d_v_sokolov (d_v_sokolov) wrote,
d_v_sokolov
d_v_sokolov

А.Г. и В.Г.Зарубины "Без победителей" (из истории Гражданской войны в Крыму) ч.13

Декларация нового Крымского краевого правительства, помеченная 14 ноября, - документ краткий и довольно обтекаемый. Он декларировал единую и неделимую Россию как "свободное демократическое государство, в котором будут обеспечены права на самобытную культуру всех народностей, его населяющих", экономический подъем. Правительство понимало под "стремлением к возрождению единой России" "не старую бюрократическую, централизованную Россию, основанную на подавлении и угнетении отдельных народностей, а свободное демократическое государство, в котором будут обеспечены права на самобытную культуру всех национальностей, его населяющих". И далее: "Правительство почтет своим долгом обеспечить интересы всех национальностей Крыма, в частности, оно озаботится удовлетворением справедливых стремлений и законных интересов многочисленной татарской части населения"[51]. ("Татарская часть населения" сразу же саркастически отреагировала статьей "Крым и С.С. Крым" в одноименной газете: "Насколько велико сходство между этими двумя именами, настолько же велика та пропасть, которая открылась перед Крымом с первых же шагов политики кабинета С.С. Крыма"[52]. Но почему?).
Мы видим, что второе Краевое правительство принципиально конструировалось как временное. Оно должно было исчезнуть с появлением правительства всероссийского. Следовательно, от кабинета С.С. Крыма не было смысла ожидать сколь-нибудь существенных реформ. Да оно - см. Декларацию и другие программные документы - и не ставило перед собой таких целей.
"Крымское правительство создано было, как временное, - прямо подчеркивала Декларация от 5 февраля, - и ставило себе основною задачею содействие воссозданию России. Эту задачу, которая тесно связывает его с деятельностью добровольческой армии, правительство выполняет и будет выполнять до тех пор, пока не создастся единая авторитетная общероссийская государственная власть, а до того времени правительство останется на своем посту и будет исполнять принятые им на себя перед населением обязательства, охраняя порядок и содействуя укреплению гражданственности и культуры в стране"[53]. Историк Н.Н. Аленников, волею судеб оказавшийся в Крыму, подводил под правительственные заявления теоретическую базу: "Несомненно нам нужна широкая областная автономия, ибо старая централистическая система обветшала и никуда не годится, но нам вовсе не нужен распад нашей родины на самодовлеющие части, которые сами по себе ничего не значат и, вне связи одна с другим (другой. - Авт.), существовать не могут"[54].
Правительство, осознавая те многочисленные проблемы, которые будут порождены пребыванием в Крыму частей Добрармии, сочло нужным издать особое "Обращение к населению от Крымского краевого правительства", где разъяснялось:
"1) Части армии прибывают сюда исключительно для поддержания порядка, без всякого вмешательства во внутренние дела края. Если обстоятельства местной жизни потребуют употребления в Крыму силы добровольческой армии, то таковое может последовать только с согласия краевого правительства.
2) Имея перспективой воссоздание России при "самой широкой автономии" составных частей ее (вопрос. - Авт.). Добрармия не предрешает форму ее будущего устройства - это дело русского народа.
3) Армия будет пресекать все попытки возбудить классовую и национальную рознь. Крымское правительство окажет всемерное содействие всероссийской добровольческой армии, осуществляющей государственную задачу в пределах разрозненной Великой России"[55].
Премьер уточнял: "Мы признаем ее (Добрармию. - Авт.) постолько, посколько она аполитична и посколько она не вмешивается во внутренние дела Крыма. Она могла бы защищать нас при угрозе с севера, как часть единой России"[56].
Левых, однако, не устраивал абстрактный лозунг "единой России", в каковой можно было вложить любое содержание (монархия? абсолютная, конституционная? диктатура? республика? олигархия?). Было общеизвестно, что в Добрармии хватает и убежденных монархистов, и сторонников самых жестких, диктаторских мер. Социалисты, устами своего представителя в "Крымском Вестнике", ставили прямой вопрос: "Мы должны знать, к к а к о й единой России нас призывают. Если к той, которая существовала до 1917 года и которую мы разрушили, чтобы создать на ее месте новую, то, конечно, немного найдется охотников встать на ее защиту. Но если нас зовут к собранию (созданию? - Авт.) новой свободной демократической России, то картина будет носить уже иной характер. Мы хотим и должны знать твердо и определенно цели добровольческой армии. Если она зовет страну к учредительному собранию (а Деникин, кстати, избегал этого лозунга. - Авт.) - мы приветствуем ее". Затем речь шла об обязательности тесной связи армии с демократическими организациями [57].
Что касается объявленной мобилизации - возрастов 1896, 1897 и 1898 годов, - то она шла ни шатко, ни валко. (Мобилизации - в Добровольческую армию!). Правительство, следуя в фарватере общественного мнения, то декретировало, то отменяло ее. Министр М.М. Винавер констатировал, что мобилизация в Крыму не удалась [58].
После "реакционного курса" Сулькевича на кабинет С.С. Крыма возлагались большие надежды. Как же - демократы, наследники славного Февраля. (Но тот же, считавшийся "левым", В.Д. Набоков писал со всей откровенностью: "...Параллельно с этим по необходимости длительным и особенно в наших русских условиях медленным процессом (созидательным. - Авт.), должен идти и другой: процесс восстановления аппарата государственной власти. И первым условием такого восстановления должно быть отыскание той совершенно реальной принудительной силы (выделено нами. - Авт.), которая лежит в основе всякой государственной власти, и без которой существование власти мыслится только в теориях анархизма"[59]. (Ср. с ленинским: государство есть аппарат насилия). Плюс гарантия от страшной большевистской опасности, гарантия в виде добровольцев и Антанты. Корреспонденты млели от восторга, живописуя главу правительства: "Старый земец, он все так же бодр, энергичен и юн душою и сердцем, как и в те далекие годы, когда он смело и открыто отстаивал великие земские идеи на земских собраниях, когда защищал интересы родного края в государственной думе, а затем и в государственном совете.
Мы поздравляем С. С. от имени газеты, столбцы которой знают так давно его имя ("Крымские Вестник". - Авт.), с торжеством того демократического дела, которому он служит так много лет"[60].
Кабинет С.C. Крыма сразу столкнулся с множеством проблем, немалому числу казавшимся неразрешимыми, во всяком случае, в пределах Крыма и в близком будущем. Одна из острейших - состояние экономики края.
К декабрю 1918 года продовольственное положение Крыма заметно ухудшилось. Поползли вверх цены, оживились спекулянты. Реакцией стали (вспомним Февраль) так называемые "женские бунты" в городах Крыма.
К марту можно было констатировать настоящий продовольственный кризис. Действовала хлебная монополия (из расчета 3/4 фунта хлеба в день на человека). Нерасторопность продовольственных органов вызывала всеобщие нарекания. В начале 1919 года назрел и не раз обсуждался на всех уровнях - от общественного до правительственного - вопрос о передаче продовольственного дела земским и городским управлениям. Но решен он так и не был.
Крыму приходилось снабжать Антанту и Добровольческую армию, кормить бесчисленных беженцев. Беспрепятственным, до поры до времени, был вывоз хлеба и прочих продуктов, как и товаров первой необходимости, за границу. И только 27 марта либеральное "рыночное" правительство решилось на ограничение экспорта: "Вывоз из Крыма: одежды, обуви, хлеба в зерне и муке, фуража, мешков, сахара, варенья, повидла, чая, кофе, соли, сала, масла, рыбы, мануфактуры, шерсти, овчины, всяких кож, железа разного, масла солярового, лесного сырья, дров, угля древесного, спирта, стекла и цемента - допускается не иначе, как по разрешениям, выданным Особыми Комиссиями"[61].
Отчаянная ситуация подвигнула правительство вести закупку продуктов (рис, кофе, и пр.) в... далеком Владивостоке (надо полагать, с помощью американцев).
С падением режимов Скоропадского и Сулькевича и общим изменением военной и международной обстановки пришел, к счастью, конец абсурдной и изнурительной таможенной войне. В 20-х числах ноября Перекопская таможня была упразднена и вместо нее учрежден Перекопский таможенный пост [62]. А 15 марта - ликвидированы Джанкойская таможня, Таганашский и Перекопский таможенные посты и Арабатская таможенная застава [63]. Но садоводы уже были научены горьким опытом, да и нормальные экономические связи порваны. И "...раздаются заявления со стороны садовладельцев, что для них не имеет смысла обработка садов, когда нет никаких гарантий в том, что урожай текущего года не будет гнить на складах, как это случилось с богатейшим урожаем прошлого года"[64].
Подобные меры можно было расценивать как не более чем паллиативные. Необходимо было что-то делать с невероятно отставшей от нужд времени (не говоря даже о гражданской войне, а думая о том, что рано или поздно она все же закончится) крымской деревней.
На Учредительном собрании крымского крестьянского союза в январе 1919 года докладчик В.Д. Жиров повторил общеизвестное: "...Очень много здесь безземельных и малоземельных крестьян (в массе своей, как говорилось выше, это были крымские татары. - Авт.), которым нет возможности даже пользоваться арендной землей, ибо большинство помещичьих земель в Крыму занято лесом"[65]. Собрание, излив душу, уныло отложило решение земельного вопроса до очередной крайне проблематичной "Учредилки". Копировался 1917 год? "...Вследствии его (аграрного вопроса. - Авт.) сложности и отсутствия необходимого... материала нет возможности разрешить его немедленно" [66].
Вот и премьер С.С. Крым (выступление на Краевом земско-городском съезде 14-15 февраля) свел земельную политику своего кабинета к сбору статистических данных, регулированию арендных отношений, плану гидротехнических работ и тому подобной "вермишели". "...Совет министров, - заключил он, - обсудив вопрос об аграрной реформе в Крыму, пришел к заключению, что затрагивать этот вопрос в настоящее время преждевременно, ибо он должен быть разрешен в общероссийском масштабе"[67].
Несомненно, что такая страусиная тактика диктовалась во многом не только апатией крымского крестьянства (пока гром не грянет...), но и самоубийственной политикой "непредрешения" А.В. Колчака и А.И. Деникина.
Рука об руку с деградацией земледелия шло падение производства. Предприятия закрывались одно за другим, в том числе и знаменитый Севморзавод. Катастрофически росло число безработных, не по дням, а по часам падал жизненный уровень всех слоев населения, исключая спекулянтов да "диких" капиталистов. Так, ординарный профессор Таврического университета, несмотря на действительную заботу правительства, получал в марте 10800 рублей, экстраординарный - 10200, доцент - 720068, чего едва-едва хватало на минимальное пропитание.
Совмин принял законы о страховании рабочих, о биржах труда, но помогло это мало. Министерство труда (П.С. Бобровский) опубликовало 27 февраля данные о безработице, собранные крымскими профсоюзами. Выглядели они так: безработных в союзе табачников (подчеркнем, что речь идет только о членах профсоюзов) - 90%, сапожников - 90%, металлистов - 90%, древообделочников - 90%, портных - 80%, строительных рабочих - 80%, печатников - 20-22% (благодаря чему, видимо, мы имеем теперь неплохую источниковую базу). По Симферополю безработица составляла не ниже 50%, в целом по Крыму - 60% [69].
Бедственное положение края толкает правительство на создание новой бюрократической инстанции. 3 марта 1919 года оно учреждает Крымский краевой экономический совет при Совмине, в который вошли министры, представители местных органов самоуправления, Крымского совета профсоюзов, совета кооперативных съездов, союза инженеров, крымской биржи, союза мукомолов и Таврического университета [70].
"Крымский Краевой Экономический Совет, - гласило распоряжение, - имеет задачей:
а) разработку общего вопроса о мерах к подъему производительных сил Крыма и России;
б) принятие мер спешного характера к подъему той или иной отрасли сельского хозяйства или промышленности в Крыму;
в) рассмотрение всех вопросов, касающихся экономического состояния Крыма и России"[71].
При ознакомлении с документом хочется сразу спросить: как это сделать? Только заняв Москву и Петроград?
Естественно, самым болезненным, лежащим на поверхности и перечеркивающим все попытки наладить нормальную жизнь вопросом была безработица. Она и оказалась в центре внимания Экономического совета. Но что было делать, когда министерство труда, подведя итоги обследования экономики края, констатировало: "умирающая промышленность"? Бороться с "большевизмом широких масс" (выделено нами. - Авт.) - в отличие от коммунистов-профессионалов - методами репрессий безнадежно, - совершенно справедливо резюмировал П.С. Бобровский. - "В этой борьбе есть лишь два средства - демократические реформы и экономические мероприятия, направленные к подъему благосостояния широких масс населения, т. е. опять-таки та же борьба с безработицей (круг замыкается. - Авт.) или, иными словами, борьба за подъем промышленности"[72]. Другими словами, продолжим за министра, тупик и провал или - других альтернатив для Краевого правительства, естественно, не было - решающий успех Добровольческой армии, за которым, однако, еще неизвестно что могло последовать.
С целью стабилизации финансового положения правительство (наряду с приобретением разменных знаков у Донского казачьего круга) реализовало планы предшественников, пойдя на эмиссию собственных денег. 7 декабря Совмин постановил: "Отпустить в распоряжение управляющего краевым банком в дополнение к 100000 руб., отпущенным согласно постановлению совета министров от 4 октября с. г. на общие расходы по изготовлению всех денежных знаков, дополнительный кредит на расходы по изготовлению в Симферополе казначейских денежных знаков 25 руб. и 10 руб. достоинств[ом] в сумме 325000... рублей..."[73]. Причем в Симферополе предусматривалось изготовление 25-рублевок на 40 миллионов рублей и 10-рублевок - на 10 и в Феодосии 5-рублевок - на 5 и 3-рублевок - на 6, а также - по распоряжению от 7 февраля - "марок 50 коп. достоинством в качестве знаков почтовой оплаты, гербовых и денежных"[74]. (Реально были выпущены 25-, 10- и 5-рублевые купюры и 50-копеечные марки).
Правительство утвердило уставы банков: Крымскотатарского, Черноморского земельного, Крымского учетно-ссудного коммерческого. Принятые меры позволили привести хотя бы в минимальный порядок финансовые дела края.
Бюджетные поступления обеспечивались главным образом косвенными налогами на табак и вино. Между тем, расходы были исключительно велики. Только на содержание добровольцев уходило 1,5 миллиона рублей в месяц [75]. Несколько особняком стоял вопрос о Черноморском флоте, вернее - его остатках, финансирование которого тоже легло на плечи Краевого правительства. Возрождение флота в значительных масштабах не предполагалось: это было нереальным по материальным соображениям, да тогда и ненужным, ибо Черное море целиком контролировалось союзниками. Своей задачей правительство поставило: иметь "хороший, налаженный транспорт, обслуживающий тыл армии и нужды населения, речные и озерные боевые средства и обученный специальный личный состав флота". Матчасть устаревших кораблей предназначалась для нужд армии и на продажу [76]. Тем не менее, командующий флотом и морской министр В.А. Канин, отражая главенствующую тенденцию очередного этапа гражданской войны в Крыму, счел полезным подчеркнуть в интервью: "Теперь на Украине нет ни одного офицера, который мог бы командовать флотом или вообще что-либо организовать. И я верю, что если на Черном море будет чей-нибудь флот, то это будет не украинский, не донской, а обще-российский"[77].
Как мы уже имели возможность отметить, Краевое правительство, благодаря, в первую очередь, настойчивости С.А. Никонова, на протяжении всего своего существования не упускало из виду проблемы культуры и образования - одно из уязвимейших мест государственного организма в годы войны. Предметом особого внимания был Таврический университет, созданный при кабинете Сулькевича, но по инициативе и с финансовой помощью С.C. Крыма, затем перебравшийся из Ялты в Симферополь и теперь намеченный к переводу в Севастополь. Первоначально на его содержание было выделено 2 300 000 рублей, а 20 марта Совмин принимает решение: "Отпустить в 1919 году из средств Крымской Краевой Казны на содержание личного состава Таврического университета на 1919 год, - согласно штатам 1 381 225 рублей... на содержание низших служителей университета - 153 600 рублей"[78].
Каковы же были первые внутриполитические акции Краевого правительства С.С. Крыма? "В Крыму, в 1918 году, впервые на территории России была сделана попытка установления демократической власти..."[79], - не без гордости предваряет мемуары М. Винавера издатель, его сын. И - если брать начальный период деятельности правительства - не без оснований.
Итак... Отменяется закон правительства Сулькевича о крымском гражданстве и об ограничении в правах "иностранцев". Ликвидируется "бюро печати" (гражданская цензура). Принят закон о свободе собраний [80]. Упраздняется созданный Сулькевичем орган надзора - Правительствующий Сенат. 28 декабря Совмин отказался от внутренней стражи и передал вопросы организации теперь уже милиции городским самоуправлениям. (Вне городов сохранялась краевая стража). 3 декабря было утверждено положение о выборах в краевой сейм. Ценз оседлости отсутствовал; право участия в выборах получали все российские граждане, достигшие 21 года; принималась пропорциональная система представительства (10 избирательных округов, один депутат на 12 тысяч избирателей, всего - 72 депутата). Выборы назначались постановлением от 15 февраля на 6, 7 и 8 апреля. В январе начались перевыборы городских самоуправлений. Относительно свободно - если не более того, для периода войны, - действуют политические партии (естественно, кроме большевиков) и профсоюзы.
Обозреватель, укрывавшийся под псевдонимом W., рассуждал - на наш взгляд, совершенно справедливо: "Большевизм - это движение масс (см. с. 164. - Авт.). Не совершенно ли ясно отсюда, что силе масс можно противопоставить только одно: силу таких же масс. Не ясно ли отсюда и другое: только та власть может успешно бороться с большевизмом, которая опирается на массы же. Многие никак не могут вместить в своем сознании этот факт: большевизм - это стихия, это движение массовое, с которым можно успешно бороться лишь всенародно. Это хорошо понимал покойный Каледин. (...)
Заветы Каледина совершенно забыты, и дух бессмысленной злобы взял верх. Во главу политической мудрости и патриотизма опять ставится старая, столь блестяще оправдавшая себя политика: "патронов не жалеть", - с той, быть может, разницей, что патроны были тогда отечественного производства тульского завода, а теперь они будут самого лучшего заграничного изготовления. (...) Каждый имеет право, конечно, убить самого себя, но никто не имеет права тащить за собою в яму страну и народ (выделено нами. - Авт. 3)"[81].
Но ведь был, был в истории гражданской войны на полуострове коротенький эпизод - мы и говорим о нем, - когда "дух бессмысленной злобы" стал уступать здравому смыслу...
Среди крымских социалистов - и это крайне симптоматично! - все большую популярность приобретает пацифистский призыв: "Долой гражданскую войну!"[82]. Меньшевики, эсеры, слабеющие в организационном, финансовом и, главное, - в смысле массовости, - что неизменно констатируется на их конференциях, теряют и единую нить поведения. Причем внутрипартийные разногласия принимают порой принципиальный характер.
На январском съезде РСДРП, при обсуждении вопроса "О политическом моменте", разгорелась острая полемика между В.А. Могилевским, севастопольским городским головой, одним из редакторов "Прибоя" И.С. Пивоваровым и Л.П. Немченко (Павловым). Советская власть идет к падению, необходимо продолжать борьбу с большевиками, - настаивал на сохранении прежнего курса Могилевский. Большевизм, к сожалению, не гибнет, - объяснял Пивоваров, - он питается экономическим развалом. Последний надо ликвидировать, для чего "должно идти рука об руку с союзниками, ибо только у них можно будет получить деньги для восстановления промышленности России (какой ценой? - Авт.)". Добровольцы - меньшее зло, чем большевики. А Немченко, который совсем скоро встанет в ряды РКП(б), резал уже с полной откровенностью: большевизм гибнуть и не собирается, а "живет и будет жить до искоренения причин" - империалистов и их политики. Обязательна мировая революция. Краевое правительство желательно лишить поддержки партий, хорошо бы его и свергнуть, но нет "в перспективе ничего лучшего для его замены". И крайне пессимистическая по тону и содержанию резолюция съезда жалуется на "своеобразное "бесплодие" революции, не выдвинувшей новых работников из среды рабочего класса и не привлекшей новые силы из интеллигенции"[83].
Нечто подобное, хотя и не с такой долей радикализма, происходило и в эсеровских кругах Крыма.
В феврале 1919 года Петроградская конференция эсеров (кстати, вслед за меньшевистской Московской октября 1918 года) "решительно отвергла политику свержения Советской власти путем вооруженной борьбы", осудив буржуазные партии и "империалистические страны Согласия"[84]. Это вызвало определенное замешательство на местах, в том числе и среди крымских эсеров. Однако Крымская областная конференция ПСР, очевидно решив не выносить сор из избы, "пришла к единогласному решению, что никаких данных, заставляющих партию пересмотреть занятые по отношению к большевикам позиции, не имеется и что соглашение с советской властью по-прежнему остается невозможным и недопустимым" (хотя и сделала робкую оговорку о нежелании "безоговорочной поддержки двух столкнувшихся на территории Крыма крайностей", что "грозит серьезной опасностью для краевой демократии...")[85].
Tags: Крым, авторы, книги
Subscribe

  • Post a new comment

    Error

    Anonymous comments are disabled in this journal

    default userpic

    Your IP address will be recorded 

  • 0 comments