d_v_sokolov (d_v_sokolov) wrote,
d_v_sokolov
d_v_sokolov

Categories:

А.Г. и В.Г.Зарубины "Без победителей" (из истории Гражданской войны в Крыму) ч.12

В начале октября 1919 года Главнокомандующий посетил Крым. На банкете в честь приезда он выступил с показательной речью:
"Через всю русскую историю красной нитью проходит стремление к объединению и собиранию земли русской. Повинуясь этой идее, русский народ штыками и плугом прошел от Москвы до южных морей Великого Океана. Только 2 безумных периода, изменивших этой идее, знает Россия: период удельно-вечевой и наш кошмарный период, когда, как наросты на больном теле, как мыльные пузыри возникают самостийные государства, которые лопнут, как мыльные пузыри. Этой участи не избег и Крым, который за последний год надевал разные маски. Но маскарад окончен, маски сняты, и, одевшись в русский 3-хцветный флаг, Крым его больше не снимет. Я поднимаю бокал за процветание Крыма и всех тех его деятелей, которые честно служат русской идее"[29].
Между тем, продвигавшееся к декабрю (не без труда, особенно с Кубанской Радой, где зрело и временами остро прорывалось, как тогда говорили, "самостийничество", закончившееся, в конце концов, разгромом и "умиротворением" Рады добровольцами) соглашение Деникина и казачества подвинуло общественное мнение к идее единого южнорусского управления, которое объединило бы крымское, донское, кубанское, украинское и грузинское (тогда у власти в Тифлисе стояли национал-меньшевики) правительства и имело своим местопребыванием Севастополь [30]. Интересно, что сначала эта мысль была "подброшена" в Крым сверху, из Екатеринодара. Председатель ОСО генерал от кавалерии А.М. Драгомиров телеграфировал в начале декабря Краевому правительству "о получении им от украинского министерства иностранных дел (Г. Афанасьева; гетманский режим в предчувствии надвигающегося краха мечется в поисках союзников. - Авт.) приглашения в Киев на совещание по вопросам, связанным с восстановлением единства России". Драгомиров, от командования армией и ОСО, ответил согласием при условиях: "1) в виду событий последнего времени, Киев, как место съезда нежелателен, предпочтительнее Екатеринослав или Симферополь; 2) Обсуждение отношений к различным державам для добровольческой армии является излишним. (...) 3) Участие в конференции Грузии... которая стоит на определенной самостийнической позиции и ведет политику крайне враждебную единой России и унижающую достоинство русского имени, добровольческая армия считает совершенно недопустимым, пока Грузия не изменит своего отношения к вопросу".
Крым откликнулся телеграммой за подписями С.С. Крыма и М.М. Винавера: "Краевое правительство находит, что Симферополь, по своему местоположению является наиболее подходящим местом, и в случае, если решено будет устроить совещание в Симферополе, примет все меры к тому, чтобы совещание было надлежаще обставлено. Краевое правительство будет счастливо, если Крыму дано будет стать тем местом, в котором будет заложено начало восстановлению единой России". При этом выражалась полная солидарность с позицией Добрармии [31].
Радужные мечты остались мечтами. 11 декабря в Киев вступили войска Директории. 14 декабря гетман П.П. Скоропадский был объявлен вне закона. Украина отпала.
Однако объединительная тенденция пробивала себе дорогу. 30 декабря 1918 года Добровольческая, Донская, Южная, Кубанская и Астраханская армии объединились под главнокомандованием А.И. Деникина в "морские и сухопутные силы юга России"[32]. Весной было оформлено единое управление железными дорогами Крыма, Дона и Кубани, что имело не только экономическое, но и, прежде всего, военно-политическое значение [33].
Зашевелилась и общественность. 22 августа 1918 года в Симферополе создается отдел Союза возрождения России, вступивший в переговоры с кадетами (Национальный центр). А с 30 ноября (3 декабря) здесь же проходил съезд представителей земств и городов Юга России [34].
Съезд приветствовали:
от Краевого правительства - П.С. Бобровский: "...Посколько съезд ставит задачей создание демократической власти для юга, востока и запада России, отрицающей военную диктатуру, постолько задачи съезда совпадают с целями крымского краевого правительства";
от таврического губернского земства - В.А. Оболенский: "Демократические городские и земские самоуправления мыслят и иначе не могут мыслить Россию как единой, свободной и демократической. Эта триединая формула является идеалом";
от симферопольского городского самоуправления - городской голова, эсер А.В. Фосс: диктатура неприемлема [35].
В своем вступительном слове избранный председателем съезда бывший московский городской голова В.В. Руднев говорил, что "объединяющей идеей съезда является девиз: "не только все для народа, но и все через народ", ратуя за выборность и коллегиальность властей. "Таким образом, - комментировал наблюдатель, - заранее и совершенно определенно можно сказать, что вопрос о единоличной диктатуре предрешен в отрицательном смысле. (...) Положение не представляется нам безвыходным, хотя нам известно, что в атмосфере государственного распада и гражданской войны люди легко теряют голову и начинают проявлять подлинные симптомы коллективного безумия. Во многих отношениях мы уже являем теперь зрелище колоссальных размеров Бедлама". Выход - в примирении и присутствии людей со стороны, то есть союзников [36].
Первые заседания съезда, правда, шли еще вкривь и вкось. По привычке сводились партийные счеты. Однако, отчитывался участник съезда, гласный Ялтинской думы, народный социалист В.С. Елпатьевский, приехавшие делегаты из Киева и Одессы, в особенности эсер И.И. Бунаков и кадет Брайкевич, председатель Союза возрождения социал-демократ Я.Л. Рубинштейн, умело искали точки соприкосновения. Вопросы, выносимые на заседания, стали предварительно согласовываться на закрытом межфракционном совещании - сеньорен-конвенте [37].
Атмосфера сгладилась, но противоречия не исчезли совершенно. Это отразилось и в съездовских дебатах, и в принятых резолюциях. Так, крымские социал-демократы весьма отрицательно оценивали прибытие союзников. Особенно непримирим был А.Г. Галлоп, который при голосовании остался одиноким в своей фракции.
Среди резолюций съезда выделим "О добровольческой армии и особом совещании при ней", "Об отношении к Уфимской директории", "Об организации Южно-Русского правительства и военной диктатуре". Были признаны заслуги Добрармии в борьбе с большевизмом, дана высокая оценка негативного ее отношения к германским войскам на территории России. Но съезд высказал настороженное отношение к ОСО, созданному недемократическим путем и пока не завоевавшему доверия. Что касается Добрармии, то она, решил съезд, должна стать общероссийской (с ядром в виде собственно бывших добровольцев) - стоящей вне политики и неприемлющей диктатуру. Намечалась перспектива соглашения с Уфимской директорией. Южно-Русское правительство должно было объединить Украину, Крым, Дон, Кубань, Кавказ и положить конец "существованию отдельных государственных образований, заложенных немцами и способствующих "самостийным" течениям и национальной розни"[38]. Слияние восточной и южной армий обусловливало и слияние двух правительств во "всероссийское временное правительство" с Главнокомандующим Добрармией в качестве директора, а затем - созыв Учредительного собрания на демократической основе. В последнем мнения эсеров и кадетов разошлись: первые мыслили созвать разогнанное в январе Собрание, хотя бы для частных целей; вторые возражали - нельзя, поскольку в его составе были большевики и левые эсеры, сами же его и разогнавшие, нужно новое Учредительное собрание. В конце концов, специальная резолюция о Собрании была снята с обсуждения съезда.
В вопросе о союзниках большинство сошлось на том, что воспользоваться помощью следует, но при этом не допустить вмешательства во внутрироссийские дела. Была вынесена резолюция, осуждающая петлюровское движение на Украине.
Итоговый документ съезда получился чрезвычайно объемным, с анализом ситуации с февраля 1917 года до конца 1918-го, но ценным исторически, с точки зрения уяснения позиции и действий тех кругов, которые хотели свернуть гражданскую войну. Остановимся на нем подробнее.
Резолюция осудила большевизм слева и "справа" (монархически-реставрационный) как питающий братоубийственную войну, и во главу угла поставила демократические перспективы. "Съезд представителей земств и городских дум, стоя на платформе борьбы за воссоздание единой, независимой и демократической России, вкладывает в эту формулу содержание, свойственное не одной какой-либо партии, а объединяющее политические устремления широких кругов демократии".
Конкретно:
1. Съезд отвергает великодержавно-бюрократическое понимание единства России. "С другой стороны, Съезд высказывается против безусловного и бесповоротного признания за каждой национальностью права на полное отделение от России, не считающееся с жизненными интересами всей совокупности народов России" (отчетливая корректировка прежних взглядов социалистов-революционеров и социал-демократов, обусловленная горьким опытом всеобщего развала и кровопролития 1917-1918 годов, а также аргументами кадетов; выделено нами. - Авт.). Следует сочетать равные права каждой нации на автономию с экономическими и культурными интересами совокупности народов России.
2. Мирное сотрудничество с другими странами. "Съезд приветствует идею создания союза свободных и равноправных народов, имеющего целью предотвращение войн и укрепление солидарности международной демократии" (прообраз Организации Объединенных Наций. - Авт.).
3. Демократизм. "Немыслимо объединение народов под кровом несвободной России, бесцельна и бессмысленна вооруженная борьба с советской властью (которая, в принципе, не отвергается) без скорейшего устранения тех основных причин, которые делают для масс заманчивыми демагогические лозунги большевизма". Установление политических свобод, "разрешение зем. вопроса в интересах трудящихся", "обеспечение рабочим нормальных условий труда".
Венец - созыв Второго Всероссийского Учредительного Собрания [39].
Съезд избрал орган, долженствующий реализовать его решения, - Союз земств и городов Юга России (9 социал-демократов, 9 эсеров, 4 народных социалиста, 9 кадетов), выделивший Центральное бюро с местопребыванием в Одессе [40].
Однако в Одессе царил политический хаос, а Союз и его бюро оказались изначально мертворожденными, именно благодаря той оторванности от "толщи народной", о которой метко говорил Деникин. Анонимный обозреватель "Крымского Вестника" язвительно вопрошал: в декабре в Симферополе созданы "южно-русская директория" (видимо, Союз) и комитет (видимо, Бюро), но "мы, живущие около Симферополя, не знаем, чем занята южно-русская директория и комитет (не знаем толком этого и мы. - Авт.), на какой собственно предмет они созданы и продолжают ли существовать"[41].
И все-таки нам хотелось бы избежать подобной язвительности. Документы декабрьского съезда, сломавшие некоторые искусственные перегородки между социалистами и кадетами (хотя бы на Юге), твердо нацеленные на демократию [42] в противовес диктатуре и террору (несмотря на участие кадетов в Особом совещании и недвусмысленную позицию Главнокомандования Добрармии), - прекрасная характеристика "третьего пути" в гражданской войне. Другое дело, что остановить цунами насилия они были не в состоянии. И тот же народ, охваченный "коллективным безумием", - во всяком случае, значительная часть его - жаждал теперь мести и крови.
Итак, одна сторона медали: к рубежу 1918-1919 годов гражданская война достигает акматической фазы. Она превосходит "во вражде и жестокости всякую войну международную"[43]. "...Обстановка гражданской войны глубоко извратила общечеловеческие понятия о добре и зле, а также понятие о праве и справедливости"[44]. Другая: в этот период прослеживаются настроения как-то смягчить нестерпимую для всех ситуацию, хотя бы ввести ее в более-менее "принятое" по тем временам (первая мировая война) обрамление, уйти от всеобщего кровавого хаоса. Но, как покажет ближайшее будущее, названный психологический крен оказался недолговечным.
Попытки включить Крым в общероссийское или хотя бы "общеюжное" пространство результата не имели. Теперь его окружали: с севера - добровольцы, казаки - донские и кубанские, Украина с ее петлюровской неразберихой, "зелеными" атаманами (тогдашняя пресса насчитывала на украинской территории до 15 крупных атаманов со своими отрядами), Повстанческой армией Н.И. Махно, далее - красные войска; с юга - флот Антанты. Причем добровольцы (Главнокомандующий и его штаб, Особое совещание, военные управления) и интервенты подчинили крымскую территорию. Первоначально (после падения кабинета М.А. Сулькевича) она входила в зону Крымской дивизии (4-й Добровольческой армии) под командованием генерал-майора А.В. Корвин-Круковского, затем, с декабря - Крымско-Азовского корпуса генерал-майора А.А. Боровского. Так что Краевое правительство - вопрос о введении военной диктатуры в Крыму Деникин пока не ставил - вынуждено было балансировать между интервентами (французский консул с особыми полномочиями Энно) и Добрармией.
Руководство последней официально заявило 22 ноября, что армия "не намерена вмешиваться в область деятельности Крымского правительства, но, если понадобится, во всякое время окажет ему помощь вооруженной силой"[45]. (Как показало дальнейшее, это обещание белые трактовали весьма своеобразно).
Тем не менее, военные власти с самого начала своего водворения на полуострове стали нагнетать обстановку. Большевики, - докладывал Корвин-Круковский, - массами проникают в Крым. Они, как и немецкие колонисты, "прекрасно вооружены", поскольку германские части, уходя, снабдили оружием "весь подозрительный элемент края". Возможны "вооруженные выступления" и "террористические акты". "Такому крайнему настроению масс способствует не только анархия, возглавляемая Петлюрой (Петлюра, как известно, был государственником. - Авт.), охватившая всю Украину, и банды Махно, оперирующие в северной Таврии, прилегающей к полуострову, но в значительной мере этому способствует и само Краевое Правительство, хотя и одушевленное высоким стремлением спасти Россию, но фактически не имеющее волю решиться на нужные меры из-за необходимости прислушиваться к мнению даже самых крайних (вопрос. - Авт.) элементов края". И генерал просит у Главнокомандования разрешения объявить Крым на военном положении [46].
Генерал Боровский как будто был иного мнения. Он учитывал реакцию союзников, безусловно стоящих за сохранение полномочий Краевого правительства, и неизбежное ослабление фронта в случае введения дополнительных контингентов в Крым. "В настоящий момент, - телеграфировал он Деникину, - по условиям местной обстановки введение военного положения в крае считаю невозможным ибо все мои силы выдвинуты к линии фронта, а без этого таковое принесет вред но не пользу ибо произойдет покушение с негодными средствами и рассорит нас с союзниками"[47].
В нашем распоряжении нет информации о том, что ответил генералам Главнокомандующий. Но С.С. Крыму он сообщил следующее: серьезные силы отправить в Крым возможности нет, поэтому "я сделал распоряжение:
1) немедленно выслать небольшой отряд с орудием в Ялту.
2) другим отрядом занять Керчь (что и произошло 22 ноября. - Авт.).
3) в командование вооруженными силами вступить ген. майору Корвин-Круковскому, которому даны следующие инструкции:
Русская государственность. Русская армия. Всемерное содействие Крымскому Правительству в борьбе с большевиками. Полное невмешательство во внутренние дела Крыма и борьбу вокруг власти (выделено нами. - Авт.)". Далее шла речь о мобилизации офицеров и солдат в самом Крыму (поручено генералу де Боде). И концовка: "От души желаю Крыму мирной жизни, столь необходимой для творческой созидательной работы. Уважающий Вас А. Деникин" (20 ноября) [48].
Итак, возникшее 15 ноября Крымское краевое правительство С.С. Крыма получило "благословение" Главнокомандующего Добровольческой армией.
Теперь - о составе правительства (с характеристиками, порой излишне благостными, М.М. Винавера).
Председатель Совета Министров, а также министр земледелия и краевых имуществ, С.С. Крым, кадет, "счастливо соединял в себе данные подвизавшегося уже на большой государственной арене политика с глубоким знанием местных крымских условий. (...) Человек зоркий, видящий гораздо глубже, чем это могло казаться по его неизменно обходительному обращению, - обладающий редким здравым смыслом и исключительным знанием людей, он умел, оставаясь сам собой, находить во всех трудных случаях примирительные формулы, проникнутые здоровым ощущением реальности...".
А.П. Барт, министр финансов, бывший управляющий местной казенной палатой. "...Тип культурного местного бюрократа, бойкого, но строго соблюдающего все подобающее его положению достоинство в манерах, в речи и даже в почерке". Исполнял "роль техника, а не политика...".
В.Д. Набоков, министр юстиции, кадет, член ЦК партии. "Всегда одинаково гладкий, благовоспитанный, он прекрасно приспособлялся к атмосфере, весьма близко напоминавшей атмосферу Временного Правительства..."
Н.Н. Богданов, министр внутренних дел, кадет. "Огромная энергия и смелость совмещались в этом человеке с исключительной мягкостью и бесконечным добродушием. Старый земец и кадет, он был членом 2-ой Гос. Думы от Рязанской губернии и пользовался огромной популярностью среди местного населения. (...) Этот непрезентабельный грузный человек был, пожалуй, больше всех других любим в нашей среде". И когда правительство отбыло в эмиграцию, Богданов предпочел отправиться в действующую армию и пересек всю страну до Владивостока.
С.А. Никонов, министр народного просвещения и исповедания, эсер. "Социалист-революционер по убеждениям, жестоко расправлявшийся на словах со всеми "негодяями", представителями старого режима, он на деле был мягчайший и снисходительнейший человек. (...) Прекрасный врач, прославленный на весь край хирург, влюбленный в свое дело, он, подчиняясь призыву товарищей, среди которых он пользовался огромным личным уважением, пошел в правительство, точно на Голгофу". С 24 ноября Никонов стал также председателем медицинского совета при МВД в ранге министра.
П.С. Бобровский, министр труда, краевой секретарь и контролер, член "Единства". "Юрист по образованию, по профессии присяжный поверенный, человек толковый, не прямолинейный, с большой практической сноровкой в общественных делах, он пользовался большим авторитетом в местных левых кругах, хотя откровенно и с большим убеждением полемизировал не только с эсерами, но и с социал-демократами более ортодоксального направления. (...) ...За полгода нашего управления краем ему удалось все вспыхнувшие между работодателями и трудящимися многочисленные конфликты улаживать мирным путем и обессиливать большевистскую пропаганду, несмотря на наличие горючего материала, особенно среди портовых рабочих".
А. А. Стевен, министр продовольствия, торговли и промышленности, с 17 ноября - также исполняющий обязанности министра путей сообщения, почт, телеграфов и общественных работ. "Бритое, худощавое лицо, сдержанные манеры, деловитая, немногосложная речь, - вся повадка, наконец, отличали в нем, как и его фамилия, английское происхождение (вернее шведское. - Авт.). Однако семья Стевенов давно уже кровно срослась с Крымом. (...) Земец и землевладелец, он не знал других интересов, кроме крымских, и добросовестно, с энергией и деловым тактом исполнял свои общественные обязанности".
Управляющим военным министерством первоначально был генерал-майор М.А. Мильковский, с 17 ноября функции военного и морского министра перешли к Богданову, с 21 декабря морским министром назначается адмирал В.А. Канин (военными делами стал ведать генерал М.М. Будчик, по Винаверу - "полная бездарность, фигура совершенно бесцветная, человек молчаливый, принявший должность ради хлеба насущного и не оставивший в памяти нашей никакого следа, ни хорошего, ни дурного") [49].
В конце марта 1919 года министром путей сообщения был назначен инженер С.Н. Чаев. Управделами Совмина до 1 декабря формально был Н.А. Воейков, принявший должность в наследство от Сулькевича, затем его обязанности перешли к Бобровскому. Управляющим Краевой канцелярией стал Н.Н. Колышкевич (с 1 декабря).
Стевен, Барт и Чаев не принадлежали к каким-либо партиям (партийная принадлежность прочих нам известна). Первые двое вернулись в Крым из эмиграции и были расстреляны большевиками.
М.М. Винавер занимал пост министра внешних сношений.
Симферополь в те месяцы был переполнен беженцами, поэтому члены правительства получили "государственные квартиры" в Губернаторском доме, ибо жили они в разных концах Крыма: С.C. Крым - в Феодосии, Набоков - в Ялте, Винавер - в Алуште, Богданов - в Симеизе, Никонов - в Севастополе. Заседал кабинет ежедневно или даже дважды в день. "Работали мы дружно. Никто из нас не был формально зависим от своей партийной организации..."[50].
Tags: Крым, авторы, книги
Subscribe

  • Post a new comment

    Error

    Anonymous comments are disabled in this journal

    default userpic

    Your IP address will be recorded 

  • 0 comments