d_v_sokolov (d_v_sokolov) wrote,
d_v_sokolov
d_v_sokolov

Categories:

А.Г. и В.Г.Зарубины "Без победителей" (из истории Гражданской войны в Крыму) ч.18

Глава IV. Год 1920

Крым при Слащеве, отставка Деникина, Врангель


Ситуацию на фронте в начале 1920 года можно охарактеризовать в нескольких словах: отступление всех белых армий, порой переходящее в бегство. Правда, 3-й - затем Крымский - корпус генерала Я.А. Слащева, остановив наступление красной бригады 46-й стрелковой дивизии в декабре, а потом, имея не более пяти тысяч, - 13-й армии в январе-марте, сумел зацепиться за Перекопом, удержав Крым [1] - последний бастион белого движения. Но это был единичный успех.
Как в армии, так и в тылу преобладало подавленное, если не паническое, настроение. Наступили "дни общего развала, тревоги и неудовольствия"[2]. Разваливался - фронт; тревожно было - и за собственную жизнь, и - для меньшинства - за судьбы страны; растущее неудовольствие вызывал Главнокомандующий ВСЮР А.И. Деникин и его действия. "...Все громче раздавались голоса, обвинявшие Главнокомандующего в катастрофе. Враждебными элементами неудовольствие это усиленно муссировалось, распространялись слухи о "готовящемся перевороте"[3]. Причем голоса раздавались и на фронте, и позади него.
Армия была травмирована неудачами, искала "козла отпущения" - в Деникине и его "злом гении", начальнике штаба И.П. Романовском (уже после отставки, 5 апреля, убитом в Константинополе поручиком М.А. Хорузиным), Н.Н. Шиллинге, особенно после беспорядочного, стоившего многих жертв оставления им Одессы в 20-х числах января, В. З. Май-Маевском... И, как водится, искала замену, спасителя.
Тыловых возмущало и другое. "Трагедия Деникина и др. военных руководителей, - писал публицист, отражая мнение многих, - заключается в том, что вокруг них нет лиц, которые не только хотели, но и могли бы взять на себя политическое руководство возродившейся страной". Окружение Деникина отстало от жизни: не утвержден законопроект о выборах в земские собрания - земство умирает, ничего не сделано ни в крестьянском, ни в рабочем вопросе, ни в экономике, ни для оздоровления тыла [4].
Вариант спасения, который к весне 1920 года стал просматриваться все яснее, да и подбрасывался из-за рубежа, - переговоры с Москвой. Но Деникин совершенно лишен гибкости. Он не намерен сдавать ни одну из своих позиций, считая это твердостью. Он чужд поискам и компромиссам.
1 февраля военный корреспондент английской "Дейли Экспресс" И.Г. Гондсон взял у Главнокомандующего интервью.
"На каких условиях вы заключили бы мир с большевиками?"
"Мое единственное желание - это совершенное уничтожение советского режима. Я должен вешать всех, причастных к ужасам большевизма... Об Учредительном Собрании можно будет говорить только после наведения порядка в стране".
"Добровольческая армия - это символ монархии?"
"...Прочная демократическая армия.
(...)
Земельный вопрос - может быть разрешен только хорошо проведенной эволюцией. Пусть с ним разбирается Учредительное Собрание".
"Национальный вопрос? (...)"
"Я не могу допустить, чтобы Россия была отрезана от морей, что, кажется, проделывается на Балтийском побережье. Если Россия будет разделена на части, - рано или поздно изнутри поднимется ропот протеста для нового объединения с окраинами"[5].
Если в последнем можно усмотреть государственную мудрость, то в остальном...
А что же Южнорусское правительство? Оно совершенно бессильно, хотя и пытается что-то сделать. В февральской его декларации мы находим пункты о восстановлении русской государственности посредством Учредительного собрания и с опорой, главным образом, на "трудящихся крестьян, казаков и рабочих" (а политика Деникина? - Авт.), передаче земли тем, в чьих руках больше нормы (какой? - Авт.), страховании рабочих и льготах кооперативам [6]. Но все остается на бумаге: Деникину не до того. Главнокомандующий "свое" правительство игнорирует.
Интересный земельный законопроект разрабатывает министр земледелия, казак, считавшийся левым, П.М. Агеев. Волостные советы, по его проекту, производят тщательный учет земель; уезды, получив все необходимые данные, занимаются отчуждением и распределением земли среди нуждающихся; "сохраняется мелкая земельная собственность, нормы которой устанавливаются губернским советом различно по районам в зависимости от остроты малоземелья в данном районе и степени культурности хозяйства"[7]. И, кстати, никакого выкупа.
Но плод размышлений Агеева опять-таки остается его личным делом.
Взоры все чаще и чаще останавливаются на фигуре бывшего командующего Кавказской и Добровольческой армии генерал-лейтенанте П.Н. Врангеле и его неизменном спутнике, генерале от кавалерии, бывшем начштаба П.Н. Шатилове.
Врангель в это время в Новороссийске. После провалов в Донбассе он не у дел. Н.Н. Шиллинг предлагает ему должность своего помощника по военной части. А генерал А.С. Лукомский, влиятельный английский советник генерал Хольман, во время бездарных действий Шиллинга в Одессе, приходят к выводу, что человеком, способным остановить продвижение красных в Крым, может быть только Врангель. Однако у Главнокомандующего, чувствующего во Врангеле сильного соперника, иное мнение. Между ними и старые счеты: в бытность свою командующим Кавказским фронтом Врангель интриговал против Деникина, всячески раздувая культ самого себя. Деникин "доволен делами в Крыму и Слащевым и поэтому не считает необходимым, чтобы вас направили в Крым..." (Лукомский - Врангелю, 25 января). "Генерал Слащев исправно бьет большевиков и со своим делом справляется. В случае отхода из Одессы в командование войсками в Крыму вступит генерал Шиллинг" (Деникин - Врангелю, 25 января)[8].
Честолюбивый Врангель взбешен. "...Сознавая, что мною воспользоваться не хотят и дела для меня ни в армии, ни в тылу не находится, не желая оставаться связанным службой и тяготясь той сетью лжи, которая беспрестанно плелась вокруг меня, я решил оставить армию"[9], - вспоминает он.
Отставка принимается. Врангелю разрешено выехать в Крым, где у него дача. Отправив семью в Константинополь, Врангель 31 января прибывает на Севастопольский рейд. О даче он, однако, не вспоминал, предпочитая проживать на пароходе "Александр Михайлович", том самом, на котором приплыл, то есть держаться поближе к событиям.
Интерес к опальному полководцу, да еще тесно связанному с Крымом, велик. Сразу же по прибытии просит его об интервью журналист из "Крымского Вестника".
"Я прибыл сюда, как частное лицо, - заявил генерал.
- Ничего о положении на фронте я сказать не могу, так как остался не у дел после расформирования моей армии. Я провел 5 недель в Новороссийске как совершенно частный человек. Чувствуя себя все еще связанным по рукам и ногам, я подал в отставку.
- Долго ли вы намерены пробыть у нас?
- Здесь в Севастополе я пробуду еще несколько дней, а затем отправлюсь в Ялту, где у меня есть дача. Там я и буду жить постоянно.
- За границу я не поеду, - сказал в заключение ген. Врангель, - так как слишком люблю Россию и, быть может, еще смогу быть ей полезным"[10].
Врангель становится очередным "возмутителем спокойствия" в Крыму. Что же происходит на полуострове, который стал теперь Черноморской губернией?
Крым напоминает большой цыганский табор. Здесь - буржуа, служащие, интеллигенция, люмпены и всякого рода темные личности со всей России. Сюда принесло даже судно из Владивостока с банковскими служащими. Здесь собрался цвет русской литературы: А.Т. Аверченко, В.В. Версаев, М.А. Волошин, О.Э. Мандельштам, И.Д. Сургучев, К.А. Тренев, Е.Н. Чириков, И.С. Шмелев, И.Г. Эренбург и многие другие. Здесь лучшие русские журналисты, актеры и киноактеры. Здесь очень много духовных лиц. Здесь всевозможные тыловые части. Здесь, наконец, масса дезертиров, а также раненых и выздоравливающих. "В Крыму скопилось огромное количество разрозненных тыловых войск, части управлений, громадное число беженцев. Запуганные, затерянные, потерявшие связь со своими частями и управлениями, не знающие, кого слушаться, они вносили собой хаотический беспорядок"[11].
И все хотели одного - есть и иметь хоть что-то. "...Крым был наводнен шайками голодных людей, которые жили на средства населения и грабили его. Учета не было никакого, паника была полная. Каждый мечтал только о том, чтобы побольше награбить и сесть на судно или раствориться среди незнакомого населения"[12].
Командующий Севастопольской крепостью (комендант) и войсками Черноморской губернии генерал В.Ф. Субботин и губернатор, граф Н.А. Татищев, справиться с этим человеческим половодьем не могли никак. Базовые инстинкты множества людей оказались сильнее, чему в немалой степени способствовала разрешенная 23 декабря свободная продажа спиртного. Наверху оказывались, понятно, самые отъявленные и оборотистые. "Идет гражданская война, полная ужасов и крови. Страна разорена - нет земледельческий орудий, одежды, лекарств, нет азбуки для детей. Промышленность и транспорт погибли. Доедаются последние крохи бывших богатств.
Мы в агонии, умираем.
А здесь всевозможные шакалы всевозможных пород рвут последние отрепья с разграбленной, обезнищенной России: спешат вывезти за границу последнее сырье, хлеб, табак и вино, ничего не давая в обмен народу, кроме никому не нужных бумажек"[13], - сокрушался журналист.
К растаскиванию немногого оставшегося приложили в 1920 году руку не только мелкого пошиба "предприниматели", но и сливки тогдашнего крымского общества - от генералов В.З. Май-Маевского, В.Л. Покровского до, как ни печально, будущего главы правительства А.В. Кривошеина. У многих офицеров и солдат, прошедших на фронте все круги ада, эта вакханалия не вызывала ничего, кроме озлобления.
Хоть немного смягчить ситуацию могла, как ее тогда называли, "разгрузка" Крыма.
Организованная эвакуация началась к середине января. Ответственным за ее проведение был назначен помощник генерала Субботина по гражданской части бывший воронежский губернатор и будущий начальник управления С.Д. Тверской. Эвакуации подлежали раненые, больные, семейства военных и чиновников, лица до 17 и после 43 лет, негодные к военной службе [14]. Их размещали в лагерях, что были устроены союзниками под Константинополем, на Принцевых островах и в Болгарии. К апрелю, с учетом беженцев, количество россиян в Турции, Болгарии и Сербии составило 45 тысяч человек (почти половина - офицеры)[15].
О том, каким же было истинное положение дел с продовольствием в Крыму (а кормить было нужно десятки тысяч: В.И. Ленин говорил о трехстах [16]), судить непросто. Один из авторов, ссылаясь на известного крымского экономиста М.Е. Бененсона, пишет о том, что в период 1916-1918 годов Крым не только покрывал всю свою потребность - 9 миллионов пудов в год - в продовольственных хлебах, но и имел около 10 миллионов пудов излишка (во что, откровенно говоря, верится с трудом. - Авт.). А "блестящий урожай 1919 года дал избыток не менее 15 мил. пуд." Следовательно, заключает автор, "Крым вполне обеспечен хлебом более, чем на полтора года, и для него не опасен ни недосев, ни недосбор в случае неурожая... (...) В общем и целом Крым должен быть признан, даже в условиях отрезанности от других районов, достаточно благополучным в продовольственном отношении"[17]. (Армия? Беженцы? Бесконтрольный вывоз?).
А вот у Таврической губернской земской управы иное мнение: ввиду резкого сокращения осенних посевов Крыму угрожает голод [18].
Или: зарисовка с натуры.
"У пекарен длиннейшие хвосты. Хлеба нет, с каждым днем его все меньше и меньше и вольная (рыночная. - Авт.) цена его все повышается.
Обыватель ропщет. В семьях растерянность. Потому что для трудового люда хлеб в последние дни был чуть ли не единственным источником питания, в виду невероятного повышения цен на прочие продукты"[19].
Уместнее всего для нас объективный анализ ситуации в сельском хозяйстве. Итак, посевные площади сократились к 1920 году (с начала гражданской войны или с 1914 года? - Авт.) почти наполовину. Крестьяне сеять не желали (реквизиции, арендная плата и пр.), крупные землевладельцы - боялись (отберут). В тяжелом состоянии огородничество, заброшено две трети виноградников, особенно плохо с овцеводством (военные всех цветов любят баранину). Помещики вообще свертывают всякое производство, и "почти вся посевная площадь Крыма перешла в фактическое владение крестьян..." Даже немцы стали сокращать хозяйства. "Из групп и слоев населения крепче других держатся Болгары, экономически наиболее сильная группа населения"[20].
Стремясь поправить положение дел за счет избыточного населения, генерал Субботин постановил 29 декабря: ввести (подобно большевикам) трудовую повинность мужчин от 17 до 45 лет включительно. Привлекаться к несению повинности должны, разъяснял он, "преимущественно люди физически здоровые, трудоспособные и не обремененные как служебными обязанностями, так и делами своей профессии"[21]. Не исключалось, а даже предполагалось несение повинности буржуазией, которая своим поведением настолько переполнила чашу терпения военных властей, что Шиллинг и Субботин подписали 3 февраля приказ (жесткий по форме, но, откровенно говоря, пустой по содержанию): "Обеспеченные классы населения, укрывающиеся за спинами моих славных бойцов фронта и часто имеющие наглость критиковать действия последнего, не оказывая ему никакой помощи, являются главными преступниками против общего дела борьбы с большевизмом и будут мною привлечены к этой борьбе материально и индивидуально"[22].
Разумеется, буржуазия пропустила тирады, как поговаривали, нечистого на руку Шиллинга мимо ушей. Кого нужно - она всегда могла подкупить.
А с трудовой повинностью получилось то, чего и следовало ожидать. Брали старше 45 лет, больных, - в подавляющем большинстве евреев; несмотря на то, что в приказе было выделено - "в первую очередь надлежит привлекать состоятельных лиц", - брали служащих, рабочих, даже занятых в оборонном производстве, далее - журналистов, инженеров, студентов... Не трогали только спекулянтов и аферистов. Хватали на улицах, вытаскивали из квартир, вели в участки под вооруженным конвоем. Короче, превратили "трудовую повинность в карательную экспедицию. (...) Так действовали во времена Николая, даже не второго, а первого"[23].
Обнаруживший "отловленных" и выслушавший их генерал Слащев, рассвирепев, велел немедленно отправить их по домам.
Обращаясь к внутрикрымской политической жизни, прежде всего отметим, что она связана не с именем бесцветного Н.Н. Шиллинга, формального правителя Крыма, запятнавшего себя Одессой, а с колоритной фигурой Слащева.
Генерал Слащев предстает в литературе в разных ипостасях - то это жестокий тиран и истязатель, то опять-таки тиран, но при этом чуть ли не карикатурный персонаж. Булгаковский Хлудов далек от реального исторического лица. Нам представляется (речь идет только о первой половине 1920 года), что Слащев, мономан по натуре, был всецело поглощен одной идеей: Крым нужно, а главное, можно защитить. Этой идее он, со всей своей энергией, решительностью, храбростью, громадным уважением, которым он пользовался в армии, - подчинил все, часто перегибая, тратя больше, чем, по здравому смыслу, следовало бы. Отсюда - этикетка "Слащев-палач", чуть ли не первый садист в белых войсках.
Однако Слащев не был патологически жесток, как, например, генералы А.П. Кутепов, А.Г. Шкуро, В.Л. Покровский, тем более, не сочетал в себе жестокость с беспринципностью, как двое последних. Репрессии, связанные с его именем, объяснялись именно доминантой: раз они мешают мне делать мое, самое главное, необходимое родине дело - их нужно убрать. Слащев считал, что только он на высоте положения - прочие или бегут или разлагаются в тылу (кстати, в этом была доля истины)[24]. Весь Слащев - в своих знаменитых "суворовских" приказах, над которыми издевались Врангель и другие, но которые столь по-своему замечательны, что их, право, стоило бы издать отдельной книгой. Однако ноша, которую он нес, отстаивая Крым, оказалась слишком тяжела. Здесь кроется часть объяснения странностей Слащева, наркотиков и алкоголя, неврастении и быстрого старения.
Врангель живописал: "Я видел его в последний раз под Ставрополем, он поразил меня тогда своей молодостью и свежестью. Теперь его трудно было узнать. Бледно-землистый, с беззубым ртом и облезлыми волосами, громким ненормальным смехом и беспорядочными порывистыми движениями, он производил впечатление почти потерявшего душевное равновесие человека.
Одет он был в какой-то фантастический костюм, - черные с серебряными лампасами брюки, обшитый куньим мехом ментик, низкую папаху "кубанку" и белую бурку.
Перескакивая с одного предмета на другой и неожиданно прерывая рассказ громким смехом, он говорил о тех тяжелых боях, которые довелось ему вести при отходе на Крым, о тех трудностях, которые пришлось преодолеть, чтобы собрать и сколотить, сбившиеся в Крыму отдельные воинские команды и запасные части разных полков, о том, как крутыми беспощадными мерами удалось ему пресечь в самом корне, подготавливавшееся севастопольскими рабочими восстание"[25].
Tags: Крым, авторы, книги
Subscribe

  • Post a new comment

    Error

    Anonymous comments are disabled in this journal

    default userpic

    Your IP address will be recorded 

  • 0 comments