d_v_sokolov (d_v_sokolov) wrote,
d_v_sokolov
d_v_sokolov

Categories:

А.Г. и В.Г.Зарубины "Без победителей" (из истории Гражданской войны в Крыму) ч.10

Программа зеркально отразилась в составе правительства (как и наоборот). В него вошли: в качестве премьер-министра, министра внутренних, военных и морских дел М.А. (С.) Сулькевич (его товарища - князь С.В. Горчаков, до Февральской революции - таврический вице-губернатор); министра иностранных дел - Дж. Сейдамет; министра финансов, промышленности, торговли и труда и временно управляющего министерством юстиции - граф В.С. Татищев, бывший банковский делец с не совсем чистым прошлым; министра земледелия, краевых имуществ и снабжения - немецкий колонист Т.Г. Рапп; министра путей сообщения, общественных работ, почт и телеграфов - инженер, генерал-майор Л.Л. Фриман; краевого контролера и секретаря, временно управляющего министерством исповедания и народного просвещения - землевладелец, лидер крымских аграриев, бывший цензовый гласный, полунемец-полуармянин В.С. Налбандов (кстати, один из деятельнейших членов правительства).
Приведенный список стоит дополнительных комментариев. Ряд правительственных лиц занимал настолько несхожие позиции, что распад кабинета становился не более чем делом времени. Националист Сейдамет и прагматик, русофил Татищев (чьи взгляды разделял и Налбандов) были обречены оказаться по разные стороны баррикад. Позднее, 2 сентября, Татищев писал Налбандову: "Вступая в состав Крымского Правительства, я не скрывал от членов Кабинета, что иду на тяжелую созидательную работу исключительно как сын России, дабы своими посильными знаниями способствовать экономическому развитию Крыма на пользу всех без различия населяющих его народностей", что не понимает "часть населения", которая вознамерилась "построить здание государственного управления на фактическом и гнилом фундаменте"[42] (национализме. - Авт.).
Не стоит упускать из виду и позицию не пожелавших участвовать в правительстве земских деятелей и членов кадетской партии (кандидатура В.Д. Набокова была практически утверждена, но отпала в последний момент), настроенных радикальнее кабинета и резко критиковавших его за антидемократические тенденции, бюрократический стиль руководства и упразднение самоуправления. Кадеты выжидали удобного момента. Они еще скажут, и довольно решительно - пользуясь благоприятной обстановкой и не страшась за свою безопасность, - свое слово.
Что касается Германии, то она все-таки воздержалась от официального признания созданного по ее же инициативе правительства, а на угрозу отставки - если не будет признания, - Кош ответил хладнокровно: "...Министерство может быть уверено в покровительстве Германских властей. Это будет Правительству, как высшему местному органу Управления Крымом, на мой взгляд, гораздо важнее и для населения, чем формальное признание. Отставка Министерства, могущая состояться вследствие того, что вышеуказанные обстоятельства не будут приняты во внимание в полной мере, может создать лишь положение, из которого Германское Командование вынуждено будет искать выход вероятно нежелательный для настоящего Правительства"[43]. Кош явно давал понять, на чьей стороне сила, но в то же время старался избежать прямого военного правления в Крыму.
Краевое правительство не отставало в своей деятельности от положений Декларации. В отношении должностных лиц, не выполняющих ее, возбуждалось уголовное преследование [44]. Репрессивный акцент раздражал общественность. Но протесты или попытки протеста - Феодосийской и Симферопольской дум, Ялтинской городской управы - пресекались быстро и жестко. Члены Ялтинской управы С.Н. Веселов, К.Н. Перцев, В.А. Афанасьев, С.Л. Орловский и городской голова В.В. Нейкирх были преданы суду "за бездействие"[45].
Председатель Симферопольской городской думы П.И. Новицкий по распоряжению министра В.С. Татищева был привлечен к суду за то, что посмел объявить об открытии думского заседания 29 июня, когда, согласно Декларации, все городские думы были распущены [46].
Что касается большевиков, то они находились вне закона и действовали в глубоком подполье [47].
Губернский комиссариат был упразднен. Подверглись запрещению даже слова "губернский" и "таврический". (Это приводило к анекдотическим ситуациям. "В газетах стали появляться заметки в таком роде: "В... появился ящур на рогатом скоте... ветеринар выехал в северную часть... для организации борьбы" и т. д."[48]). Но Таврическая губернская управа продолжала действовать, не меняя названия, распространяя при этом свое влияние на материковые уезды, и даже сумела выбить у правительства субсидии. В Симферопольском, Евпаторийском и Перекопском уездах успели пройти выборы по новому закону.
Политическая конфронтация нарастала, проникнув и внутрь кабинета. 13 сентября разразился правительственный кризис. В отставку подают С.В. Горчаков, В.С. Татищев, Т.Г. Рапп и В.С. Налбандов. Сулькевич откровенно пишет 16 сентября Горчакову: "Принимая Вашу отставку, я, со своей стороны, нахожу, что дальнейшее участие Ваше в работах Правительства при обнаружившихся крупных расхождениях во взглядах становится невозможным. Наступающие серьезные события в жизни Крыма требуют от Правительства полной солидарности, а потому реорганизация Кабинета была неизбежна"[49].
Свою версию раскола изложил в письмах Налбандову Татищев. Его неудовольствие вызвала сумма обстоятельств: "издание законов, явно нарушающих интересы наименее обеспеченной части населения", "полное безразличие к действительным нуждам населения", учреждение Правительствующего Сената с назначением "в него лиц, не имеющих ничего общего с Крымом", наводнение администрации креатурами Сулькевича, "громадные" оклады содержания министров, наконец, отправка в Турцию, "без ведома и согласия" Совмина, дипломатического поверенного, аккредитованного при МИДе, члена Курултая А.С. Айвазова [50]. Вероятно, за этой цепью взаимных обвинений скрывалось главное: ориентация на Антанту и Добровольческую армию столкнулась с ориентацией на Германию и Турцию.
Воспоследовала министерская чехарда: министром юстиции стал А.М. Ахматович, литовский татарин, как и Сулькевич, министром снабжения - бывший уполномоченный по земледелию в Крыму Е. Молдавский, управляющим этого же министерства - В.Л. Домброво, временно исполняющим обязанности министра земледелия и краевых имуществ - И.А. Богданович, управляющим министерства финансов, торговли и промышленности - сенатор Д.И. Никифоров (после отъезда в Киев в конце сентября его заменил управляющий казенной палатой А.П. Барт), краевым контролером - известный татарский общественный деятель М.М. Кипчакский, управделами (вместо краевого секретаря) - Н.А. Воейков, министром народного просвещения и исповеданий - полковник П.Н. Соковнин (с августа), бывший посол России в Турции, тайный советник, сенатор Н.В. Чарыков (с сентября).
Кабинет Сулькевича был вынужден постоянно держать в поле зрения национальные проблемы (будучи сам, по оригинальному выражению Оболенского, "анациональным"[51]), тем более, что на этом настаивали германские власти. Он пошел, пожалуй, в их решении далее всех образований на территории полуострова в годы гражданской войны.
30 июля Сулькевич уведомил Директорию о признании Краевым правительством культурно-национальной автономии крымских татар и заверил, что МВД не будет препятствовать утверждению уставов национально-общественных организаций [52]. На следующий день уездным и окружным начальникам и начальникам городских полицейских отделений было приказано: "В виду происходивших случаев вмешательства чинов полиции в дела Крымскотатарской Национальной Директории, предписываю всем чинам полиции оказывать должностным лицам означенной Директории полное содействие по исполнению возложенных на них обязанностей"[53]. Заметный контраст с отношением к крымскотатарскому узлу как большевиков в начале 1918 года, так и администраций А.И. Деникина и П.Н. Врангеля в дальнейшем.
Немецким колонистам возвращались земли, конфискованные у них в первую мировую войну. Их положение в период германской оккупации стало, естественно, вполне устойчивым.
Однако радикально-националистические элементы стремились к большему, что показывает хотя бы цитировавшаяся выше "записка" Хильми-Айвазова-Сейдамета. В августе министр иностранных дел Сейдамет отправился в Германию и в Крым более не возвращался (если не считать сомнительных сведений в советских источниках о появлении его на Южном берегу в начале 20-х годов). Как оказалось, он, снова втайне от кабинета, вез с собой бумаги правой крымскотатарской группы и обращение за подписью трех лиц, именовавших себя Центральным Управлением Германской связи Края. Последние, П. Штолль, А. Нефф и Э. Штейнвальд, от имени "немецкого населения" высказывали солидарность "с татарами в отношении об отделении полуострова от Великороссии и Украины и образовании из него особой государственной единицы", прося у Берлина "защиты и помощи"[54].
Такие "дипломатические" маневры министра иностранных дел вызвали предельное возмущение пребывавшего там же, в Берлине (с тщетной надеждой получить заем в 50 миллионов марок), Татищева. Он пишет Налбандову, узнав о шагах Сейдамета, 2 сентября, что предъявление подобных бумаг "моим товарищем по кабинету, находящимся со мною в одной политической миссии, тайно от меня, создало здесь впечатление о полном отсутствии солидарности... членов Правительства и тем значительно подорвало авторитет его. (...) Такой образ действия Д. Сейдамета глубоко оскорбил меня, как русского человека, выставляя меня предателем своей родины; им я никогда не был и не буду". Подчеркнув постоянный "примирительный" характер своей позиции в правительстве, Татищев резюмировал несовместимость ее с "узкошовинистической политикой" Сулькевича и Сейдамета. Это послужило еще одной причиной его отставки [55].
Национальные трения, как и политические разногласия, все более ставили под сомнение перспективы первого Краевого правительства. Что касается обвинений в "шовинизме" Сулькевича (не знавшего даже татарского языка), то они представляются нам не слишком убедительными. Речь шла, скорее, о поисках точки опоры, вполне извинительных в запутанной ситуации 1918 года. У нас нет доказательств тому, что Сулькевич был осведомлен о намерениях Сейдамета.
В сентябре наметились позитивные - очень слабые - сдвиги в отношениях с Украиной. Прекратилось ожесточенное таможенное противостояние, появилась телеграфная связь, потом стали доходить письма. Правда, таможня под Мелитополем сохранилась. Но обе стороны, по настоянию германского командования, согласились на переговоры [56].
26 сентября крымская делегация направилась в Киев. В нее вошли: А.М. Ахматович, председатель, далее - Н.В. Чарыков (получив 7 октября полномочия руководить делами внешних сношений, сменил Ахматовича на посту председателя), Л.Л. Фриман, В.Л. Домброво, позднее - Д.И. Никифоров; а также представители Курултая (Ю.Б. Везиров) и Центрального Органа Союза крымских немцев (Т.Г. Рапп, А.Я. Нефф). Линия поведения делегации была санкционирована Сулькевичем и Краевым правительством.
Представительную украинскую делегацию возглавил премьер-министр Ф.А. Лизогуб. От германского командования присутствовал принц Рейс. Это свидетельствовало о высокой степени серьезности отношения сторон к переговорам.
Они шли с большим напряжением, продемонстрировав два противостоящих направления. Если Симферополь предлагал начать работу с обсуждения экономических вопросов, то Киев настаивал на приоритете вопросов политических, подразумевая под последними присоединение Крыма к Украине с последствиями. Украинская делегация представила Главные основания соединения Крыма с Украиной из 19 пунктов. Суть их сводилась к следующему: "Крым соединяется с Украиной на правах автономного края под единой Верховной властью Его Светлости Пана Гетмана"; международные отношения, управление армией и флотом, законодательство, финансы находятся в ведении Украины (правда, Крым мог иметь собственные вооруженные силы); сферы местного самоуправления, торговли, промышленности и земледелия, народного просвещения, религиозная, национальная, здравоохранения, путей сообщения (кроме железных дорог), определение государственного языка подлежат ведению Крыма и на них "не распространяются общие законы Украинской Державы"; при гетмане состоит статс-секретарь по крымским делам, который назначается гетманом из числа трех кандидатов, предложенных Крымским правительством [57].
Как видим, Киев предлагал Крыму весьма широкую автономию. Однако крымская делегация, исходя из того, что "по отношению к Украине Крым совершенно независим и самостоятелен", расценила Основания как не "проект соединения", а "проект порабощения". Принятие украинского проекта (особенно пунктов о признании верховной власти гетмана и передаче части крымской собственности Украине), подчеркнула делегация в своем отчете, повлекло бы "за собой такое изменение в политическом положении Крыма и такой ущерб его материальным интересам, что осуществить подобное изменение без ясно выраженной воли Крымского народа Делегация не считала себя правомочной"[58].
Симферополь, отвергнув Основания, выдвинул Контрпредложение Крымской Делегации, предлагая "установить с Украинской Державой федеративный союз" и заключить двусторонний договор [59]. Делегация Украины проигнорировала этот документ и 10 октября прервала переговоры. Последняя встреча представителей (без Лизогуба) состоялась 12 октября, затем был заключен ряд частных соглашений. Встреча министров иностранных дел 16 октября уже не могла иметь никаких последствий: зашатались оба правительства.
Переговоры, таким образом, не привели к компромиссу. Положительный эффект имел, тем не менее, сам факт дипломатического контакта. Крымская делегация зафиксировала, что она "считает необходимым обратить внимание на то обстоятельство, что при переговорах ее с Делегацией Украинского Правительства с полной определенностью выяснилось... Украина отнюдь не рассматривает Крым как свою принадлежность, а, напротив, считается с фактически существующим положением, в силу которого Крым является отдельным, независимым от Украины самостоятельным краем"[60].
Любопытна платформа крымских земцев (за ними в первую голову стояла кадетская организация), которые, исходя как из экономических, так и из политических соображений, в письме премьеру Украины высказались за соединение Крыма с Украиной, поскольку "только объединенный с Украиной Крым может снова стать частью нашей возродившейся родины" (России). При этом подписавшиеся оговаривали: "...Простое включение Крыма наравне с другими частями Украины в Украинское государство не соответствовало бы желаниям большинства населения. (...) Такое присоединение принесло бы ущерб самому украинскому государству; в состав его вошло бы население явно ему враждебное, ибо ни русские, ни немцы, ни татары украинцами быть не желают. Напротив, автономия Крыма - это путь к умиротворению внутренней вражды. На этом пути примирятся как крымские сепаратисты, так и те, кто живет надеждой на воссоздание великой России"[61].
Однако изменились обстоятельства - и кадеты кардинально меняют позицию. В.А. Оболенский пояснял на совещании земских деятелей в октябре: "Некоторое время тому назад, когда велись переговоры с Украиной, было созвано совещание земских управ и городских голов краевого земства, которое выработало докладную записку к украинскому правительству. По нашему мнению, объединение России должно было идти через Украину, поэтому мы тогда решились на присоединение Крыма к Украине при условии сохранения за Крымом автономии.
Но теперь политическая ситуация изменилась. Теперь, когда грядет всеобщий мир, нам нечего соединиться (соединяться? - Авт.) сепаратно с отдельной частью быв. России, в особенности с такой, которая стоит против объединения России"[62].
Укреплению суверенности Крыма служило также формирование судебной системы и собственной армии. Постановлением от 12 июля был создан Крымский краевой военно-окружной суд "для рассмотрения дел лиц, виновных в преступлениях против личности и собственности, совершенных за время с 25 октября 1917 года, и в попытках ниспровержения установленной Краевой власти"[63]; учреждается Крымский Правительствующий Сенат (сентябрь), Крымская судебная палата, Верховный уголовный суд; вносятся дополнения и изменения в Устав уголовного судопроизводства, гражданского судопроизводства, Устав о наказаниях [64].
Военная деятельность кабинета генерала Сулькевича, по понятным причинам, отличалась исключительным напором и многообразием. Быстро подбирается штат военного министерства, вводятся должности уездных военных начальников. 24 июля помощником военного министра (то есть Сулькевича) назначается генерал-майор, тоже литовский татарин, А.С. Мильковский [65]. Был сформирован Отдельный Крымский пограничный дивизион (командир которого, ротмистр Н.А. Арнольди, "за отличие по службе" постановлением Совмина от 15 июля получил звание подполковника), созданы управление Крымской краевой внутренней стражи, караульная служба.
Подчеркнуто особая политика проводится в отношении военнослужащих татар. В частности, к военному министерству прикомандировываются мусульманские священнослужители, утверждается штат причта полковой мечети Крымского конного полка. Узакониваются офицерские звания, присвоенные его бойцам (эскадронцам) Дж. Сейдаметом еще в начале января, когда он занимал пост директора военных дел.
С целью укрепления дисциплины была отменена Декларация прав военнослужащих Временного правительства (26 октября) и введены Временные правила о судах чести для офицеров бывшей Русской армии (12 ноября).
Учреждается даже специальная комиссия (председатель - начальник штаба подполковник Базаревич) для разработки формы крымских войск. Пока же разрешалось донашивать форму Русской армии, но с изменениями. По решению 16 октября, для генералов, офицеров, врачей сохранялась кокарда овальная, но "с заменой двух черных ободков в середине - голубыми", такая же, но круглая, - для военных чиновников, для солдат - овальная, с "наружным ободком белым металлическим". Погоны, лишившись номеров и шифровки, приобрели отметку рода войск (у генералов и офицеров); для солдат вводились погоны алого цвета с синей выпушкой [66].
31 июля самим Сулькевичем был составлен текст присяги на верность Крымскому краевому правительству. Он гласил: "Честью моею клянусь и торжественно перед всеми согражданами обещаюсь всемерно в своих суждениях и деяниях блюсти благо Крымского Края и повиноваться Крымскому Краевому Правительству не токмо за страх, но и за совесть, памятуя, что в исполнении этого моего обета лежит ныне залог сохранения достоинства и благополучия Края и личного благополучия его гражданина"[67]. Из министерства юстиции поступили возражения: почему не упомянут Господь Бог? Сулькевич 14 августа поясняет: "...Я находил необходимым не придавать как самому тексту присяги, так и акту привода к ней граждан, религиозного характера..."[68], акцентируя тем самым светский характер создаваемого многоконфессионального государства.
Милитаризация и "авторитаризация" режима имели, очевидно, дальний прицел. И вряд ли они могли устроить немцев, которые "категорически запрещали в Крыму" формировать вооруженные силы [69]. Впрочем, амбициозным планам Сулькевича не суждено было осуществиться.
Экономика Крыма, несмотря на экстремальность ситуации, сохраняла жизнеспособность. Не питавший симпатий к Сулькевичу и его политике Оболенский писал: "...Вспоминая теперь, как жилось в это время обывателям в Крыму, я должен признаться, что жилось сносно, лучше, чем в предыдущие и последующие периоды революции и гражданской войны в Крыму"[70].
Правительство активизировало свою, вначале довольно беззубую экономическую политику. Централизовав заготовку хлеба в руках Крымской краевой продовольственной управы, оно ввело твердые закупочные цены. Большие запасы зерна с вакуфных земель собрала в свои амбары Директория, настаивая на исключительном праве оказывать помощь нуждающимся крымским татарам без посредничества властей [71]. Неплохим оказался урожай фруктов. Но таможенные свары на время существенно сбили цены: Крым затоварился.
В торгово-промышленной сфере правительство стало активно использовать политику налогов, акцизов, пошлин. К 9 августа был восстановлен Севастопольский торговый флот. 14 августа создается Керченское казенное рыболовство, "самостоятельное казенное коммерческое предприятие... на рациональных началах и урегулировании рыночных цен", причем со своим флагом [72]. Проблемы с топливом подтолкнули Совмин к организации инженерной разведки Бешуйских угольных копей (неподалеку от Бахчисарая). 11 октября было принято постановление об ассигновании 10 тыс. рублей на разведку залежей бешуйского бурого угля [73].
Итак, кабинет Сулькевича, избегая крупных реформ, в самой широкой степени использовал методы государственного регулирования экономики. Это подтверждает и постановление "Об уголовной ответственности за нарушение предельных цен и спекуляцию" от 5 сентября, касающееся продуктов и товаров первой необходимости и грозившее его нарушителям большими денежными штрафами и (или) тюремным заключением [74]. (Спекуляция была, однако, неистребима: аналогичные решения принимали все последующие правительства и администрации Крыма, и все они повисали в воздухе).
Ощущая острую нехватку наличности, правительство принимает 16 августа решение о выпуске обязательств на сумму до 20 миллионов рублей купюрами в 500, 1000 и 5000 рублей, которыми продовольственная управа расплачивалась за сданный хлеб. Совмин обещал погасить их, начиная с 1 января 1919 года. В обращении они находились только при первом Краевом правительстве [75]. Имели в Крыму хождение и краткосрочные обязательства Государственного казначейства России (1000 и 5000 рублей), равно как и бумаги Займа Свободы 1917 года, проштемпелеванные Крымским краевым банком. Предприятия и конторы выпускали свои боны. А 9 сентября, подстегнутый отказом Берлина предоставить заем, Совмин поручил управляющему Минфином Д.И. Никифорову: "В спешном порядке и не позднее следующего заседания предоставить проект изготовления денежных знаков Крымского Краевого Правительства"[76].
Инфляция, хотя и не достигнув пока в Крыму галопирующего уровня, сильно сказывалась на благосостоянии. Свидетельство тому - забастовки на Морском заводе Севастополя, портовых рабочих Керчи (май-июнь), рабочих табачных фабрик Феодосии (июнь, август), аптечных работников Ялты и Севастополя (август) и др. [77] Это благоприятствовало деятельности большевиков [78], но и их зимне-весенние "опыты" были еще свежи в памяти крымского населения и не вызывали расположения.
Правительство пыталось вводить компенсации, например, служащим (которые, тем не менее, "буквально голодали"[79], причем при всех режимах), продовольственные пайки и другую помощь бедствующим категориям населения. 7 августа были введены карточки на печеный хлеб (из расчета 1 фунт на человека в день).
2 августа в Симферополе открылась биржа труда. Парадоксально, но обращались туда немногие. Безработица в Крыму, несмотря на перенасыщенность беженцами, не достигла масштабности: часть населения с приходом немцев подалась в Россию, часть - принялась торговать чем попало, часть - была занята на полевых и садовых работах [80]. Немало трудоустроили профсоюзы, руководимые по-прежнему меньшевиками. Но с ноября безработица стала расти [81].
Тем временем Германия, Австро-Венгрия и Турция стремительно катились к военному поражению и общественным потрясениям. Экономические показатели поползли вниз. Под боком действовала Добровольческая армия. Все эти разнородные факторы сильнейшим образом резонировали в крымской общественно-политической среде.
Во-первых, падал авторитет - и так невысокий - правительства Сулькевича. "Все, кроме татар, - несколько утрируя, пишет В.А. Оболенский, - принимавших всерьез его лубочно-национальный фасад, относились к нему враждебно, одни за реакционность, другие за германофильство и сепаратизм, третьи за особые дефекты, связанные с личностью его главы, генерала Сулькевича. Говорили о неимоверно развившемся взяточничестве, с негодованием наблюдали за безнаказанным процветанием во всех городах Крыма игорных притонов, и "знающие" люди по секрету сообщали знакомым о том, что владельцы этих притонов связаны какими-то таинственными нитями с главой правительства. Возможно, что эти слухи были недостаточно проверены, но во всяком случае непопулярность правительства росла не по дням, а по часам"[82].
Журналисты не жалели самых темных красок, перечисляя грехи режима. "Все правление г. Сулькевича проникнуто антидемократическим духом, - настаивал один из них. - Первая конкретная ошибка заключается в роспуске городских дум и земских собраний, вторая - в полнейшей неорганизованности краевых финансов.
Если первая ошибка сразу поставила в оппозицию правительству широкие слои демократии, то вторая подорвала к нему доверие всего населения и, главным образом, буржуазии (на поддержку которой и рассчитывал Сулькевич! - Авт.).
Наконец, третья ошибка - неумение окружить себя подходящими помощниками. В каждом министерстве свили себе гнезда бывшие бюрократы, которые очень быстро "обюрократили" всю машину"[83].
На тех же страницах ему вторил другой: "Старый, затхлый бюрократический режим наложил на миропонимание ген. Сулькевича отпечаток прочный, неистребимый. Его методы "управления", его орудия воздействия носят прежний полицейско-бюрократический характер... (...) Каким недомыслием, какою наивностью надо обладать, чтобы считать такое полицейско-благополучное житие возможным в настоящее время!"[84].
(Знали бы авторы, какое "житие" ждет их во время самое ближайшее...).
Сулькевич мог бы опираться на крымскотатарские структуры, что он отчасти и делал, но последние сами переживали не лучшие времена. Внутри их все более высвечивались различные социальные устремления, а программные обещания, прежде всего в аграрной сфере, оставались невыполненными. Это усиливало протест беднейшей части татарского крестьянства, несмотря на всю его забитость; подрывало изначально заданную "бесклассовость" движения. Напрасно взывала передовица газеты "Крым": "...Мы находим, что будущая Крымская республика должна выражать волю и интересы большинства населения. Уроки пережитого большевизма должны нас научить, что нельзя строить государство на диктатуре одной какой-либо группы населения. Государство должно защищать интересы всех классов, всех народов, населяющих Крым. Будущая наша Республика должна повести наш край к прогрессу как в культурном, так и в политическом и в социальном отношении, представлять из себя красивый оазис"[85].
Классовые конфликты разрывали народ на враждующие группы. Газета "Миллет" сетовала: "Со дня прибытия германцев в Крым наши богачи, большей частью Феодосийского уезда, расхрабрившись, увеличили свое влияние... они, как и прежде, в течение многих лет, хотят заставить бедняков и безземельных крестьян, работающих на их землях, по-прежнему работать на них. Из-за личных счетов арестовывают людей, из-за неоплаченного долга говорят: "он, мол, большевик", отдают своих должников германцам для избиения шомполами... Газета "Миллет" в последний раз по-хорошему призывает богачей к хорошему"[86].
Возобновивший после летнего перерыва заседания Курултай (1 сентября) погрузился в "вермишель" далеко не первостепенных вопросов: финансы, вакуфы и пр. Возмущенные левые - А.А. и У.А. Боданинские, С.М. Меметов, И.С. Идрисов и другие, - огласив красноречивую декларацию, выходят из Курултая. Осенью они вступили в РКП(б), образовав мусульманскую секцию и встав на путь подпольной борьбы против белых и интервентов (исключая комиссара Бахчисарайского ханского дворца художника У. Боданинского).
13 сентября, во время первого кризиса в Краевом правительстве, Курултай счел нужным себя распустить "по случаю праздника курбан-байрам". Еще один удар нанесла капитуляция Германии и Турции, на которых возлагались столь большие надежды. Так крымскотатарское движение, пережив свою золотую пору в 1917 году, сходит с авансцены.
Тем временем возобновилась таможенная война с Украиной [87]. "Раньше разрешали провоз хотя для собственного употребления, а теперь отбирают все. (...) Особенно страдают от закрытия украинской границы некоторые наши кооперативы, котор. закупили на крупные суммы массу фуража и др. продуктов и теперь лишены возможности доставить их". И опять крайним оказывается правительство Сулькевича, которое не сумело воспользоваться передышкой во время переговоров и не сделало запасов. "В результате Крыму грозит голод"[88].
17 октября в Ялте на квартире Н.Н. Богданова кадетское руководство, предварительно заручившись согласием начальника штаба германских войск фон Энгелина, окончательно определяет судьбу правительства Сулькевича. Оппозиция приступает к действиям [89].
18 октября трехдневный съезд губернских гласных и городских голов, представителей земских управ принял развернутую резолюцию, основными моментами которой были: 1) "воссоздание единой России" и созыв Учредительного собрания; 2) восстановление гражданских свобод, распущенных городских и земских самоуправлений, всемерная демократизация; 3) созыв Краевого сейма на основании всеобщего прямого, равного и тайного избирательного права (до создания в Крыму народного представительства Временное правительство "обладает всей полнотой законодательной и исполнительной власти"); 4) ежемесячные отчеты правительства перед земско-городскими собраниями, но без политической ответственности перед последними; 5) выбор главы правительства по соглашению со всеми политическими партиями, представленными на съезде. "В председатели совета министров избирается С. С. Крым, которому поручается составление кабинета". Наконец, съезд потребовал "немедленного отказа от власти" Сулькевича [90].
Генерал еще пытается удержаться у власти, шарахаясь от кнута к прянику. Он телеграфирует командующему Добровольческой армией Деникину, безуспешно пытаясь оформить подобие какого-то союза. Он вынашивает планы разгона земского съезда - но сил нет. Он опечатывает 19 октября типографии оппозиционных "Прибоя" и "Крымского Вестника", но германские власти, отвернувшиеся от своего былого протеже и уже сами сидящие на чемоданах, распоряжаются о снятии печатей и выпуске газет.
В тот же день правительство Сулькевича объявляет о созыве Краевого парламента на 7-10 декабря, создает комиссию во главе с М.М. Кипчакским по организации выборов; 22 октября - заявляет о воссоздании волостных земств; 24-го - о восстановлении полномочий городских дум и земских собраний. Сулькевич согласился на "образование нового кабинета, опирающегося на все элементы населения", с обязательным представительством от национальных групп.[91] Провозглашается "полная свобода печати". Эсеровская организация заявляет, что если к 29 октября не будет сформирован кабинет во главе с С.С. Крымом, она оставляет за собой полную свободу действий. За скорейшее вступление правительства С.C. Крыма в свои обязанности высказывается 26-го Симферопольская городская дума.
После июля 1918 года собрались только две куриальные думы, созданные на основании закона Краевого правительства от 15 июля (вводившего курии и цензы) - севастопольская и карасубазарская. Антидемократический закон не сработал.
31 октября комиссия начала работу, решив созвать Сейм не позднее 1 января 1919 года. Но кабинет Сулькевича был обречен. 3 ноября генерал Кош заявил об отказе от его поддержки.
7-10 ноября новый съезд земцев потребовал создания демократического правительства, которое немедленно предприняло бы шаги к "установлению связи и соглашению с образовавшимся в Уфе правительством [92] в целях ускорения дела объединения всех возникших новых государственных образований и возрождения единой России на демократических началах". Съезд обвинил Сулькевича во всевозможных грехах: "полной несостоятельности во всех областях управления", "полном отрицании общественных интересов и демократических начал", неумении навести порядок и т. д. и т. п.[93]
Единственным политическим образованием, пытавшимся не допустить смещения Сулькевича, была крымскотатарская Директория. Но ее возможности теперь были мизерны. 14 ноября германское командование официально уведомило губернскую земскую управу об устранении правительства генерала. И 14-15 ноября Сулькевич сдал управление полуостровом новому Краевому правительству во главе с С.С. Крымом.
Так безрезультатно закончилась первая и фактически единственная в ХХ столетии попытка создания в Крыму самостоятельного государства. Итог был предрешен - слишком мощные силы втягивали регион в поле своего воздействия, слишком шаткой была социальная и политическая база первого Краевого правительства. Однако настойчивые потуги его лидера со столь трагической судьбой в огне гражданской войны, в хитросплетении интересов и интриг добиться своих целей, создать маленький оазис стабильности и порядка, соединить национальные общности Крыма в совместной работе - не могут не вызвать уважения и заслуживают того, чтобы остаться в истории Крыма одной из самых примечательных страниц.
Tags: Крым, авторы, книги
Subscribe

  • Post a new comment

    Error

    Anonymous comments are disabled in this journal

    default userpic

    Your IP address will be recorded 

  • 0 comments