d_v_sokolov (d_v_sokolov) wrote,
d_v_sokolov
d_v_sokolov

Categories:

А.Г. и В.Г.Зарубины "Без победителей" (из истории Гражданской войны в Крыму) ч.14

Специфику событий в Крыму, как и ранее, в значительной степени закономерно продолжает определять национальный, в первую голову крымскотатарский, аспект. Отношения татарского национального движения и второго Краевого правительства, в состав которого не вошел ни один крымский татарин и в котором преобладали давние антагонисты Курултая - кадеты, были натянутыми. Хотя крымскотатарская делегация также оказалась среди встречавших союзников в Севастополе, газета "Крым" громкими словами проводила покидавших Крым германцев: "История татарского национального движения золотыми буквами печатает на своих страницах и с чувством глубокой признательности и благодарности отметит поистине дружественное, благожелательное отношение творца величайшей в мире культуры, германского народа, к маленькому и слабому в настоящем, но славному в прошлом крымскотатарскому народу"[86]. А вот ялтинское чрезвычайное земское собрание (татарских гласных) выявило больше толерантности к новой власти, но и не преминуло ее уколоть: "Эскандер Аметов просит от имени гласных татар занести в протокол, что татарское население уезда, хотя и не принимало участие в организации нового краевого правительства, но доверяет ему и будет поддерживать его мероприятия. Стоящий же во главе правительства С.С. Крым ни популярностью, ни доверием среди татарского населения не пользуется"[87].
Вскоре опасения татарских лидеров, что отношения их с Краевым правительством не сложатся, стали подтверждаться. Одним из камней преткновения послужило намерение властей мобилизовать крымских татар в белую армию. Воевать за чуждые им интересы, да еще и попахивающие желанием восстановить дореволюционную Россию, татарское население, естественно, не хотело. Крымскотатарское парламентское бюро утверждает 13 декабря следующую резолюцию: "Принимая во внимание, что... мусульманское население Крыма неоднократно заявляло через свои представительные учреждения о нежелании служить в руках той или иной политической группы орудием отстаивания ее политических интересов и, вообще, о нежелании вмешиваться в вооруженную борьбу враждующих политических течений, - крымскотатарское парламентское бюро решительным образом протестует против произвольного утверждения крымским правительством (С. Крыма. - Авт.) плана принудительной всеобщей мобилизации в Крыму вообще и против призыва мусульман в особенности"[88].
Правда, в начале 1919 года развернулось формирование татарских конного и стрелкового (пехотного) полков (командующими, соответственно, были назначены полковник Туган-Мурза-Барановский и полковник Колстинский)[89]. Но процесс этот так и не завершился; никаких данных об участии татар при правительстве С. Крыма в боях против большевиков нет. Поэтому поставим под вопрос заключение солидного издания: "М.-ф." в конечном счете блокировалась с росс. контрреволюцией в борьбе против Сов. власти, ее вооруженные формирования участвовали на фронте в боях с Кр. Армией"[90].
Вторая ошибка в отношениях между правительством и националами носила уже сугубо политический характер. Кабинет С. Крыма попытался сориентироваться на консервативные и прокадетские (а такие тоже были) татарские круги и созвать мусульманский съезд без участия Милли-фирка. Однако партия сумела сорвать этот съезд.
Местные (Ялта, Симферополь, Феодосия, Перекоп) съезды татарского населения прошли в декабре-январе. Здесь ставились вопросы о выборах в национальный парламент, текущем политическом моменте, о кооперации. Председательствовали активисты парламентского бюро и Директории. У нас немного информации об этих съездах. Хотя известно, к примеру, что симферопольский высказался за нейтралитет в идущей войне. Можно сделать обоснованное предположение, что нейтралистские установки, культивируемые в данный момент руководством нацдвижения, находили полное понимание среди татарского населения, вообще не склонного к участию в каких-либо конфликтах.
В феврале завершились выборы в национальный парламент (Меджлис-Мебусан). Полную победу одержала Милли-фирка. Из 45 избранных депутатов 35 принадлежали к этой партии и только 10 - были представителями левых и правых, "ибо ни крайние правые, ни крайние левые течения не пользуются симпатией среди широких слоев татарского населения"[91].
С какой же платформой шли на выборы крымскотатарские политики? Нами анализировалась программа Милли-фирка (см. с. 25-26). Изменение ситуации продиктовало корректировку тактических директив. Партия, оставив мечты о независимом крымскотатарском государстве, возвращается к проекту весны 1917 года - культурно-национальной автономии. Газета "Крым" изложила эту программу так: автономия распространяется на дела религиозные, культурно-просветительские, социальные нужды, суд, распоряжение бывшим вакуфным имуществом; для реализации ее создается национальный парламент и исполнительный орган - Директория [92]. Считалось, что крымскотатарский вопрос окончательно разрешит Учредительное собрание.
Осуществляется и маневр в сторону мирного решения конфронтационных ситуаций, поиска альтернативных большевизму решений назревших проблем, могущих быть принятыми трудящимися. Та же газета резонно заметила: "Следует без всякой злобы признать, что гражданская война должна быть прекращена, так как она уже обратилась в коптящий фитиль, пожирающий последние соки из народного резервуара..."[93]. (Чем бы ни руководствовались татарские национальные органы, но их позиция буквально совпала с теми умеренными и пацифистскими настроениями, которые получают широкое распространение на рубеже 1918-1919 годов и о которых мы писали выше). Газета выступила за разработку полнокровного хозяйственного плана в интересах народа, плана, нацеленного на коллективные формы производства. В ход пошли лозунги "восточной демократии", "советов народных депутатов" (в противовес советам рабочих депутатов, ибо идею "диктатуры пролетариата" Милли-фирка, вполне обоснованно, считала химеричной для Востока) и даже "неклассового большевизма".
Открытие Меджлиса намечалось на 1 марта. Однако с этим пришлось повременить. Внезапно в газетах появилось сугубо официальное сообщение "От крымского краевого правительства". Приведем его полный текст, ограничившись минимальными комментариями.
"Крымское правительство объявляет:
В феврале месяце правительством получены были сведения о том, что среди татарского населения в деревнях ведется агитация против призыва в добровольческую армию.
Произведенным по этому поводу расследованием было установлено нижеследующее: 1) - 5 января бюро крымского татарского парламента в составе 5 членов имело суждение о призыве в добровольческую армию и постановило считать, что краевое правительство не имело права объявлять этот призыв (как мы видели, и ранее парламентское бюро не скрывало своей линии. - Авт.).
2) После того, как состоялось это постановление, в некоторых селениях были получены воззвания, содержащие в себе призыв не давать солдат в армию, написанные на татарском языке за подписью одного из членов бюро, принятые в виду этого татарским населением за приказ.
Вследствие обнаруженных предварительным расследованием таких сведений и в связи с документальными данными о переговорах, которые велись отдельными политическими деятелями от имени крымскотатарского народа с правительством державы, находившейся с Россией в состоянии войны (Турцией. - Авт.) и клонились к отделению Крыма от России и образованию на территории Крыма независимого ханства, возникшая переписка об агитации против призыва в добровольческую армию была препровождена прокурору судебной палаты, по предложению которого приступлено было к производству предварительного следствия.
В виду обнаруженных предварительным следствием данных, постановлением судебного следователя по важнейшим делам привлечен в качестве обвиняемого по ст. ст. 108 и 158 угол. улож. один из членов бюро крымского татарского парламента (А.С. Айвазов. - Авт.94).
В связи с этим были произведены обыски и выемки у отдельных членов бюро и в помещениях, занимаемых бюро и директорией в установленном законом порядке, в присутствии понятых и под наблюдением лиц прокурорского надзора.
В настоящее время предварительное следствие продолжается, и до окончания его добытые данные не подлежат оглашению"[95].
Эти события, свершившиеся 23 февраля, в день годовщины национального траура по убитому Ч. Челебиеву, вызвали массовые протесты мусульман. Бюро крымскотатарского парламента с возмущением писало о самой процедуре обысков, изъятии документов, печатей и штемпелей в парламентском бюро, Директории, редакциях газет, которая производилась чинами краевого прокурорского надзора и при участии офицера Добрармии без ордера. Бюро выражало уверенность, "что создаваемый властями процесс докажет воочию всю злостность имевших место за последнее время нападок и доносов оживающей реакции на национальные учреждения и раз навсегда заставит умолкнуть лиц, преследующих цель дискредитировать и подавить пробудившееся национальное движение"[96]. С резкими заявлениями в Краевого правительство выступили Бахчисарайский городской мусисполком и "мусульмане г. Алупки". Бахчисарайцы отказали правительству в праве именоваться демократическим, а алупкинцы подчеркивали "неприкосновенность личности и жилища членов парламента до окончания их полномочия и неприкосновенность парламентских учреждений во всех странах и у всех народов"[97].
До процесса дело не дошло. Однако к этому запутанному вопросу мы еще вернемся.
Позднее парламент все-таки начал работу и заседал более недели. Делегаты заслушали доклад председателя Директории Мисхорлы о деятельности ее за истекший год (доклад носил в основном финансовый характер). Был разработан проект реформы духовенства с целью ограничить его функции религиозными обрядами (один из центральных вопросов еще в 1917 году, когда развернулась борьба за вакуфы). По более или менее значимым вопросам политики Меджлис, однако, резолюций не принимал, равно как не дал оценки деятельности Краевого правительства, но одобрения Добровольческой армии не выразил [98].
С февраля внутренняя политика кабинета С. Крыма, как и предполагал В.Д. Набоков, делает резкий крен в сторону ужесточения. Решающую роль в этом сдвиге сыграли, пожалуй, и позиция руководства Добровольческой армии и поведение ее офицерско-рядового состава.
Отношения Краевого правительства с Главнокомандованием Добровольческой армии были, казалось бы, урегулированы изначально и держались (согласно обещаниям А.И. Деникина) на двух китах: военная защита, помощь и невмешательство во внутренние дела Крыма (см. с. 155-156). Войска добровольцев, вошедшие в Крым (весьма немногочисленные), встретили вполне доброжелательный прием. Звучали приветственные речи, организовывались банкеты, развернулся сбор пожертвований через благотворительные концерты и самим населением.
Но уже в самых первых числах декабря и для жителей Крыма и для правительства в поведении Добрармии стали звучать тревожные ноты, не предвещающие ничего хорошего.
Внезапно - правительство не соизволили поставить в известность - был арестован и увезен в Екатеринодар, по приказу А.В. Корвин-Круковского, подтвержденному самим Главнокомандующим, штаб-ротмистр 12-го драгунского Стародубского полка Алянчиков. Это сразу показало степень "урегулированности" отношений между правительством и Добрармией. Алянчикова, эсера, обвинили в большевизме, участии в загадочном "трибунале" и пр. Ему грозил расстрел без суда и следствия. Благодаря вмешательству члена ОСО Н.А. Астрова, решение судьбы несчастного штаб-ротмистра было отложено до суда, но состоялся ли он, и что с Алянчиковым произошло - так и осталось неизвестным.
Мы столь подробно останавливаемся на этом частном, казалось бы, в кровавом хаосе гражданской войны эпизоде, потому что, во-первых, он показал, какой мизерной становится цена человеческой жизни, когда общество раскалывается на враждующие лагеря [99]. И, во-вторых, добровольцы, как видим, подтвердили - после большевиков, - что если свести к нулю эту цену во имя самых высоких целей - неизбежно массовое истребление. Белые двинулись путем красных.
Так - при "демократическом правительстве" - в Крыму развертывается очередной виток террора, на сей раз - белого.
Кто же был инициатором начинающихся расправ? Мы можем их назвать пофамильно. Фактически нити руководства в Крыму оказались в руках начальника штаба генерала де Боде полковника Дорофеева, который, поставив себя над Краевым правительством, присвоил право судить и миловать. 7 декабря он отправил лично С.С. Крыму "бумагу", предписывающую к исполнению: "1) объявить военное положение в Крыму [100], 2) немедленно по телеграфу издать приказ о мобилизации офицеров, 3) отобрать оружие у населения, 4) аресты уголовного элемента, будирующего и провоцирующего идеи ДА и предание суду виновных".
5-й пункт (комментирует М. Винавер. - Авт.), самый характерный, гласил: "немедленное предание военному суду за преступления уголовного характера находящихся в тюрьмах" (что подлежит только юрисдикции государства. - Авт.);
6) "принятие мер к немедленному прекращению печатной травли ДА и агитации против нее и союзников".
"...В противном случае я снимаю с себя ответственность за возможные последствия"[101].
Злобствующего Дорофеева вскоре заменили исполнительным служакой (что особенно показательно) Пархомовым, и обстановка в Крыму становится все более невыносимой. Уже никто - от рабочего до буржуа - не мог чувствовать себя в безопасности, ибо за Дорофеевыми-Пархомовыми вырисовывались главные творцы террора - начальник ОСО, "мало чувствительный к вопросам совести и принципов", "ловкий и бесцеремонный" потенциальный диктатор генерал А.С. Лукомский, "нашептывающий решения" Главнокомандующему [102] (нам представляется - и документально это подтверждается - последний сам способен был принимать любые решения); будущий, с начала 1919 года, генерал-губернатор Северной Таврии генерал-лейтенант Н.Н. Шиллинг; сам "либерал" А.И. Деникин и прочие.
С декабря по февраль (а конкретно - постановления Совмина от 21 января, 4 февраля, 6 февраля)[103] правительство неоднократно заявляло о переходе трех северных уездов Таврической губернии под свою юрисдикцию. Дело в том, что после падения гетманского режима на Украине население этих уездов оказалось совершенно беззащитным перед стихией гражданской войны и валом бандитизма. Но сохранились тесные связи с Крымом, действовало Таврическое губернское земство. И собрание земских и городских гласных в Мелитополе под председательством В.А. Оболенского обратилось с официальным ходатайством к Краевому правительству с просьбой о вхождении в состав Крыма. Правительство ответило согласием, был подобран для гражданского управления уездами генерал-губернатор, орловский земец, член I Госдумы В.Ф. Татаринов.
Неожиданно, без всякого предупреждения, как это стало принято в Добрармии, Бердянск, а затем и всю Северную Таврию занимает отряд генерала Н.Н. Шиллинга, который провозгласил себя (был назначен?) военным генерал-губернатором.
Начались обыски и аресты. Были убиты уездный гласный Алясов и секретарь управы, член "Единства" Миркович. Шиллинг присвоил все деньги, имеющиеся в казначействе, прекратил подвоз хлеба в Крым, что чрезвычайно осложнило продовольственную ситуацию на полуострове [104]. "...Завязался узел, который то распутывался, то вновь запутывался, - до самого пришествия большевиков. Крымское правительство н и к о г д а в управление несчастным, жаждущим спокойной жизни краем не вступило..."[105] В.Ф. Татаринов так и остался сидеть в Симферополе, ожидая неизвестно чего. 11 марта правительство вынуждено было отменить свои прежние решения по северным уездам [106].
Tags: Крым, авторы, книги
Subscribe

  • Post a new comment

    Error

    Anonymous comments are disabled in this journal

    default userpic

    Your IP address will be recorded 

  • 0 comments