d_v_sokolov (d_v_sokolov) wrote,
d_v_sokolov
d_v_sokolov

Categories:

А.Г. и В.Г.Зарубины "Без победителей" (из истории Гражданской войны в Крыму) ч.22

Тактической целью Врангеля было сколачивание единого антибольшевистского фронта. В поисках союзников он порой не брезговал ничем. Так идефикс Главнокомандующего стало заключение соглашения с Н.И. Махно, сыгравшего со своей Повстанческой армией роковую роль в разгроме добровольцев.
Неоднократно к Махно посылались парламентеры. Еще в марте батьке было отправлено письмо, в котором говорилось о том, что русская армия стремится к тому же, что и Махно, - освобождению страны от насильников и вольной жизни для всех. Послание перехватили красные. В августе очередного курьера доставили к самому Махно. Дневник оперативного отдела махновской армии сохранил запись: "Принимали посланного от Врангеля с письмом делегата, которого заседание командного состава приговорило к расстрелу и постановило опубликовать в печати содержание письма и наше отношение к белым"[119].
Стремясь обеспечить себе поддержку Махно, Врангель задал соответствующий, благожелательный для него тон в печати, выпустил из заключения откровенных бандитов во главе с атаманом Володиным. Кредо последнего, руководителя "Объединенной организации дезертиров", явствует из приводимого мемуаристом откровения:
"Я воюю... за веру, царя и отечество. Царя нет теперь. Я воюю за веру и отечество. Неукоснительно всюду и везде бью жидов. Образ правления пусть устанавливает сам народ. Я пойду с народом хоть за монархию, хоть за анархию. Кто против народа, - тот мой враг"[120].
"Союзник" был отправлен со своим отрядом на фронт и в конце концов расстрелян за бесчинства в Мелитопольском уезде.
Приглядывался Врангель даже к красным. В приказе от 29 апреля читаем: "1) Безжалостно расстреливать всех комиссаров и других активных коммунистов, захваченных во время сражения". Остальных - принимать на службу[121]. Любопытный документ хранится в архиве барона: начштаба П.Н. Шатилов обращается к... командующему 1-й конной армией красных С.М. Буденному: в случае его перехода на сторону Русской армии - "лично Вам присваиваются права и соответствующий чин командующего Армией... все прошлое будет забыто; законному преследованию подвергнутся лишь лица согласно Вашего указания"[122].
Особняком - по своей значимости - стоял вопрос об отношениях с Украиной.
Вопрос этот был поставлен впервые Я.А. Слащевым в июле и "составлял, - по мнению генерала, - наиболее большое место во всей политике правительства генерала Врангеля"[123]. Слащев не раз обращался к Главнокомандующему с проектами, содержащими, к примеру, такие положения: автономия Украины, образование Украинской Народной Громады и украинской армии, избрание Наказного Украинского Атамана, подчиненного Главкому, установление флага: "национального желто-синего с бело-сине-красным углом"[124] и пр. Вразумительных ответов Слащев не получал.
Однако обвинения в адрес Врангеля, будто бы недооценивавшего украинский вопрос, несправедливы: Главнокомандующий, кажется, просто не желал иметь дело со Слащевым. В том же августе, когда был составлен последний слащевский проект, Врангель от своего имени публикует воззвание "Сыны Украины!": "Стоя во главе русской армии, я обращаюсь к вам, братья. Сомкнем ряды против врагов, попирающих веру, народность и достояние, потом и кровью накопленное отцами и дедами. (...) Не восстанавливать старые порядки идем мы, а боремся за то, чтобы дать народу возможность самому быть хозяином своей земли..." [125]
В начале сентября Главнокомандующий принимает делегацию от армии одного из повстанческих украинских генералов Омельяновича-Павленко, приехавшую "для информации и выяснения условий возможного соглашения". Договорились, как сказано в "коммюнике" встречи, "бить общего врага" и добиваться того, "чтобы общественные умеренные круги и лица, не преследующие личных выгод, обуздывали бы шовинистов той и другой стороны и не давали бы им мутить и без того взбаламученное море, в котором будут ловить рыбу люди ничего общего ни с Украиной, ни с Великороссией и вообще с Россией не имеющие"[126].
Тогда же генерал В.Ф. Кирей[127], для поручений по делам Украины при начштаба (поддерживавший контакты с украинскими повстанцами), набросал контуры отношения Правительства Юга России к Украине. Это: волеизъявление народа, назначение высшей гражданской администрации только из уроженцев Украины и выборы низшей самим народом, формирование украинских воинских частей[128]. Создается специальная комиссия по украинским делам.
Спустя два месяца Врангель дополняет программу вопросом о языке: "Признавая, что украинский язык является, наравне с российским, полноправным языком Украины, приказываю: всем учебным заведениям, как правительственным, так и частным, в коих преподавание ведется на украинском языке, присвоить все права, установленные существующими законоположениями для учебных заведений той и другой категории с общегосударственным языком преподавания. Генерал Врангель"[129].
Наиболее тесные отношения сложились у Правительства Юга России с Украинским Национальным Комитетом. Эта организация была создана в ноябре 1919 года в Париже, имела свои представительства в США, славянских странах, Константинополе. По сути своей она представляла беспартийный союз федералистов Украины, противостоящий "самостийникам".
Лидеры УНК - председатель С.К. Маркотун[130], генеральный секретарь Б.В. Цитович и член комитета профессор П.М. Могилянский[131] - удостоились приема у Правителя Юга России, где присутствовали Кривошеин, Струве и Шатилов. "Выразив свое принципиальное согласие с положениями, изложенными делегацией, Главнокомандующий заявил, что в основу проводимой правительством юга России политики полагается принцип федерации и земельная реформа". Соглашение возможно в общей борьбе с любыми, но только не с сепаратистскими силами[132].
Тогда же Маркотун, дав интервью газете "Время", разъяснил позицию УНК: русская федерация в смысле сочетания сильной центральной власти с самым широким самоуправлением. К политике Петлюры, заметил он, УНК "относится совершенно отрицательно. Мы считаем, что самостийническое движение является делом рук иностранных политиков, имеющих целью расчленение России во что бы то ни стало. Вся их деятельность, как это показывал Петлюра, немыслима без иностранной помощи. Раньше самостийников поддерживали немецкие штыки, а теперь польские"[133].
Средоточием украинской политической жизни в Крыму стал в это время Севастополь, где можно было встретить представителей чуть ли не всех направлений, "за исключением крайних левых. Доминирующую роль в этом конгломерате партий и течений, - отмечает газета, - играют представители союза хлеборобов, "авторы" гетманщины. В последнее время между этими политическими деятелями заключен блок. Кардинальный вопрос - о самостийности, решено до известного времени (выделено нами. - Авт.) не затрагивать вовсе"[134].
2 октября в 7 часов вечера в помещении украинской гимназии им. Т.Г. Шевченко (Севастополь) открылся первый и последний съезд блока, получившего название национально-демократического. На съезде были представлены самые разнообразные организации: собственно блок и его ЦК, Симферопольская, Феодосийская и Потийская громады, крестьянский союз, "украинцы Грузии", екатеринославское землячество, севастопольское отделение "Днепросоюза", "украинская народная армия". Член ЦК А.Г. Безрадецкий сформулировал задачи блока:
"...Объединение украинской общественности: 1) за независимую украинскую государственность, федеративно входящую в состав единой России; 2) за объединение всего славянства и 3) за подготовку, в данный момент, наступления русской армии на Украину... Оратор отозвался с большой симпатией о ген. Врангеле...". [135]
Съезд принял, по сути, единственную резолюцию - "Об украинской армии": "...Возможно скорее начать формирование украинской национальной армии под предводительством ген. Врангеля". Резолюция, предлагавшая пока воздержаться от создания правительства Украины, большинством была отклонена. Было отвергнуто также предложение Маркотуна о слиянии севастопольских организаций с УНК, "в виду того, что нападки Маркотуна на Петлюру оттолкнули от него украинскую общественность"[136].
Съезд избрал так называемую комиссию шести - президиум ЦК национально-демократического блока. В нее вошли: О.Г. Шульга, М.Г. Шлевченко, И.Г. Пащевский, А.Г. Безрадецкий, В.И. Овсянко-Вильчинский, В.М. Лащенко.
11 октября президиум ЦК блока был принят Главнокомандующим и передал ему меморандум:
"1) Провозглашение Украины совершенно самостоятельной во внутренней жизни, но находящейся в федеративной связи с Россией. Окончательное утверждение конституции Украины произойдет на Украинском Учредительном Собрании, а конституции России - на Учредительном Собрании всех народов России.
2) Дела, касающиеся внутреннего гражданского и военного управления Украины, ведаются специальными украинскими учреждениями, подчиненными непосредственно ген. Врангелю, в порядке Главного Военного командования и Верховного управления.
3) Возможно скорейшее формирование на особых основаниях украинской национальной армии под Верховным водительством"[137].
Таким образом, украинская политика Правительства Юга России в общем и целом совпала с линией, выработанной частью украинских политиков под вывеской национально-демократического блока. Однако в гражданской войне, в конечном счете, все решает сила. А сила была на стороне Советской России и Польши. Поэтому блок разделил судьбу белого движения.
Практическим следствием образования блока было создание украинских воинских частей, которые влились в 3-ю русскую армию
К концу сентября Русская армия вышла к Екатеринославу и Донбассу[138]. Однако развить наступление дальше врангелевцы не смогли. Заднепровская и Донбасская операции потерпели провал: сказалась невозможность обеспечить их людскими и материальными ресурсами. Армия выдыхалась.
Тем временем, в конце сентября Польша заключила перемирие с Советской Россией[139]. А 29 сентября (12 октября н. ст.) в Риге был подписан мир. Это стало одновременно и подписанием смертного приговора врангелевскому режиму.
Южный фронт под командованием М. В. Фрунзе[140] усиливается за счет войск Западного и других. Соотношение сил на 14(27) октября было следующим:
штыки (в тысячах) 99,5 / 20,84 - 8:1
сабли 43,7 / 17,3 - 2,5:1
итого 143,2 / 38,1 - 3,8:1[141].
Итак, перевес, необходимый для успеха наступления, был достигнут.
Общее наступление войск Южного фронта началось 15 октября. "Не имея тыла, окруженные врагом со всех сторон, потрясенные жестокими испытаниями, войска дрались вяло, - с горечью пишет Врангель. - Сами начальники не проявляли уже должной уверенности"[142]. 21 октября красные овладели всей Северной Таврией. Русская армия откатилась за Перекоп. "Армия осталась цела, однако боеспособность ее не была уже прежней"[143]. Оставалась только надежда на перекопские укрепления.
По поводу этих укреплений сложилась чуть ли не целая литература. Строились целенаправленно они шесть месяцев. Врангель считал, что сделано максимум возможного, не закончены лишь блиндажи и укрытия для войск. Слащев, разумеется, был противоположного мнения. Советские историки создали картину чуть ли не неприступных позиций[144]. Истина, скорее всего, где-то посередине.
Врангель не питал большого оптимизма по поводу судьбы Русской армии. Еще до наступления красных в Северной Таврии он предусмотрительно отдал распоряжение проверить уже составленный штабом и командующим флотом М.П. Саблиным[145] план эвакуации и подготовить суда (помимо Севастополя) в Керчи, Феодосии и Ялте из расчета не на 60 тысяч человек, как предлагалось ранее, а на 75.
Немалую роль в крушении врангелевского режима сыграли "зеленые". Массовость этого явления была следствием ненависти к мобилизациям, к войне, желания выжить. Население устало от не имеющей, казалось, конца бойни. "Характерной особенностью зеленоармейского движения в Крыму было желание отдохнуть, уйти от какой бы то ни было войны"[146]. Именно этот, чисто народный исход, проявление стихийного, "нутряного" пацифизма подтверждает, что гражданская война была Крыму навязана, что воинственность и агрессивность чужеродны менталитету его жителей.
Бороться с процессом повсеместного уклонения от воинской службы оказалось невозможным. Что только не предпринимали власти - конфискацию имущества, систему заложничества, тюрьмы и расстрелы - все напрасно: количество дезертиров - "зеленых" росло с каждым днем, чему очень благоприятствовал крымский ландшафт - леса и горы. Слащев считал, явно преувеличивая, что "зеленых насчитывалось до десяти тысяч человек"[147].
"Зеленые" вызывали всеобщую симпатию, что также весьма показательно и о чем пишут буквально все современники[148]. Им помогали и многие стражники.
С января 1920 года отряды "зеленых" начинают стремительно "краснеть", чему причинами были: усиление репрессий, влекущее жажду мести; бегство в горы большевиков и пленных красноармейцев и коммунистическая пропаганда; наконец, стремление появившихся "красно-зеленых" втянуть в свои ряды как можно больше людей[149].
Так "зеленые", промышлявшие до этого грабежами и набегами, становятся повстанцами.
Зародышами "красно-зеленого" движения, или Повстанческой армии, стали в начале 1920 года: группа П.В. Макарова (дер. Ай-Тодор Севастопольского района, от 12 до - в июне - 80 человек), 1-й Альминский повстанческий отряд (до 100 человек; стержень - бежавшие заключенные Симферопольской тюрьмы), Феодосийский отряд (70 человек бывших пленных красноармейцев), конный отряд П. Глямжо (Карасубазар, 15 человек), 2-й Повстанческий отряд Комарова-Фирсова (организован Областкомом РКП(б), 60 человек), отряд Ялтинского подпольного партийного комитета П.М. Ословского. В июле общая численность повстанцев достигла 800 человек[150].
Разгромы контрразведкой подпольной сети большевиков весной, побудили их перенести основную деятельность в леса. В июне ОК РКП(б) и Крымревком объявили мобилизацию в (Советскую) Повстанческую армию всех партийцев, комсомольцев, членов профсоюзов (армия, как таковая, была создана в мае Крымревкомом). Началась реорганизация по образцу регулярной армии. Были созданы полки (условно: численность, конечно же, не дотягивала до полков): 3-й Симферопольский П. В. Макарова, 1-й конный бывшего сотника Галько, 2-й Карасубазарский Бородина, 1-й Феодосийский Надолинского, затем 5-й Татарский и 4-й в районе Баксан. Командующим армией стал секретарь подпольного ОК С.Я. Бабаханян.
(Был еще Зуйский отряд - явно разбойничьего толка, а также весьма многочисленный Орловский[151]).
Повстанцы нападали на стражников, срывали заготовку дров для железных дорог и городов, что грозило топливным кризисом и прекращением железнодорожного сообщения, и вообще старались держать противника в постоянном напряжении. Только в течение мая-июня повстанцы провели свыше 20 операций, многие - под личным руководством Бабаханяна. "Зеленые" оттягивали на себя не менее 4-5 тысяч штыков[152].
В августе, по решению РВС фронта, в Крым для командования повстанцами прибыл А.В. Мокроусов. С его появлением деятельность повстанцев, несомненно, получила новый импульс: бесконечные рейды по тылам белых, нападение на артиллерийский транспорт, ограбление Массандровского лесничества на миллион рублей, уничтожение Бешуйских копей.
Наконец, налет на Судак. Знамена были свернуты. Мокроусов надел погоны полковника. Повстанцы были приняты за белых и спокойно заняли большую часть Судака. И только после того, как один из повстанцев развернул знамя, белые, находившиеся здесь на излечении, оказали отпор. "Собственно, Судак, - пишет Мокроусов, - нам нужен был для того, чтобы захватить в гарнизоне и у местных богачей необходимое количество одежды. Самое же главное - необходимо было нанести сильный моральный удар по противнику, заставить его отвлечь на нас большие силы с фронта"[153].
"Красно-зеленые" достигли своих целей. Недаром генерал-квартирмейстер Г.И. Коновалов на одном из совещаний в Ставке, посвященном повстанцам, в сердцах выразился, "что дальнейшее игнорирование этого движения угрожает самому существованию Крыма"[154]. Врангелю пришлось держать целый войсковой контингент для нейтрализации "зеленых" в тылу. Им командовал генерал-майор А.Л. Носович. Каких-либо успехов он не достиг. Главнокомандующий сделал специальное разъяснение, что служба в частях, ведущих борьбу с зеленоармейцами, приравнивается к боевой фронтовой службе.
Много споров было о том, какой же тактики придерживаться в борьбе с этим злом. В крымских лесах "зеленые" были неуловимы. Розыск констатировал: "Нужно отметить, что практикующийся способ вооруженной борьбы с "зелеными" в виде посылок в леса и горы маленьких отрядов в 20-30 чел. совершенно не достигает цели в смысле окончательной ликвидации и в лучшем случае заставляет "зеленых" отступать в глубь гор. Возможность совершения дерзких и смелых нападений на густо заселенные пункты, как например, ближние окрестности Карасубазара, объясняется наличием у "зеленых" связей с местной стражей и, вследствие этого, уверенностью в благополучном исходе нападения"[156].
Очень глубокомысленно. Ведь попытки направить против повстанцев крупные соединения были бы в горных условиях заведомо абсурдны и обречены на провал. Главное - "зеленые" опирались на местных жителей и сами были таковыми.
Ослабляли повстанцев внутренние распри, в частности, конфликт двух руководителей - Бабаханяна и Мокроусова.
Мокроусов сменил Бабаханяна на посту командующего 23 августа н. ст. Позднее бывшая подпольщица Е.Н. Григорович-Гордиенко утверждала (письмо в РВС СССР 1930 года), что "тов. Бабахан, бывший командующий Повстанческой армией Крыма, проявил в подполье настолько слабое руководство повстанческим движением, что РВС фронта вынужден был его заменить другим командующим Мокроусовым"[157]. Ответ на это обвинение был дан завИстпартом Крымского ОК ВКП(б) в ЦКК ВКП(б) 27 ноября 1930 года: "Утверждение Григорович неверно. Назначая Мокроусова, РВС фронта не руководствовался мотивом замены "плохого" командующего Бабахана (не имевшего военного опыта, в отличие от Мокроусова. - Авт.) "хорошим" командующим Мокроусовым: РВС послал Мокроусова с группой военных работников в Крым для усиления партизанского движения, не противопоставляя его Бабахану, за которым как секретарем подпольного ОК и председателем областного ревкома осталось право контроля и политического руководства Повстанческой армией"[158].
Что же было подоплекой этой неприятной истории, которая как бы проложила мостки к последующей трагической судьбе Бабаханяна?
Личные мотивы. "Е.Н. Григорович-Гордиенко была членом подпольного горкома партии гор. Симферополя. В подполье стала женой Бабаханьяна, а когда он расстался с ней, оскорбленная женщина начала писать о нем порочащие его заявления во все инстанции. Особенно усилила она свои клеветнические наветы в годы культа"[159].
Мотивы принципиальные. Мокроусов, как анархист, питал антипатию к "политиканам", каковым считали Бабаханяна. Он придерживался мнения, что Повстанческая армия призвана решать только военные задачи. Позднее, возводя напраслину на уже расстрелянного Бабаханяна, Мокроусов интерпретировал это так: "Надо было вести единую, неразрывную работу как политическую, так и боевую. Из этого само собой разумеется вытекала необходимость постоянной совместной работы руководства. Однако не заинтересованный в развертывании партизанского движения Бабахан предпочитал находиться отдельно от штаба, который по условиям боевой обстановки не мог находиться на одном месте"[160].
С августа по ноябрь повстанцы провели до 80 крупных операций. Заметно возросла численность полков: 3-го - до 279 человек, 1-го - до 90, 5-го - до 69[161]. Когда красные войска вступили в Крым, повстанцы, насчитывавшие, по сводным данным, до двух тысяч штыков, оказали им непосредственную помощь, отрезав белым путь на Феодосию и разбив несколько частей. В ноябре отряды Повстанческой армии были влиты в состав армии Красной.
Всего в 1918-1920 годах в крымском подполье, - считает местный историк, - действовало свыше 5 тысяч человек, объединенных в почти 100 вооруженных формирований[162].
К началу ноября все подступы к полуострову Крым были блокированы войсками Южного фронта под командованием М.В. Фрунзе. Приближались дни решающего сражения.
25 октября (7 ноября) Главнокомандующий вводит в Крыму осадное положение. Исполняющим обязанности таврического губернатора, начальника гражданского управления и командующим войсками армейского тылового района был назначен энергичный генерал М.Н. Скалон.
А жизнь в Севастополе, - вспоминает Врангель, - "текла своим чередом. Бойко торговали магазины. Театры и кинематографы были полны"[163].
Подспудно идет подготовка к эмиграции. Решительно и умело действовал сменивший умершего Саблина адмирал Кедров.
26 октября (8 ноября) усилилось давление красных. Для Шатилова, "как и для меня, - пишет Врангель, - было ясно, что рассчитывать на дальнейшее сопротивление войск уже нельзя, что предел сопротивляемости армии уже превзойден, и что никакие укрепления врага уже не остановят"[164].
Подготовка кораблей резко ускорилась. 29 октября (11 ноября) Правительство Юга России выпустило официальное сообщение, которое Слащев оценил как "Спасайся, кто может": "В виду объявления эвакуации для желающих офицеров, других служащих и их семейств, правительство Юга России считает своим долгом предупредить всех о тех тяжких испытаниях, какие ожидают приезжающих из пределов России. (...) Все заставляет правительство советовать всем тем, кому не угрожает непосредственная опасность от насилия врага - остаться в Крыму". Параллельно подписывается приказ Главнокомандующего с аналогичным содержанием[165].
Вопросом жизни и смерти становится судьба тех, кто не пожелает или не сможет уйти в эмиграцию. Проблема амнистии возникла еще в апреле-мае (см. прим. 72, с. 315). 12 сентября н. ст. (далее все даты приводятся по н. ст.) "Правда" за авторитетнейшими подписями Председателя ВЦИК М.И. Калинина, Председателя СНК В.И. Ленина, наркома по военным и морским делам Л.Д. Троцкого, Главкома С.С. Каменева и председателя Особого совещания при Главкоме А.А. Брусилова публикует "Воззвание к офицерам армии барона Врангеля", в котором говорилось: "...Честно и добровольно перешедшие на сторону Советской власти не понесут кары. Полную амнистию мы гарантируем всем переходящим на сторону Советской власти. Офицеры армии Врангеля! Рабоче-крестьянская власть последний раз протягивает вам руку примирения"[166].
Поводом для воззвания, кстати, послужила загадочная история с поручиком Яковлевым. Он, перебежав к красным, заявил, что во врангелевской армии образовалась тайная организация офицеров, которая "намерена низложить Врангеля и объявить его армию красной Крымской под командой Брусилова" при условии амнистии[167]. Поскольку никаких сведений о заговоре более нет, позволительно будет считать его фикцией.
Наконец, 10 ноября в 24 часа РВС Южного фронта направляет телеграмму Главнокомандующему Врангелю, где всем сдавшимся, включая высший комсостав, гарантировалась амнистия. "Красное командование, - так говорит об этом Врангель, - предлагало мне сдачу, гарантируя жизнь и неприкосновенность всему высшему составу армии и всем положившим оружие. Я приказал закрыть все радиостанции за исключением одной, обслуживаемой офицерами"[168].
Позиция В.И. Ленина тем временем ужесточилась. Если ранее он был не против амнистии, то теперь, узнав о предложении РВС, телеграфировал: "Только что узнал о Вашем предложении Врангелю сдаться. Крайне удивлен непомерной уступчивостью условий. Если противник примет их, то надо реально обеспечить взятие флота и невыпуск ни одного судна; если же противник не примет этих условий, то, по-моему, нельзя больше повторять их и нужно расправиться беспощадно" (выделено нами. - Авт.) [169].


На 1 ноября численность Русской армии составила 41 тысячу штыков и сабель. На ее вооружении было свыше 200 орудий, до 20 бронеавтомобилей, 3 танка, 5 бронепоездов. Войска Южного фронта к 8 ноября насчитывали 158,7 тысячи штыков, 39,7 тысячи сабель, имея на вооружении 3059 пулеметов, 550 орудий, 57 бронеавтомобилей, 23 бронепоезда, 84 самолета[170].
Окончательный план, утвержденный Фрунзе за два дня до операции, предусматривал нанесение главного удара по перекопским укреплениям с обходным маневром через Сиваш и Литовский полуостров и вспомогательного - на чонгарском направлении и Арабатской стрелке. Затем предполагалось расчленить войска белых и разгромить их, не допустив эмиграции.
В ночь на 8 ноября начался переход через Сиваш. Надо сказать, что стояли беспримерные для этого времени года 15-градусные морозы, от которых страдали обе стороны сражающихся, однако врангелевцам приходилось хуже - у них не было теплой одежды. Транспорт "Рион" привез обмундирование, когда все уже было решено.
Утром, когда часть сил белых была снята с главного направления и переброшена к Литовскому полуострову, после 4-часовой артиллерийской подготовки, не давшей ожидаемых результатов, начался штурм Перекопа. Людей не жалели. В целом потери красных составили 10 тысяч человек убитыми и ранеными[171].
Продвигаться по Арабатской стрелке оказалось невозможно из-за корабельного огня противника. Зато 9 ноября был высажен десант в районе Судака.
В ночь на 9 ноября дивизия В.К. Блюхера овладела Турецким валом - главным укреплением Перекопа. 11-го был взят Чонгар. Этот день и стал переломным в ходе боев.
10 ноября в Симферополе власть взял в свои руки ревком во главе с членом ОК В.С. Васильевым. Ревкомы возникают и в других городах Крыма.
13 ноября части 2-й Конной армии Ф.К. Миронова вошли в Симферополь. Командующий вспоминал: "13 ноября полуостров Крым в величайшем молчании принимал красные войска, направлявшиеся для занятия городов: Евпатории, Севастополя... Феодосии, Керчи"[172].
14 ноября войска 4-й армии вступили в Феодосию, 16 ноября 3-й конный корпус - в Керчь.
Врангелевцы отступали в полном порядке, почти без контакта с противником. Сорвать эвакуацию не удалось. 11 ноября началась погрузка на корабли. Де Мартель выразил согласие принять всех оставляющих Крым под покровительство Франции. Для покрытия расходов французское правительство брало в залог российские корабли.
Никто не мешал эвакуации. "Остающиеся говорили, что устали от междоусобной войны, что будет с них кровопролития, что они не верят в возможность успешного продолжения борьбы. Поэтому они хотят, пока можно, рассосаться среди населения и тем избегнуть мести победителей"[173]. Участь многих из них будет незавидной.
Отплывало все, что могло плыть. Это было невероятно рискованное предприятие. Малейшее волнение и... Но море было спокойным.
Утром 14 ноября Главнокомандующий объехал на катере суда. Сошел на берег. Выступил перед группой юнкеров: "Мы идем на чужбину, идем не как нищие с протянутой рукой, а с высоко поднятой головой, в сознании выполненного до конца долга"[174]. В 2 часа 40 минут, видя, что погрузились все, Врангель взошел на катер и направился к крейсеру "Генерал Корнилов".
В Евпатории эвакуация прошла нормально. Врангель объехал Ялту, Феодосию, Керчь, чтобы лично проследить за погрузкой. Около четырех последний транспорт - "Россия" - покинул Керчь.
На 126 судах было вывезено 145 693 человека, не считая команд. За исключением погибшего миноносца "Живой", все корабли прибыли в Константинополь[175].
Было эвакуировано: до 15 тысяч казаков, 12 тысяч офицеров, 4-5 тысяч солдат регулярных частей, более 30 тысяч офицеров и чиновников тыловых частей, 10 тысяч юнкеров и до 60 тысяч гражданских лиц, в большинстве своем семей офицеров и чиновников[176].
За время боевых действий - 28 октября - 16 ноября - войска Южного фронта взяли в плен 52,1 тысячи солдат и офицеров[177].
Начинался "пир победителей"...
Tags: Крым, авторы, книги
Subscribe

  • Post a new comment

    Error

    Anonymous comments are disabled in this journal

    default userpic

    Your IP address will be recorded 

  • 0 comments