d_v_sokolov (d_v_sokolov) wrote,
d_v_sokolov
d_v_sokolov

Categories:

А.Г. и В.Г.Зарубины "Без победителей" (из истории Гражданской войны в Крыму) ч.8

26 марта СНК Тавриды принял решение мобилизовать на оборонные работы 2% буржуазии. Балаклавский и Ялтинский советы тут же предложили провести ее поголовную мобилизацию. Для многих больных и стариков это означало верную смерть. К счастью, до такого безумия дело не дошло.
Положение правительства Тавриды крайне осложнялось неконтролируемостью ситуации в ряде районов. Немецкое наступление активизировало противников советской власти. В начале апреля, в ходе перевыборов, эсеры и меньшевики, пользуясь поддержкой недовольных рабочих, сумели завоевать большинство в Севастопольском совете. В ответ большевики, левые эсеры и польские социалисты сформировали чрезвычайный временный революционный совет. Результатом стало двоевластие. 12 апреля Центрофлот, возглавляемый с начала марта эсером С.С. Кнорусом, сторонником украинизации, объявил город и флот на военном положении и взял власть в свои руки, дабы предотвратить военные столкновения. Повторные выборы большевики снова проиграли.
Меньшевики подчиняют себе и Евпаторийский совет. Здесь, а также в Симферополе, возобновляют работу городские управы, отменяющие декреты Республики Тавриды. Большевики, не имея ни надежных вооруженных сил, ни массовой поддержки населения, уже ничего не могут с этим поделать.
Вновь резко обостряется конфликт между большевиками и крымскотатарским населением. Не было забыто январское кровопролитие. Вызывали отторжение огульная национализация, трансформация имений в совхозы, коммуны, артели, несмотря на желание крестьян разделить эту землю поровну, продовольственная диктатура, насильственные мобилизации и пр. В составе ЦИК не было ни одного татарина, несмотря на то, что среди 700 делегатов мартовского съезда советов зарегистрировано 120 татар.
Поручик М. Хайретдинов показывал следственной комиссии Курултая: "Большевики хорошо знали, что их декреты не имели для татар особенного значения и не проводятся в жизнь. Кроме того, несмотря на упорные требования военных комиссаров, ни один татарин не записался в Красную армию и при мобилизации специалистов ни один татарин не пошел служить. Все эти обстоятельства давали большевикам чувствовать, что татары относятся к ним не только не сочувственно, но даже враждебно"[28].
Ему вторит П.Н. Врангель: "Хотя в ближайшей татарской деревушке Кореизе был также введен советский строй и имелся свой совдеп, но татарское население, глубоко враждебное коммунизму, приняв внешние формы новой власти, по существу осталось прежним"[29].
Межнациональные отношения на полуострове оставались сложными. Стычки продолжали сотрясать различные уголки Крыма. Вновь прокатились греческие и татарские погромы.
Стоило в середине апреля германским и украинским частям подойти к Перекопу, а советской власти - перейти к защите, как на побережье от Судака до Ялты стычки стали перерастать в вооруженные выступления. В двадцатых числах апреля на Южном берегу разгорается крымскотатарское восстание, которое сами участники назвали "народной войной"[30]. С гор спускаются эскадронцы и офицеры, увлекая за собой местное население. В то же время жители прибрежных селений, напротив, бегут в горы, спасаясь от репрессий.
Немцы, что бесспорно, были прекрасно осведомлены о деталях происходящего. Свою версию выдвигает В.А. Оболенский. "Ведь если немцы действительно в Симферополе, - рассуждал он, - то завтра или послезавтра они будут на Южном берегу и займут вообще весь Крым без сопротивления. Зачем же при таких условиях татарам было устраивать восстание, которое до прихода немцев могло стоить немало крови.
Впоследствии, познакомившись с политикой немцев в Крыму, я понял, что это восстание было делом рук немецкого штаба. Немцам, стремившимся создать из Крыма самостоятельное мусульманское государство (так ли? - Авт.), которое находилось бы в сфере их влияния, нужно было, чтобы татарское население проявило активность и якобы само освободило себя от "русского", т. е. большевистского ига. Из победоносного восстания, естественно, возникло бы татарское национальное правительство и немцы делали бы вид, что лишь поддерживают власть, выдвинутую самим народом"[31].
Показателен эпизод, имевший место в деревне Кизилташ (ныне Краснокаменка Ялтинского горсовета). Он расследовался после падения власти большевиков исполняющим обязанности судебного следователя И.А. Буниным (не путать с известным писателем). Числа 21-22 апреля в деревню прибыло "два автомобиля с вооруженными офицерами, украинцами и татарами. Они, обратившись к собравшимся, объявили им о занятии Симферополя германцами и убеждали их организовать отряды и наступать на Гурзуф и Ялту с целью свержения власти большевиков"[32]. На следующий день к Гурзуфу через Кизилташ проследовал украинско-татарский отряд численностью до 140 человек.
Восстание набирало силу. По-видимому, центром его являлась Алушта, "где организовавшийся в ночь на 22 апреля мусульманский комитет фактически взял всю власть в свои руки"[33]. Выступления повстанцев произошли также в Феодосии, Судаке, Старом Крыму и Карасубазаре (Белогорске). В трех последних городах им удалось захватить власть. Председатель Судакского ревкома Суворов был арестован и зверски замучен [34]. Восставшие заняли деревни Кучук-Узень (ныне Малореченское), Корбек (Изобильное), Биюк-Ламбат (Малый Маяк) - все нынешнего Алуштинского горсовета, Коуш (Шелковичное), Улу-Салу (Синапное) - Бахчисарайского района и др. Движение охватило значительную территорию Горного Крыма.
Татары обрушили гнев не только на большевиков, но и - снова - на христианское население, с которым они отождествляли советскую власть. (Обратим внимание, что как раз в это время - 22 апреля - праздновалась православная пасха).
Уроженка Ялты, Варвара Андреевна Кизилова, 1905 года рождения, рассказывала авторам работы, что столкновения с татарами происходили и на окраинах Ялты. Один из ее родственников, бежавший в город из Гурзуфа, где также шла резня христиан, был схвачен и убит татарами только за то, что выстроенная им пристройка к дому закрывала вид на мечеть.
Повстанцы как будто были неплохо организованы. По свидетельству вернувшегося в мае на полуостров Дж. Сейдамента, "вступив в Крым, немцы застали здесь не только татарские военные силы, которые почти всюду шли в авангарде немецкой армии против большевиков, но и татарские организации даже в маленьких деревушках, где их приветствовали национальными флагами"[35].
Вторжение немцев в Крым произошло 18-19 апреля. Никакого серьезного сопротивления на Перекопе они не встретили. Параллельно, стараясь опередить немцев, вела наступление Украинская, так называемая Крымская, группа войск под общим командованием подполковника П. Болбочана. После захвата полуострова немцы немедленно вывели отсюда украинские войска.
20 апреля началась суматошная эвакуация Симферополя. Часть таврического руководства бежала на восток. Ей удалось спастись. Часть же направилась на юг с надеждой перебраться в Новороссийск. Оказавшись в Ялте, эта группа созвонилась с Алуштой, откуда сообщили, что в городе якобы "тихо и спокойно". Направившиеся на автомобилях в сторону Феодосии члены руководства республики А.И. Слуцкий, Я.Ю. Тарвацкий, С.П. Новосельский, А. Коляденко, И. Финогенов, И. Семенов, С.С. Акимочкин и два члена Севастопольского совета Бейм и Баранов были схвачены 21 апреля у Биюк-Ламбата повстанцами и отправлены в Алушту. 22 и 23 апреля во время допросов арестованные подверглись пыткам и издевательствам, после чего, 24 апреля, - расстреляны в балке близ Алушты. В живых остались тяжелораненые Акимочкин и Семенов [36].
Массовые расстрелы советских работников, в том числе керченских, и красногвардейцев происходят в это время в Бердянске. На сей раз экзекуторами стали русские офицеры.
Однако севастопольские матросы еще пытаются сопротивляться. Вокруг города создается кольцо обороны. Отсюда в Ялту прибыл миноносец с десантным отрядом, который, включив в свой состав местных красногвардейцев, двинулся на Алушту. Как и в январе 1918 года, его поддержали греки. 23 апреля, в 12 километрах от Ялты, татарские повстанцы были разбиты. Началось их преследование, сопровождавшееся насилиями над татарскими жителями. Свидетельница Лидия Ломакина рассказывала упоминавшемуся И.А. Бунину о событиях в Кизилташе: "...Подступив к деревне, красногвардейцы и греки поставили в разных пунктах на шоссе пулеметы и начали обстреливать деревню; одновременно с тем ими произведены были поджоги... в тот же день началась ловля татар красногвардейцами и греками и стрельба по ним; через два-три дня после того деревня была подожжена в центре... пожар распространился на всю так называемую Старо-Мечетную часть Кизильташа, в коей выгорело до 20 домов; пожаром уничтожено и все находившееся в них имущество". Население в страхе разбегалось. Свидетель констатировал, что "небольшая шайка красногвардейцев из греков г. Гурзуфа... терроризировала жителей деревни, производя убийства и расстрелы татар, поджоги их домов, разграбление имущества и прочие насилия...". В селении расстреляли 13 жителей. Их трупы были обнаружены в могилах и общих ямах обезображенными, "у некоторых... обрезаны уши и носы, разбиты прикладами головы..."; заметно было, что их избивали камнями"[37].
Из местных жителей, по показаниям свидетелей, особо активную роль в зверствах сыграл немец П.Л. Байерле. Однако конкретную вину его, кажется, так и не удалось доказать. Более того, он заявил, что еще 7 апреля, в районе Коуша, был убит его отец, а 18 апреля в Кизилташе - убита мать, дом сожжен, имущество разграблено. Сам он был, по словам, арестован татарами и содержался в Биюк-Ламбате, откуда его освободили большевики [38].
24 апреля красногвардейцы вошли в Алушту. Этот день, - пишет современник, - "является одним из печальнейших дней в истории уродливой большевистско-татарской борьбы. После обстрела Алушты артиллерийским огнем с миноносца разъяренные гибелью комиссаров (Тавриды. - Авт.) матросы, сломав сопротивление восставших, ворвались в городок. Рассыпавшись в погоне за отступавшими по его узеньким улицам, они рубили без разбора всех попадавшихся им навстречу татар. Татарское население Алушты и окрестных деревень, побросав свои очаги, бежало в горы и скрывалось там вплоть до того момента, когда матросские отряды, прошедшие с боем почти до Симферополя, были оттянуты в Ялту, а Алушту 27 апреля занял эскадрон немецких улан"[39].
Теперь - свидетельства алуштинских татар. Группа красногвардейцев ворвалась в дом Бекера Мемедова, где пряталось несколько жителей, и потребовала выдачи якобы скрывавшихся в доме эскадронцев. "Им заявили, что никаких эскадронцев нет, после чего они сделали обыск. Один из красногвардейцев - грек, ругаясь стоя у лестницы, сказал, что вы еще будете воевать 100 раз, но за каждого убитого грека убьем 100 татар - весь Гурзуф мы перебили и вас всех сейчас перережем". Семеро мужчин были уведены в неизвестном направлении, и больше их никто не видел [40]. Татарские погромы зафиксированы также в Никите и Ялте [41].
В Феодосии части красногвардейцев и матросов с помощью миноносцев "Фидониси", "Звонкий" и "Пронзительный" легко подавили татарское выступление. Затем большевистские отряды с боем взяли Судак [42]. В отдельных районах восстание продолжалось до 30 апреля.
Особая комиссия по расследованию злодеяний большевиков, обобщив факты, собранные следственной комиссией Курултая, сделала заключение: "За два, три дня апреля месяца убито мирных жителей более 200, уничтожено имущества, точно зарегистрированного, на 292800 рублей, общий же ущерб, причиненный большевиками татарскому населению Алушты, Кизильташа, Дерекоя, Алупки и более мелких поселков, по приблизительному подсчету превышает 8 000 000 рублей. Тысячи жителей оказались нищими"[43].
Тем временем под Севастополем почти до конца апреля продолжались бои. Отряды красногвардейцев и моряков, партийцы - большевики и левые эсеры, анархисты сдерживали - и порой успешно - натиск гайдамацких и немецких войск. В самом городе, совете доминировали умеренные, считавшие оборону бессмысленной. 25 апреля Центрофлот телеграфировал Раде: "1) Немедленно заключить перемирие, для чего мы, получив ваше на то согласие, приложим все старания остановить все войска в тех пунктах, где они находятся; 2) Выслать делегатов, которые, сговорившись о продлении перемирия, немедленно начнут выяснение всех спорных вопросов и предотвращение дальнейшего братоубийства. Мы просим дать ответ как можно скорее, ибо каждая минута уносит человеческие жертвы из-за того, что может быть покончено мирно"[44].
В тот же день делегация севастопольцев отправилась в Симферополь, где заявила в губернской раде, что город сдается. Три дня продолжалась эвакуация, и два дня отступавшие по прибрежному шоссе и морю продвигались к Феодосии и Керчи и далее - на Кавказ. По пути они нещадно обстреливали татарские селения.
30 апреля - 1 мая, не встречая никакого сопротивления, оккупанты вошли в Севастополь.
Судьба Черноморского флота до последнего момента оставалась неясной. Центральные власти еще с конца марта настаивали на эвакуации его в Новороссийск. На флоте между тем шли беспрерывные дебаты и развертывались коллизии, вдаваться в суть которых не входит в наши намерения [45]. Попытки передать флот Центральной Раде при условии сохранения его боеспособности и демократических порядков, к чему готовы были и командующий адмирал М.П. Саблин и комиссар С.С. Кнорус, были пресечены германским командованием. Ночью 30 апреля под огнем противника часть флота была уведена в Новороссийск. 18 июня в Цемесской бухте команды затопили 14 кораблей. Флот перестал существовать.
Краткая история Социалистической Советской Республики Тавриды позволяет прийти к следующим заключениям.
Первое. Полуэфемерное существование этой республики вызвано, с одной стороны, революционным нетерпением периферийных властей (в значительной степени "варягов", занявших свое место с оружием в руках и опиравшихся на Черноморский флот), и с другой стороны, тактическими, соображениями властей центральных, порожденными Брестским миром. Стечение этих обстоятельств и создало ССРТ. Однако, если вторые рассчитывали создать очаг сопротивления германской военной силе на Юге, гарантировав тем самым большевистское господство в ключевых регионах России, то первые возлагали надежды на мир, нейтралитет, переговоры и тому подобное, дабы в условиях относительного спокойствия реализовать свои военно-коммунистические прожекты. И то, и другое строилось скорее не на принципах разумного прогнозирования, а на прикидках игрока: ввязаться в бой, а там будь что будет. Как и следовало ожидать, "республика" оказалась чуждым наростом на крымской земле и рухнула, не выдержав ни внешнего давления, ни внутреннего перенапряжения, ни, в конце концов, собственной несостоятельности.
Меньшевик Е.И. Либин бил в точку, когда говорил на конференции профсоюзных правлений 28 апреля: "Большевистское господство окончательно совратило рабочий класс своей политикой конфискаций, национализаций и т. п.", "попытка большевизма произвести социальную революцию разбилась о суровую действительность, рассеявшую иллюзии пролетариата, который остался обманутым и очутился у разбитого корыта"[46].
И второе. Весна 1918 года стала очередным этапом гражданской войны в Крыму. Очередным - но обусловленным с точностью железнодорожного расписания. Ибо развилка осталась позади, и ничего другого теперь быть не могло.
Противоборствующие лагеря, имевшие в декабре-январе еще весьма расплывчатые очертания, теперь вырисовываются, обретая контуры, втягивая в себя тех, кто никогда не помышлял о войне либо политике. Правда, две стороны баррикад - красная и белая - прикрыты флером бесконечных национальных метаний, будь то крымскотатарские, украинские, греческие (вот-вот оформятся и русские) или любые иные, а также колеблющейся, подобно маятнику, "третьей силы" - умеренных социалистов, безнадежно пытающихся уцепиться в водовороте бойни за соломинку - права человека.
В довершение всего классовая и национальная ненависть умножается на бессмысленную ярость толпы, разгул так называемых базовых инстинктов, безнаказанность сильных и беспомощность слабых, просто желание поживиться в суматохе за счет ближнего своего. В условиях хаоса и безвластия, прихода внешних, до того неведомых многим сил, появляется удобный повод отомстить за прежние обиды, ограбить, унизить, просто убить.
Одно действующее лицо - флот - как политическая единица сходит со сцены. Его место вскоре займут (уже начинают занимать) другие.
Но, варьируясь, и, в то же время, кристаллизуясь, - от иррациональности и стихийности ко все большей определенности, - гражданская война, в названных параметрах, будет теперь буйствовать в Крыму долгие месяцы, унося все новые тысячи жизней.
Tags: Крым, авторы, книги
Subscribe

  • Киев в феврале 1914

    В День 4 ноября решил познакомить с хорошей книжкой Ялтинского епископа Нестора (Николая Доненко), написанной еще в 2008 г. (точнее, может, написана…

  • Террор по эту сторону фронта

    Продолжаю писать и публиковать мои статьи об изнанке ВОВ в Крыму. На этот раз - о начальном периоде войны. О том, как все было героически - есть…

  • Алексей Шерстобитов. Демон на Явони

    Как обещал, более подробно остановлюсь на этой книге Аннотация: "Демон на Явони" - новый остросюжетный триллер от автора книжного бестселлера…

  • Post a new comment

    Error

    Anonymous comments are disabled in this journal

    default userpic

    Your IP address will be recorded 

  • 0 comments