d_v_sokolov (d_v_sokolov) wrote,
d_v_sokolov
d_v_sokolov

Ефросиния Керсновская. «Сколько стоит человек». Часть 6.

И эти...деятели еще смели вопить на весь мир о преступлениях гитлеровцев?! Будто не занимались тем же самым, и дольше. Не угоняли людей в эшелонах как скот и не эксплуатировали на стройках ГУЛАГа. Крича на весь мир об одних преступлениях, молчали о собственных.

____
Оригинал взят у elena_sem в Ефросиния Керсновская. «Сколько стоит человек». Часть 6.
- Женщины! Туда, куда вас привезут, ничего не приготовлено для вашего удобства. Мужчины поедут вперед, прибудут раньше и встретят вас на месте.
Это был, разумеется, обман. Но обман гениаль­ный. Он очень облегчил задачу конвоиров: все были готовы покорно и терпеливо ехать туда, где семьи вновь соединятся.
А видела я то, что в пути никто не пытался ни бе­жать, ни сопротивляться, ни даже плакать. Все жили надеждой:
- Приедем и там встретимся с мужьями, сыновья­ми, отцами. Пусть будет нам тяжело, но мы будем вме­сте.
Для многих оказалось потрясением, когда по при­бытии на место ссылки выяснилось, что никаких му­жей там нет.
И дикой выглядела та жестокость, тот цинизм, с ко­торым обращались к женщинам, плачущим, причита­ющим в отчаянии:
- Где же мой Вася? А где мой Гриша?
- На что тебе именно Вася? Разве Петя хуже? Мо­жет, я заменю тебе твоего Васю?

...
«Дети - наше богатство». А перед глазами карти­на: на полу вагона в луже крови и окровавленных тряпках - роженица. В кровавом студне барахтает­ся новорожденная девочка. Заниматься ребенком некогда: пуповина кое-как перевязана. Из матери кровь так и хлещет. Искусанные губы - белые... И рядом 12 детей. Дети этой умирающей женщины. Их ве­зут в ссылку. Куда? Зачем? За что?

...
Наши конво­иры, кроме, разумеется, тех, кто был на посту, рез­вились в воде, как дельфины: голые тела, хохот, брыз­ги. А тут рядом, в соседнем вагоне, женщина, кото­рая родила во Флорештах, высунувшись из окна (в их вагоне окна были, как в четвертом классе, а не как в товарных), монотонным голосом обращается с одной и той же просьбой ко всем военным, проходящим мимо. Она просит воду. Воду для того, чтобы выку­пать ребенка и простирнуть пеленки.
В голосе ее отчаяние и вместе с тем покорность.
Снова и снова обращается она к часовому. Никакого внимания! Да это и неудивительно: она говорит по-молдавски, хотя и указывает на ведро.
Хочу верить, что он ее просто не понимает.
Вот он поравнялся с нашим вагоном.
- Товарищ боец! - обращаюсь я к нему. - Эта жен­щина родила в поезде. И вот пошла уже вторая неде­ля, а ребенок не купаный и пеленки не стираны. Рас­порядитесь, чтобы ей разрешили постирать тряпки, а то ребенок заживо гниет!
Никакого внимания. Будто и не слышит. Дожидаюсь, когда начальник эшелона проходит вдоль поезда и повторяю просьбу, заклиная его про­явить человечность и не губить неповинного младен­ца.
- Это не ваше дело! И не суйтесь со своими сове­тами!

Кровь ударила мне в лицо. Что-то сжало виски.
- Ребята! - крикнула я. - Поможем этой женщине и ее ребенку. Василика, Ионел, станьте у дверей и как только я скажу gata (готово), нажмите, чтобы она откатилась, а вы, Данилуца, держите меня за ноги, чтобы я не вывалилась, а когда я крикну «тащи», тогда и тащите.

...
Население нашего вагона было пестрое, по пре­имуществу не слишком интеллигентное: главным об­разом мелкие лавочники, чиновники и крестьяне. Преобладали крестьяне. Из интеллигенции - семья Мунтян. Из дворянства - я. Были три профессиональ­ных проститутки.
Характерный эпизод. Одна из них вела себя безо­бразно: сквернословила, похабничала. К ней пова­дились ходить «в гости» конвоиры. Однажды, когда к нам на поверку зашел начальник эшелона, я к нему обратилась с просьбой прекратить это безобразие, ведь у нас здесь дети.
Ответил он мне - слово в слово - следующее:
- Да, я понимаю: ей обидно, что ее вроде прирав­няли к вам, бывшей помещице. Но что поделаешь? Приходится ей терпеть ваше общество!

...
Я еще не знала, что в Советском Союзе все население разде­лено на огромное количество классов и каст, враж­дебных друг другу. Я еще не знала, что есть партий­цы высшего сорта - авгуры; что есть партийные ру­ководители, которые обязаны притеснять всех стоящих ниже, будучи сами использованы как испол­нители партийных директив: у них нет своей воли, но есть власть. Значительно позже я выяснила, что есть еще одна разновидность партийных: это те, у которых нет ни воли, ни власти, но есть партбилет. Они нужны в роли барана-предателя. Как известно, бараны покорно следуют за тем бараном, который идет впереди. Бараны, как, впрочем, любое живот­ное, пригнанное на бойню, чуют недоброе, и заста­вить их пойти в цех убоя порой почти невозможно! Тут-то и нужен специальный баран, приученный подчиняться руководству. Изо дня в день входит он в цех убоя, и все обреченное стадо покорно следует за ним.
Впрочем, полного сходства в поведении барана обычного и партийного нет: партийный отлично зна­ет, что, когда от него потребуют на собрании высту­пить с почином - безразлично, потребует ли он уве­личения производственной нормы, снижения опла­ты или послужит примером сознательности, попросившись в отстающую бригаду, - все это де­лается для того, чтобы стадо без ропота поддержало инициативу, то есть пошло, не рассуждая, за партий­ным бараном.
И есть еще стадо - беспартийные. Но и эти неоди­наковы. Есть беспартийные - лоцманы, сопровож­дающие акул; есть беспартийные - роботы и беспар­тийные - слякоть. Ни те, ни другие не имеют права думать, но первых выдвигают, а иногда и принимают в партию.
В ссылке, в Сибири, я наблюдала еще подразде­ление: вольные - это коренные сибиряки, потомки прежних каторжников; затем лишенцы, то есть те, кто был сюда сослан по воле Сталина и по указу Ка­линина; наконец, есть дети лишенцев. Это те, кото­рые имеют надежду быть восстановленными.
Постепенно, ценой дорого обошедшихся мне уро­ков, начала я разбираться во всех этих оттенках на­шего «бесклассового» общества.
Tags: ГУЛАГ, из френдленты, перепост, сталинизм, судьбы, цитаты
Subscribe

  • Post a new comment

    Error

    Anonymous comments are disabled in this journal

    default userpic

    Your IP address will be recorded 

  • 0 comments