d_v_sokolov (d_v_sokolov) wrote,
d_v_sokolov
d_v_sokolov

Биография Тихона Родионовича Дудкина на основании следственного дела

Пока в РФ запутинские деятели рядятся в НКВДистскую форму да фантазируют на тему показательных казней оппозиционеров, все нормальные люди пусть да склонят голову в память о людях, чьи судьбы были раздавлены в жерновах коммунистического террора.
___
Оригинал взят у khodakovsky в Биография Тихона Родионовича Дудкина на основании следственного дела

Уже несколько последних лет как в России, так и на Украине восстанавливается почитание советского наследия, причём не в лучших его проявлениях, а в самых гнусных, в частности, государство негласно поддерживает укрепление существующего среди части общества культа личности самого кровавого тирана в русской истории, именовавшего себя прозвищем Сталин.

В этой связи считаю целесообразным опубликовать историю моего двоюродного прадеда на основании нескольких страниц следственного дела, копии которых мне предоставил Херсонский областной архив. Из текста мною убраны имена односельчан-доносчиков, которые после смерти Сталина полностью отреклись от своих показаний. Не знаю, в какие условия они были поставлены, хотя и не оправдываю этих людей.

Также ожидаю ответа из центрального архива МВД России на запрос по выявлению документов о раскулачивании моего прапрадеда Романа Романовича Кузнецова и его детей с семьями.

Этот небольшой биографический очерк основан на следственном деле нашего двоюродного прадеда, которому пришлось поневоле испытать на себе силу жерновов «классовой борьбы»: он потерял близких во время гражданской войны, пережил страшные голодные годы, был раскулачен, судим и, наконец, в 1938 году, будучи невиновным, — расстрелян «как непримиримый враг советской власти». Жизнь этого человека подобна судьбам сотен тысяч других людей, чьи безвестные братские могилы за XX век наполнили бескрайние просторы России.

Тихон Родионович Дудкин родился в 1897 году в селе Большие Копани Херсонской губернии в большой крестьянской семье. Родителями его были Родион Фёдорович (примерно 1863 г. р.) и Зинаида Григорьевна (примерно 1861 г. р.). Все дети получили образование. Тихон окончил 4-классное училище. Сестра Елизавета говорила, что среди своих братьев он был самым статным и красивым. По-видимому, Тихон был призван в действующую армию во время Великой войны, революцию встретил в звании унтер-офицера. Об участии в гражданской войне сохранились противоречивые сведения. По обвинению 1937 года — служил добровольцем в 1918 году в белой армии под начальством Павла Шеремета вместе со своим братом Лукой, впоследствии расстрелянным красными в посёлке Чаплинка.

По воспоминанию его сестры Елизаветы Родионовны Кузнецовой в пересказе племянницы Анастасии Лукьяновны Золотоверх, во время отступления Русской Армии из северной Таврии в Крым брат Яков Родионович, тоже офицер, с двумя сослуживцами на конях заехал в Большие Копани попрощаться с родственниками, ночевать не остались, отправившись в путь. Позже родственники узнали, что им будто бы не удалось дойти до Крыма — красные расстреляли их в посёлке Чаплинка в 50 километрах от дома. Елизавета Родионовна спустя время ездила с матерью другого расстрелянного для опознания останков в братской могиле — Якова смогла узнать только по передним зубам, которые, как и у его отца, заходили один на другой. Анастасия Лукьяновна помнит, что её мать упоминала в своём рассказе только «брата Яшку» — по-видимому, он и Лука были убиты вместе, но Елизавета Родионовна смогла опознать при эксгумации только Якова, поняв из этого, что братья действительно были убиты.

Несмотря на испытания, пережитые в годы Великой и гражданской войн, продразвёрстки и двух голодоморов, в 1924 году семья Родиона Фёдоровича состояла из 10 человек, не включая тех, кто вышел замуж или женился. Например, Тихон Родионович уже в 1922 году в списках граждан села Подо-Калиновки (в 5 километрах от Больших Копаней) значился женатым и владеющим 9 десятинами земли (9,81 гектара). До 1930 года он вместе с отцом содержал большой сад площадью 3 гектара, поливной промысловый огород с артезианским колодцем, в хозяйстве было 4—6 коней, 5—6 голов крупного рогатого скота и 10 овец. Был причислен к категории кулаков-экспертников, следствием чего стал непомерный налог. После начала сплошной коллективизации за невыполнение возложенных государственных обязательств всё имущество семьи было конфисковано в 1930 году и распродано. В результате Тихон был вынужден в том же году вступить в колхоз, из которого был исключён уже в 1931 году «за разложенческую работу». Семья, в которой было уже трое детей, лишилась средств к существованию, и Тихон вероятно занялся торговлей, в результате чего в 1932 году находился под следствием по обвинению в спекуляции. Изданный 22 августа 1932 года декрет «О борьбе со спекуляцией» предусматривал за перепродажу товаров заключение сроком от 5 до 10 лет без права амнистии. Вероятно, вина не была доказана, так как через некоторое время Тихон вступил в колхоз «Красный пахарь» на хуторе Памятник Макаровского сельсовета Хорловского района Херсонской области и работал садовником.

Решением Политбюро ЦК ВКП(б) от 2 июля 1937 года «Об антисоветских элементах» и последующим Приказом народного комиссара внутренних дел СССР «Об операции по репрессированию бывших кулаков, уголовников и других антисоветских элементов» от 30 июля было постановлено: «самым беспощадным образом разгромить всю эту банду антисоветских элементов, защитить трудящийся советский народ от их контрреволюционных происков и, наконец, раз и навсегда покончить с их подлой подрывной работой против основ советского государства». В число «антисоветских элементов» включались уголовники, бывшие кулаки, бывшие члены партий, чиновники Российской Империи, реэмигранты, бывшие участники повстанческих движений, сектанты и церковники. Государство также устанавливало примерное количество «элементов» подлежащих расстрелу или ссылке на 8—10 лет, тем самым задавая масштабы грядущего террора.

15 декабря 1937 года Тихон был арестован. В это время на его попечении находилось четверо детей: Вера (1923 г. р.), Анна (1925 г. р.), Клавдия (1927 г. р.) и младенец Виктор, родившийся в год ареста. Их с супругой Иулией (по анкете, в переписи — Евдокия) имущество состояло из хаты, коровы, кабана и овцы. По воспоминанию сестры Елизаветы Родионовны в пересказе Анастасии Лукьяновны, на тот момент он работал заведующим магазином и однажды после праздника советской конституции в присутствии колхозников пошутил о празднике «советской проституции» — в тот же день ночью его забрал «чёрный воронок», и больше семья о нём ничего не слышала. На следующий день, 16 декабря, сотрудником Хорловского районного отделения НКВД Иващенко был произведён допрос обвиняемого и составлен протокол с большим числом грамматических ошибок и украинизмов (текст приводится без изменений):

Вопрос: Скажите обвиняемый Дудкин Тихон ваше социально политическое прошлое?

Ответ: Я сам выходец из семьи крестьянина середняка, хозяйство я имел вмести с отцом: 3 гектара сада, поливной промысловый огород.

Вопрос: Скажите обвиняемый когда где и скем вы служили в карательном отряде белой банды?

Ответ: Я в белой банде не служил.

Вопрос: Вы обвиняемый Дудка, Тыхон Радионович, обиняетес о производимой вами вредительской работы в колхозе и антисовецкой деятельности среди колхозников, Зажим стахановского движения, оскорбление и осмеивание колхозников и колхозниц, выступающих на общеколхозном собраний, чем Зажимал крытику в колхозе, а также работая зав ларьком, выбрасывал колхозников с ларька и говорил, что это Ларек не государственой а мой власный и снабжат буду кого я схочу, вызывал недовольствие колхозников к колхозному строю и существующему порядку. Признаете ли вы виновным себя в этом?

Ответ: Виновным не признаю нивчем. Больше по Делу показать ничиво не маю. Записано верно с мойх слов мне протокол Зачитан вчом я и расписуюся [подпись Дудкин]

Допросил [подпись Иващенко]

18 декабря на основании допроса, анкеты и показаний свидетелей было составлено заключение по обвинению в контрреволюционной деятельности по статьям 54-7 (вредительство) и 54-10 (антисоветская пропаганда и агитация) части I Уголовного кодекса УССР, направленное по І категории на рассмотрение Николаевской областной судебной тройки, состоящей из начальника областного управления НКВД, секретаря обкома и прокурора области. К І категории относились наиболее враждебные антисоветские элементы, подлежащие немедленному аресту и после рассмотрения их дел созданными в сентябре тройками — расстрелу.

Обвинение было сформулировано следующим образом (текст приводится без изменений): «ДУДКИН Тихон Радионович 1897 года рождения, уроженец с. Б-Копани Цюрупинского района, житель с. Макаровка Хорловского района, украинец, подданства СССР, малограмотный, женат по професии садовник, судим в 1932 году за спекуляцию, до 1930 года имел кулацкое хозяйство, в период гражданской войны служил добровольцем в белой армии в карательном отряде ШЕРЕМЕТА. Состоял в колхозе «Червоный Пахарь» в котором работал в должности садовника, в колхозе проводил вредительскую работу, дискридитировал колхозниц стахановок, зажимал стахановское движение, среди колхозников проводил к/р и а/с агитацию — т. з. в преступлении предусмотренном ст. 54-7 и 54-10 Ч. І УК УССР».

При этом в обвинительном заключении также говорилось: «В период гражданской войны в 1918 году ДУДКИН Тихон Радионович служил добровольно вместе со своим братом ЛУКОЙ в белой армии, в белой банде ШЕРЕМЕТА Павла которая вылавливала дезертиров, над которыми жестоко расправлялись, участие в расправе принимал также и ДУДКИН Тихон. Брат его ЛУКА убит красными в с. Чаплинка.

В старой армии ДУДКИН Тихон служил в чине унтер-офицером.

ДУДУКИН Тихон Радионович будучи и на сегодняшний день не примиримым врагом Соввласти. Последний работая в колхозе «Червоный Пахарь» в должности садовника использовал свое служебное положение умышленно с целью вредительства уничтожал колхозный сад, его вредительской работой было допущено, что 2 га сада уничтожено. Сад не поливал и не ухаживал за ним, вследствии чего колхозный сад приведен в негодность.

В колхозе среди колхозников ДУДКИН всякими путями старался проводить разложенческую работу, с целью дискредитации колхозниц стахановок собирающих большие нормы хлопка согревал данный хлопок, приводил его в неходность, после чего доказывал колхозницам стахановкам о последствиях их работы, т. е. работали много и врезультате ничего не заработали, т. к. они очень рано выходили на сбор хлопка, собирали сырым и он согрелся, также запрещал колхозницам выходить очень рано на сбор хлопка, допускал так-же не полный запись трудодней колхозницам и колхозникам с целью вызвать среди колхозников недовольствие к колхозному строю.

За вредительские действия в 1937 году с ДУДКИНА общим собранием колхозников было снято за два месяца трудодни.

ДУДКИН среди колхозников выражал недовольствие на существующие порядки.

Обвиняемый ДУДКИН Тихон Радионович в допущении к уничтожению 2 га сада виновным себя признал. О службе в белой армии, проводимой разложенческой работе в колхозе зажиме стахановского движения и дискридитации колхозниц стахановок и о проводимой им к/р и а/с деятельности целиком и полностью подтверждается свидетельскими показаниями очной ставки свидетелей».

Эти данные были собраны в считанные дни: арест состоялся 15 декабря, а очные допросы свидетелей и обвиняемого были произведены до 18 декабря, когда было вынесено постановление: «Дело № 622 по обвинению ДУДКИНА Тихона Радионовича направить на рассмотрение Николаевской Областной Судебной Тройки по І категории», то есть была дана рекомендация приговорить судимого к высшей мере наказания.

Следует сказать, что все обвинения были неосновательными или вовсе вымышленными, причём по ряду из них Тихон уже понёс ранее наказания в виде раскулачивания, исключения из колхоза, пребывания под следствием, списания трудодней. К тому же в вопросе с хлопком он, даже судя по обвинительному акту, действовал в интересах колхоза и требовал не количественных показателей, лишь приносящих урон хлопковым посевам, а соблюдения технических условий ручного сбора хлопка-сырца, который следовало извлекать из раскрытых коробочек сухим при отсутствии росы и влажности. Сбор хлопка ранним утром или во время тумана позволял стахановцам увеличивать показатели сдачи в разы, но это сырьё было сложно использовать в дальнейшем, оно прело и портилось. Отказ продавать спиртное в ларьке уже подвыпившим колхозникам (примерно такая картина рисуется из материалов обвинения) тоже едва ли можно считать нарушением советских порядков, а тем более поводом для расстрела.

В течение двух месяцев Тихон содержался в Херсонской тюрьме под стражей. 30 декабря состоялось заседание тройки при Управлении НКВД по образованной 22 сентября 1937 года Николаевской области и вынесено постановление о расстреле по творчески пересказанному обвинению: «…будучи участником политбанды, терроризировал крестьян, уклонившихся от службы в банде. Последнее время дискредитировал мероприятия партии и правительства. Будучи огородником колхоза, занимался вредительством, опошляя стахановцев колхоза, распространял провокационные слухи о гибели соввласти». Приговор был приведён в исполнение 18 февраля 1938 года. Задержка в исполнении приговора может объясняться тем, что на тот момент в Николаевской области уже были исчерпаны разрешённые лимиты по расстрелам.

Например, начальник Управления НКВД по Николаевской области капитан государственной безопасности Иосиф Борисович Фишер, состоявший в тройке, принимавшей решение по поводу судьбы Тихона Родионовича, обращался 5 февраля 1938 года в Киев к народному комиссару внутренних дел УССР комиссару государственной безопасности ІІІ ранга Александру Ивановичу Успенскому с просьбой расширить по своей области лимит на расстрелы ещё на 2 тысячи человек, а количество ссыльных — на тысячу (к этому времени всего лишь за несколько месяцев по районам Николаевской области тройками уже было осуждено по І и ІІ категориям в общей сложности 5699 человек):

«…ограничение в лимитах не дало нам возможности очистить целый ряд районов, поражённых большим количеством кулацкого и прочего антисоветского элемента…

В период Гражданской войны значительная часть районов Ни­колаевской области являлась плацдармом формирований белогвар­дейских частей за счёт кулацких и зажиточных прослоек села, а при окончательном разгроме и бегстве их в южных районах области — Ка­ховском, Хорловском, Скадовском, Цюрупинском, Голо-Пристанском, Бериславском и др. произошло оседание значительного количества белогвардейцев — командного и рядового состава.

Наконец, в 3-х районах области: Каховском, Скадовском и Хорловском расположены 3 спец. переселенческих комендатуры из узбек­ского кулачества в общей сложности до 7120 человек, с количеством учтённых нами активно проявляющих себя кулаков 308 человек.

По всем районам области нами учтено только одного кулачества до 200 человек, не считая церковников, сектантов, политбандитов и пет­люровцев, которых по нашим учётам насчитывается до 800 человек.

Приведённые цифры наглядно свидетельствуют о крайне недо­статочном количестве репрессированного кулацкого и прочего антисоветского элемента.

Исходя из изложенного, для Николаевской области прошу опре­делить лимит по изъятию кулацкого контрреволюционного элемента в количестве 3000 человек, из них по 1-й категории — 2000 и 2-й ка­тегории — 1000 человек».

Это не единичный пример расширения карательных лимитов — данная практика была общесоюзной в годы большого террора, предписывалась приказами НКВД СССР и соответствующими инструкциями по проведению массовых операций. Впрочем начальник УНКВД Фишер, как можно видеть из цитируемого документа, проявил и личное усердие в порученных его руководству мероприятиях.

Всего за 1937—1938 годы в стране было казнено около 700 тысяч человек и примерно столько же осуждено к высылке на 8—10 лет, многие из которых погибли в лагерях системы ГУЛАГ. Преимущественно это были деятельные и работоспособные мужчины, главы многодетных семей.

Жена и дети Тихона Родионовича Дудкина, как родственники «врага народа», были взяты на учёт, и за ними велось систематическое наблюдение. О судьбе отца им ничего не сообщалось, несмотря на постоянные запросы в различные инстанции. Лишь после смерти Сталина на очередное заявление его дочери Веры Тихоновны Яковенко, был дан ответ от 4 июля 1958 года, будто Тихон Родионович умер от крупозного воспаления лёгких 18 февраля 1945 года и приложено свидетельство о смерти. Такая практика перестановки даты смерти и фальсификации её причины широко применялась. Затем она обратилась в Управление уголовного розыска и просила предоставить ей, престарелой матери, сёстрам и брату сведения об обстоятельствах смерти Дудкина Тихона Родионовича, выражая уверенность, что отец никаких преступлений не совершал.

В основу обвинения 1937 года были положены показания односельчан, а также справки из сельского совета и колхоза. В результате последнего запроса Веры Тихоновны в том же 1958 году прокурором Херсонской области В. Туркевичем был проведено изучение дела и повторное дознание прежних свидетелей. Все они отказались от своих показаний 1937 года, отмечая, что Тихон Родионович по социальному положению был крестьянином-середняком, в колхозе работал хорошо и вредительством не занимался.

Председатель колхоза «Красный пахарь», председатель Макаровского сельсовета и его заместитель заявили, что представленные ими начальнику НКВД обвинительные документы на Тихона Родионовича Дудкина не соответствуют действительности. Передовица охарактеризовала Дудкина с положительной стороны, а также сказала, что он не пытался опорочить её работу, не зажимал стахановского движения, да и на деятельность её влиять никак не мог, так как по службе она ему не подчинялась. Одобрительные отзывы о Дудкине оставили и другие вновь допрошенные свидетели, которые знали его лично и по работе.

Службу Дудкина у белых снова подтвердил только заместитель председателя Макаровского сельсовета, который, впрочем, сообщил сведения довольно сомнительного характера: будто в 1919 году (в разгар гражданской войны) некий офицер на сходе в селе Большие Копани призывал вступать в белую армию, Тихон же (по крайней мере, один брат которого воевал на стороне белых) сорвал с него погоны и крикнул: «Долой белопогонников». Также он показал: «Спустя некоторое время при облаве на скрывающихся от мобилизации я видел в числе других лиц и Дудкина. Я лично полагаю, что он при облаве был задержан. В белых он служил непродолжительное время и, насколько мне помнится, он от белых сбежал». В этих показаниях прослеживается стремление опрашиваемого согласовать их со своими свидетельствами 1937 года, в которых Дудкин упоминался состоящим в отряде, производившего мобилизации.

Так как в процессе проведённой проверки обвинение не нашло подтверждений, 20 ноября 1958 года прокурор Туркевич, руководствуясь Указом Президиума Верховного Совета СССР от 19 августа 1955 года о порядке реабилитации, обратился в Президиум Херсонского областного суда с ходатайством об отмене постановления тройки Управления НКВД по Николаевской области от 30 декабря 1937 года в отношении Тихона Родионовича Дудкина и о прекращении дела за недоказанностью обвинения.

Президиум суда в составе председателя Шутурминского, членов Подвысоцкого, Черепова, Власенко, Серой с участием прокурора Голубенко, рассмотрев протест прокурора Херсонской области, постановил 12 декабря 1958 года его удовлетворить.

В процессе реабилитации осуждённых, запущенном Никитой Сергеевичем Хрущёвым после смерти Сталина, производились дознания и бывших ответственных лиц, которые непосредственно отвечали за проведение массового террора. В этой связи показателен допрос 5 июля 1956 года уже упомянутого бывшего начальника Управления НКВД по Николаевской области (с 1 октября 1937 по 3 марта 1938 года) Иосифа Борисовича Фишера, работающего на этот момент адвокатом Одесской Коллегии адвокатов:

«Вопрос: В настоящее время, в результате пересмотра ряда архивно-следственных дел производства 1937—1938 гг., устанавливаются факты незаконных арестов граждан и применение к ним физических мер воздействия со стороны работников УНКВД Николаевской области. В частности, с вашей санкции была арестована группа партийных работников и инженерно-технического состава заводов: секретарь горкома партии Коломок, работники горкома партии и советских органов Черкас, Сорель Мария, Бессарабов, Жайворонов, Левин, Мухин-Новиков, Онищенко, Эпельман, Крючек, директор завода Степанов и др. Чем вы можете объяснить незаконные аресты граждан и извращенные методы следствия, имевшие место в УНКВД Николаевской области по отношению к арестованным в 1937—1938 гг.

Ответ: Невозможно ответить на этот вопрос в отрыве от той обстановки, в которой протекала вообще работа органов НКВД с тех пор, как их возглавил Ежов, а затем Берия. С этого момента культивировалось бесчеловеческое отношение к арестованным (карцер, наручники и другие физические методы воздействия). Совершенно игнорировался один из принципов соц. законности — презумпция невиновности. Единственным ценным доказательством стало признание арестованного и для этой цели рекомендовалось принимать всякие меры физического воздействия. Примерно в первой четверти 1937 г. начали поступать директивы НКВД СССР о производстве на местах массовых арестов и организации в дополнение к существующему тогда органу внесудебного разбирательства дел (Особые совещания) — в областях, так называемые тройки в составе начальника УНКВД, секретаря обкома партии и областного прокурора, для рассмотрения на месте отдельной категории дел (кулацкий антисоветский элемент, бывших полицейских, жандармов, воровской элемент и т. п.) с правом присуждения к расстрелу и заключения в ИТЛ сроком на десять лет. При этом количество подлежащих к аресту и осуждению тройками (к расстрелу или ИТЛ) заранее определялось НКВД УССР, в частности на Украине по каждой области в отдельности. Затем последовала директива о производстве массовых арестов среди населения польской национальности и об осуждении признанных виновными в особом порядке, а именно: путем представления списка непосредственно в НКВД УССР с характеризующими данными на каждого человека и кратким изложением сущности обвинения. На основании этих списков там решался вопрос о расстреле (первая категория) или заключении в ИТЛ сроком на 10 лет (вторая категория). Из НКВД СССР после рассмотрения там этих списков в УНКВД поступали указания за подписью наркома внутренних дел и Генерального прокурора СССР о приведении их решения в исполнение. Затем эта же директива была распространена на арестованных из числа греческой, немецкой, болгарской национальностей. Также были директивы о массовых арестах выходцев из мелкобуржуазных партий (сионистов, бундовцев, эсеров и др.), бывших белогвардейцев, петлюровцев (на Украине), дела по которым решались на месте по усмотрению: либо тройки, либо направлялись на особое совещание или же в судебные органы. Дела на участников право-троцкистских организаций разрешались Выездными сессиями военной коллегии Верховного суда СССР. Причем, меры наказания по ним заранее были определены для состава суда и прокурора, участвовавшего в этом деле, кем-то в Москве. Кто там рассматривал эти дела, я не знаю. Для производства арестов и проведения следствия по всем этим категориям дел давались весьма ограниченные сроки и была установлена телеграфная отчетность перед центром о количестве арестованных, законченных и рассмотренных дел, осужденных и о мерах наказаний. На этом основании на местах были произведены массовые аресты по всем имевшимся оперативным материалам, поступающим данным из НКВД СССР, НКВД УССР и других областей, материалам от парторганов (исключенных из партии по политмотивам), заявлениям и сообщениям граждан и другим материалам. К следствию привлекались почти поголовно все работники аппарата, не только малоквалифицированные работники, но зачастую безграмотные политически и общеобразовательно. Понятно, что времени для тщательной проверки этих материалов не было. Достаточно было либо „признания“ обвиняемого, либо непроверенных показаний других обвиняемых или же свидетеля. Массовость и быстрота такой работы лишали возможности обнаружить самые нелепые и смехотворные обвинения. Работники, занимавшиеся допросами обвиняемых, были хорошо осведомлены о применяемых в НКВД СССР, НКВД УССР методов „получения“ признания обвиняемых, многие лично наблюдали применение этих методов в НКВД УССР, в бытность там наркомом Леплевского, а затем Успенского, который кстати, как мне известно, лично избивал арестованных и поучал других как „добывать“ признания.

Качество и квалификация того или иного работника оценивались по количеству полученных им „признаний“ или значения (положения в партийно-советском руководстве) сознавшегося. Это служило мерилом для награждения таких работников. В такой обстановке приступил аппарат УНКВД Николаевской области к работе с момента его организации в октябре 1937 г. при следующих специфических условиях: до этого времени в Николаеве был горотдел НКВД, входивший в подчинение Одесского УНКВД. Деятельность последнего к тому времени ознаменовалась уже вскрытием, как это сообщалось нам, широко разветвленной право-троцкистской к/р организации под руководством бывшего секретаря Одесского обкома партии Вегера и ряда других работников советского партийного актива.

По показаниям Вегера и других, полученных в Одесском УНКВД, проходило многих лиц советско-партийного актива города Николаева и районов, отошедших к вновь организованной Николаевской области, которые, как я показал выше, подлежали немедленному аресту.

Аппарат Николаевского УНКВД сформировался, главным образом, за счет работников бывшего горотдела, работников аппарата Одесского УНКВД, частично других областей и аппарата НКВД УССР. При назначении меня на работу в Николаев в Киеве на совещании начальников УНКВД вновь организованных тогда областей (Николаевской, Полтавской, Каменец-Подольской, Житомирской) бывший нарком Леплевский предложил нам немедленно развернуть массовые операции по всем вышеперечисленным категориям, в частности, обратил мое внимание на материалы по делу Вегера и других, снабдил нас лимитами для осуждения на тройке и предупредил, что через некоторое время вызовет нас с докладом о проведенной работе. Тогда же Леплевский предупредил всех нас, что мы пока назначаемся временно исполняющими должность начальника УНКВД, а если справимся с работой, то будем утверждены в должностях начальников УНКВД. В таком направлении развернулась работа аппарата УНКВД Николаевской области. Были использованы все учетные материалы, показания по делам вскрытой организации в Одессе, по которым в частности проходил Коломок и другие. Многие работники аппарата, принимавшие раньше участие в следствии по делу Вегера и др., по памяти знали проходивших по этим показаниям лиц, проживающих в Николаевской области. В декабре 1937 года в Киеве состоялось совещание начальников управлений НКВД и аппарата НКВД УССР. Совещание проводил Леплевский. При всем активе было выражено недовольство по отношению ко мне за недостаточную работу, обвинял меня в увлечении хозяйственной и строительной работой.

Действительно в тот период надо было строить помещения и размещать аппарат, что мы и делали. Как я показал выше, на совещании в Киеве в феврале 1938 года уже новым наркомом Успенским и Ежовым мне было выражено недоверие за слабую работу и я был снят с должности начальника УНКВД. В период моей работы в УНКВД Николаевской области, в силу сложившейся в то время обстановки, о чем я показал выше, аресты перечисленных лиц, а возможно и других, производились на основании материалов оперативного порядка и других. С точки зрения сегодняшнего дня, да и в тот период, как я считал и считаю, они безусловно недостаточны, но я был бессилен противодействовать незаконным арестам и извращенным методам ведения следствия.

Лично я никого не допрашивал, а следовательно, и не применял извращенных методов следствия. На партийных собраниях парторганизации УНКВД в то время вопросы о нарушении советской законности не ставились, а наоборот, всегда бросали упрек тем коммунистам, которые не имели арестов и признательных показаний арестованных.

Я к вышесказанному хочу добавить, что по своему характеру мне была противна вся эта форма допросов и от навязанной мне работы врид. начальника НКВД всячески доступными мне мерами старался уйти, хотя и сознавал, что это сопряжено с опасностью.

В подтверждение сказанного свидетельствует тот факт, что я не награждался как другие и был снят с работы. Вся моя предыдущая работа в органах госбезопасности может свидетельствовать о том, что я не провокатор или бессовестный карьерист, как характеризовал лиц такого типа т. Хрущев. При необходимости это может быть подтверждено…»

Иосиф Борисович Фишер подписал тысячи приговоров о казни невинных людей, был свидетелем проводившихся над ними издевательств и закрывал глаза на все беззакония. И после тех кровавых лет он продолжил свою карьеру в НКВД, а в 1952 году получил высшее юридическое образование и занялся адвокатурой, имея за плечами обширную практику в области судопроизводства.

Следственные дела и протоколы дознаний свидетельствуют, что никто из палачей и доносчиков не считал себя виновным, перекладывая ответственность на других лиц, словно сторонний наблюдатель, а не непосредственный участник событий.

Ходаковские К.Н. и В.Н.

Использованы материалы:


  • Государственный архив Херсонской области. Ф. Р-4033, оп. 3, д. 279, л. 23—29, 83—85, 88, 89 (копии этих листов были выданы по запросу).

  • Справки, выданные Государственным архивом Херсонской области, № 05-13/75 и № 05-14/75 от 4 января 2013 года.

  • «Через трупы врага на благо народа». «Кулацкая операция» в Украинской ССР 1937—1941 гг.: в 2 т. Т. 2: 1938—1941 гг. Второй этап репрессий. Завершение Большого террора и восстановление «социалистической законности». — М., 2010, с. 80—82.

  • Бюллетень (відомості про громадян, що зазнали політичних репресій). Вып. 2. Серия «Реабілітовані історією». — Николаев, 1996, с. 8—10.


Tags: из френдленты, перепост, политические репрессии, сталинизм, судьбы
Subscribe

  • Post a new comment

    Error

    Anonymous comments are disabled in this journal

    default userpic

    Your IP address will be recorded 

  • 0 comments