт имелся и в соседнем отделении. Но вот неосторожная фраза о том, что «привычка сочинения показаний в отсутствие обвиняемых трудно изживается», вызвала резкую реплику Мальцева с требованием внести ясность. Выкручиваясь, Мелехин ответил, что просто «хотел сказать, [что] протоколы составлялись по шаблону» и такими же шаблонами были вопросы следователей 67.
Во всех отделах не изучались на предмет надёжности новые агенты, а в формулярах, заведённых на учитываемый контингент, содержалось обычно не более 1-2 агентурных сводок, что свидетельствовало, по мнению начальства, о формальности работы оперативников.
Tags: А.Г.Тепляков, политические репрессии, сталинизм, чк-огпу-нквд
Subscribe

  • Post a new comment

    Error

    Anonymous comments are disabled in this journal

    default userpic

    Your IP address will be recorded 

  • 0 comments