d_v_sokolov (d_v_sokolov) wrote,
d_v_sokolov
d_v_sokolov

Categories:

А.Г. и В.Г.Зарубины "Без победителей" (из истории Гражданской войны в Крыму) ч.7

Глава II. Год 1918

Республика Таврида: три месяца военной коммуны


Обстановка в Крыму в марте 1918 года отличалась исключительной напряженностью и неустойчивостью. 14 марта, после ожесточенной борьбы с левыми эсерами и представителями других партий, оппозицией в своей среде - левыми коммунистами, большевики добились ратификации Чрезвычайным IV Всероссийским съездом советов Брест-Литовского мирного договора с Германией и ее союзниками, подписанного 3 марта. Выполняя условия Брестского мира, Украинская Советская Республика разорвала федеративные связи с Советской Россией. Заключив 17 января договор с Центральной Радой, германские империалисты приступили к фактической оккупации Украины, стремительно продвигаясь на юг. Над Крымом нависла угроза изоляции от центральных районов страны и захвата - вопреки Брестским договоренностям - германскими войсками.
Германия не собиралась выполнять подписанные ею же условия. По соглашению 29 марта с союзной Австро-Венгрией Германия включила Крым в зону своих интересов и как самоценную территорию, и как плацдарм для возможной экспансии на Восток. Развивались планы отрыва Крыма от России при использовании местного сепаратистского движения. Свои планы в отношении Крыма имела и Турция. И.К. Фирдевс вспоминал о переговорах курултаевцев с турецкой стороной, которая "хотела сохранить Крым и спасти от нашествия Германии, сохранить для себя под флагом татарской самостоятельности"[1]. Сил для этого у Турции, однако, не было. Не надо забывать и о позиции Украины, охарактеризованной выше. Крым, таким образом, продолжал оставаться объектом геополитических игр, усугублявших его внутренние противоречия.
Ситуация на полуострове напоминала бурлящий котел. Центральная, большевистско-левоэсеровская, власть была до чрезвычайности условной. Многие районы Крыма имели о ней самое смутное представление. Живший в Биюк-Ламбате В.А. Оболенский пишет о "полной оторванности от всего остального мира". "Пойти или поехать в Ялту или Симферополь мы не могли, т. к. для этого нужны были пропуски, которые давались с трудом; газеты мы не получали, а если случайно попадал в руки номер местных большевистских газет, то в нем мы находили лишь бесконечное количество "приказов", безграмотно-напыщенные статьи, да сведения, которым не верили. (...) Питались мы исключительно слухами от редких прохожих или из Биюк-Ламбатских кофеен. Слухи эти касались преимущественно разных кровавых событий"[2].
Белое офицерство и местная буржуазия; эмиссары Рады и татарские сепаратисты; сохранившие значительное влияние в среде рабочих и служащих (в частности в профсоюзах) меньшевики и пользовавшиеся поддержкой крестьянства правые эсеры; опиравшиеся на матросов анархисты и банды дезертиров, хозяйничавшие в крымских лесах, - все они имели свои, особые интересы и все, исключая разве что меньшевиков, признавали только власть силы. Активизация анархистов, угрожавшая остаткам общественного порядка, вынудила Симферопольский совет принять решение "изъять из регистрации партию анархистов (сами анархисты себя партией не считали. - Авт.)... не признающую Советской власти"[3]. Правда, в ряде других советов они добились своего представительства.
5-6 марта в Симферополе проходил 3-й губернский съезд профсоюзов и фабзавкомов. Большевики и левые эсеры, получившие только 53 голоса из более чем 200, создали отдельную фракцию, решив "потребовать обсуждения вопроса о признании Соввласти и в случае отклонения заявленного требования фракции немедленно покинуть съезд"[4]. Меньшевики, чьи делегаты решительно преобладали, настаивали на снятии всех политических вопросов. Тогда левые оставили съезд и принялись за формирование Временного Губернского Совета профсоюзов на платформе советской власти. Съезд был распущен вооруженным отрядом. Повторялась история с Учредительным собранием. Меньшевики создают свое профсоюзное руководство - Центральное Бюро. Общегородское собрание рабочих и служащих Севастопольского порта резко осудило насилие, "которое было учинено 6 марта сего года в Симферополе над пролетарским съездом", подчеркнув, что "основной задачей съезда являются вопросы профессионального строительства, охрана труда..."[5]. Подобные акции, естественно, не прибавляли большевикам популярности в рабочих кругах.
Нараставший в Крыму политический и экономический хаос настоятельно требовал авторитетной и уважаемой власти, призванной оформить действенный аппарат управления, навести элементарный порядок, покончить с эксцессами и приступить к решению самых неотложных жизненных вопросов.
Еще 28-30 января состоялся Чрезвычайный съезд советов и ревкомов. Большевик С.П. Новосельский заявил на съезде: "... Только тогда завоевания революции будут прочны, если одновременно, наряду с борьбой с контрреволюцией, мы начнем органическую творческую работу, претворяя обещания в жизнь, т. е. будем уплачивать выданные революцией векселя проведением в жизнь широких социальных реформ"[6]. Он же предложил образовать 14 комиссариатов.
По вопросу о власти съезд подтвердил роспуск СНП и Курултая, упразднил городские думы и земства, заменив их советской системой, образовал губернский исполнительный орган власти в лице Таврического ЦК совета солдатских, рабочих и крестьянских депутатов. В него вошли 7 большевиков и 2 левых эсера. Местопребыванием Комитета и административным центром губернии 23 голосами против 20 (предпочитавших Севастополь; особенно рьяно на этом настаивал Ю.П. Гавен) был определен, по географическим и экономическим соображениям, Симферополь.
7-10 марта работал Таврический губернский съезд советов, земельных и революционных комитетов. Съезд, после двухдневной дискуссии, одобрил заключение Брестского мира, полагаясь на его надежность, поддержал советскую власть на Украине. Он воздержался от проведения в жизнь социализации земли и ее передела до получения полных статистических данных, однако передавал земли в распоряжение местных советов. То, что крестьяне уже успели поделить, объявлялось временными наделами. Такая осторожность, с одной стороны, предохраняла некоторые культурные имения от разорения, с другой - не могла устроить значительную часть крестьян. При рассмотрении тяжелейшего финансового вопроса съезд узаконил обложение буржуазии контрибуцией.
Съезд избрал ЦИК (12 большевиков и 8 левых эсеров) под председательством Ж.А. Миллера, а также СНК, который возглавил прибывший в Крым по направлению ЦК РКП(б) партработник А.И. Слуцкий [7]. Во властные органы вошли большевики Н.И. Пахомов (председатель исполкома Мелитопольского совета), Я.Ю. Тарвацкий, С.П. Новосельский, Ю.П. Гавен, И.К. Фирдевс, И. Семенов, левые эсеры С.С. Акимочкин, В. Гоголашвили и др.
Национальный вопрос съездом не обсуждался, несмотря на создание комиссариата по делам национальностей. Во-первых, новое руководство было к этому совершенно не готово, а, во-вторых, перед ним, как и перед большевистско-левоэсеровской коалицией в целом, стоял мираж скорой мировой революции, сметающий национальные границы. Председатель съезда Н.И. Пахомов, если верить историку М.Л. Атласу, даже заявил: "национальным вопросам места быть не может"[8].
Несмотря на острые разногласия по вопросу о Брестском мире, левые эсеры вошли в руководящие и местные органы Крыма и работали рука об руку с большевиками.
19 марта, от имени I съезда Советов, поименованного Учредительным, была провозглашена - в составе Симферопольского, Феодосийского, Ялтинского, Евпаторийского, Мелитопольского, Бердянского, Перекопского и Днепровского уездов - Таврическая Республика советов рабочих, солдатских и крестьянских депутатов. 22 марта, по предложению СНК РСФСР, Таврический ЦИК, подтвердив создание республики - теперь она была названа Социалистической Советской Республикой Тавриды в составе Советской России и в качестве территориального образования, - ограничил ее территорию (с целью избежать осложнений с Германией и Украинской Народной Республикой) Крымским полуостровом. В дальнейшем, однако, руководители ССРТ подчеркивали принадлежность трех северных уездов республике.
В литературе утвердилось одностороннее мнение о том, что решение о создании в Крыму республики было принято исключительно по инициативе центра. "... Нет документов, которые свидетельствовали бы об инициативе крымчан в создании республики в марте 1918 г."[9], - утверждает, к примеру, Л.П. Гарчева. Действительно, ЦК РКП(б) рассматривал образование республики в Крыму, как одно из звеньев в формировании единого фронта обороны Юга от кайзеровских агрессоров (об этом - решения ЦК большевиков и ЦИК Украинской Советской Республики, письмо В.И. Ленина Г.К. Орджоникидзе 14 марта и др.[10]).
Однако, по мнению активного участника крымских событий И.К. Фирдевса, идея создания республики на полуострове витала в воздухе. "Мы установили сепаратистский момент, - пишет он, - говорили, что Крым нужно сохранить как отдельную республику"[11]. Причем соображения в пользу республики на месте заметно расходились с замыслами центра. Если В.И. Ленин рассчитывал измотать германские части на Юге, то крымчане склонялись не столько к надеждам на оборону, сколько к поискам компромисса с противником, нейтралитета. А.И. Слуцкий говорил на делегатском собрании представителей береговых и судовых частей, мастерских Севастополя 17 апреля: "Мы определенно заявляем о том, что республика полуострова Крым не входит в территорию Украины [12]... Броситься в войну мы не можем, так как Красная Армия (в Крыму. - Авт.) превратилась в банду мародеров"[13]. Его поддержал председатель Верховного военного-революционного штаба Н.А. Пожаров. Мнение о никуда не годном состоянии красноармейских частей вполне разделяли и противники большевиков.
Точку в решении вопроса о республике поставили, по всей видимости, телеграфные переговоры А.И. Слуцкого и Ж.А. Миллера с наркомнацем И.В. Сталиным, о которых вспоминают И.К. Фирдевс и Ю.П. Гавен.
Фирдевс (1926): в ходе переговоров была дана санкция на создание крымской республики. "Больше ничего, никаких директив не было, и на основании этой директивы они (Слуцкий и Миллер. - Авт.) образовали республику. ...В этот момент политическая инициатива мест не стеснялась... [14]" (подчеркнуто нами. - Авт.). Он же (1935): "...Была ли санкция ЦК партии на политику правительства республики Тавриды?.. Тт. Миллер и Слуцкий вызывали т. Сталина к прямому проводу и получили от него предварительную санкцию в виде точной формулы: "Действуйте, как находите целесообразным, Вам на местах видней"[15]. Гавен (1934): "Эту ленту мне Слуцкий потом показывал. Это был краткий, категорический, гибкий ответ, и на этом мы базировались, как на официальном разрешении центра". Мемуарист резюмирует: "По местным условиям создание республики было необходимо"[16]. Пожалуй, только левый эсер В.Б. Спиро, ставший в начале марта комиссаром Черноморского флота, всерьез верил в возможность защиты Крыма от германских войск, но, отозванный в апреле в Москву, назад в Крым он уже не вернулся.
Первоначально органы свежеиспеченной республики действовали в значительной степени стихийно, вразнобой, утопая во множестве мелких дел. Не было четкой структуры власти, налаженных информационных каналов. Однако служащие прежних институтов власти, устрашенные как перспективой остаться без средств к существованию, так и вероятностью репрессий, за немногим исключением не стали на путь саботажа. Из неудобной и перенаселенной Петроградской гостиницы, вспоминает Ю.П. Гавен, только что созданный ЦИК перебрался в здание губернской земельной управы. "...Канцелярские служащие в большинстве остались на месте и ожидали пришествия нового хозяина. Часть спецов (агрономы, ветеринары) тоже остались. Я приказал собраться в мой кабинет начальникам канцелярии, старшим производителям и специалистам и приказал от имени новой власти немедленно приступить к работе, напоминая, что политика пролетарской власти в период гражданской войны "до жестокости тверда" и противодействия и саботажа она не потерпит"[17], - "красочно" описывает он эти события.
Ревкомы, как параллельная власть, были упразднены. Судя по хранящемуся в госархиве списку советов [18] - они функционировали в апреле во всех уездах и волостях Тавриды, однако их влияние распространялось почти исключительно на русскоязычное население. Тем же крымским татарам или немцам новая власть была чужда и непонятна.
Развернулась национализация типографий и всей системы распространения прессы. Газеты партий, признанных контрреволюционными, и независимые закрывались. (Некоторые органы небольшевистского направления - меньшевистский "Прибой", эсеровский "Вольный Юг" - продолжали выходить, хотя и с перерывами). Была введена цензура. Такими брутальными мерами организационный каркас советской власти укреплялся идеологически и информационно.
Но большевики так и не смогли максимально зажать идеологические скрепы. В советах витийствовали, находя понимание среди населения, меньшевики, эсеры; у большевиков не было полного единства: левые боролись с "правыми", сторонниками Брестского мира; рабочие все чаще проявляли недовольство, так как власть оказалась не в состоянии выполнить щедро раздававшиеся обещания, а профсоюзы отстаивали самостоятельность. Стремление к монополизации власти наталкивалось на упорное противодействие крымчан.
По свидетельству Ю.П. Гавена, Таврический ЦИК опирался прежде всего на рабочих завода "Анатра" - первого в Крыму национализированного (еще 27 декабря) предприятия. "Рабочие мелких предприятий и верхушки профсоюзов были под доминирующим влиянием меньшевиков...".[19] Не мог служить надежной опорой большевикам и Черноморский флот: после демобилизации здесь осталось только 8 тысяч моряков.
Деятельность учреждений Республики Тавриды была подчинена коренной задаче, провозглашенной в первых декретах советской власти, - преобразованиям в духе казарменного военного коммунизма. Основным экономическим рычагом перехода к коммунизму мыслилась тотальная национализация. В течение февраля-апреля 1918 года в собственность республики перешли: железнодорожный транспорт, торговый флот, многие предприятия, недра земли и моря, банки, связь, внешняя торговля, леса, крупные имения, имущество церковных и религиозных общин (!), гостиницы, постоялые дворы, меблированные комнаты, театры, кинематографы, музыкальные предприятия, аптеки (вскоре денационализированы), отчасти - типографии. Неумение управлять, безделье и хищения приводили к развалу налаженного производства, привычного населению быта. Рука об руку с конфискацией шли контрибуции, в том числе и изъятие вкладов населения. В Феодосии, в результате такой политики, разорились знаменитые табачные предприниматели братья Стамболи, вследствие чего, пишет историк, одного из них парализовало, а второй заболел нервным расстройством [20]. Подобное происходило по всему Крыму.
Радикализм некоторых местных руководителей не знал пределов. Так, Балаклавский совет - Балаклавская коммуна (председатель И.А. Назукин), получив 24 марта телеграмму СНК Тавриды о передаче в его распоряжение контрибуции с буржуазии, отбил следующий ответ: "Балаклавский Совет, в отличие от всех остальных Советов Тавриды, проводит в жизнь основной принцип социализма - уничтожение классовой структуры современного общества. Балаклава больше не знает эксплуататоров и эксплуатируемых. Местная буржуазия, благодаря целому ряду декретов Совета, как класс перестала существовать. Все частные хозяйские предприятия перешли и переходят в руки Совета. Балаклава с каждым днем все более и более принимает вид и характер социалистической коммуны". Балаклавский совет национализировал дома стоимостью свыше 20 тысяч рублей, рыбные заводы, объявил переход в свою собственность всего урожая 1918 года, объединил профсоюзы, артели и приступил к "коммунизации населения" уезда [21].
Крайнее революционное рвение, какими бы побуждениями оно ни диктовалось, неизбежно шло вразрез с народными интересами. Попытки навязать искусственные формы существования, политика повальной регламентации [22], как свидетельствует история, - обречены на провал.
Подлинным бичом Крыма была в 1918 году безработица. Нарком труда, рабочий-печатник Ф. Шиханович, со всей энергией взялся за ее искоренение. Он понимал, что помощь безработным и вовлечение их в сельхозтруд проблемы не решат. "...Не в общественных работах вижу я спасение от безработицы, а в поднятии промышленности и производительных сил вообще" [23], - разумно рассуждал он. Другое дело, что политика "кавалерийской атаки на капитал" не поднимала, а разрушала производительные силы, поэтому безработица продолжала расти, усиливая социальную напряженность.
Еще с 1916 года в число наиострейших для населения вопросов стал выдвигаться продовольственный. Весной 1918 года Крым еще мог себя обеспечивать (карточная система действовала только в Севастополе). Тем более важной считалась задача поставок сельхозпродукции в центральные районы, на чем самым активным образом настаивала Москва, засыпая Симферополь телеграммами: Крым, как-никак, кормил жителей 18 губерний.
Сколько же хлеба было вывезено из Крыма? Ю.П. Гавен дает цифру 3,5 миллиона пудов (с середины января до середины апреля) [24]. Современный исследователь - 5 миллионов пудов [25]. Реквизиции, сопровождавшие выполнение поставленной центром задачи, донельзя раздражали крестьянство.
Из сказанного ясно, что реализация поставленных руководством республики целей сама по себе требовала укрепления репрессивного аппарата. Этот процесс подталкивали террористические акты (в марте был убит начальник штаба, член ЦИК М. Хацко, в апреле - компрод Симферопольского совета П.Р. Глазьев). Наркомюст (левый эсер В. Гоголашвили) ликвидирует институт мировых судей, на смену которым приходят избираемые - а на практике зачастую назначаемые - народные судьи. Советы получают право выдвигать комиссаров по судебным делам при местных судах. В их компетенцию входили: надзор за судебными учреждениями и местами заключения, право ареста, санкция на арест, надзор за следственными комиссиями при ревтрибуналах. Согласно декрету СНК и наркомюста, обвинение по делам о контрреволюции, саботаже, мародерстве и спекуляции должно было быть готово не более чем за двое суток. Следствие, таким образом, носило предельно упрощенный характер и все более соскальзывало на простор "революционной целесообразности", мало чем отличимой от террора.
Еще в феврале был создан комиссариат тюрем. На мартовском губернском съезде приветствовалось, что комиссариат "сумел поставить дело так, что тюрьма представляет из себя не место наказания, а место признания своей виновности"[26]. Что бы ни имели в виду авторы подобных заявлений, но ими, фактически, следователю давался карт-бланш на выколачивание "признания" любыми способами. Появляется эмбрион политических процессов 20-х-30-х годов.
Судебные меры наказания, даже за малозначительные проступки, все чаще уступают место чрезвычайным. Все чаще на сцену выступает ревтрибунал, например, при наказаниях за продажу спиртного. Виноторговля приравнивается к контрреволюционной преступной деятельности, а ее клиенты - к пособникам классовых врагов (распоряжения наркомфина А. Коляденко).
Сильный удар по престижу Таврического ЦИК нанесла политика, навязанная его председателем Ж.А. Миллером, который, как пишет Ю.П. Гавен, "разрешил отрядам производить самостоятельно (по усмотрению штабов) и помимо судебных органов обыски, массовые изъятия ценностей, что влекло за собой разложение этих слабо дисциплинированных отрядов и озлобление среди населения"[27]. (Картины бесчинств подобных "реквизиторов" в Крыму встают перед нами со страниц романа В.В. Вересаева "В тупике", хотя его действие и происходит годом позднее).
Tags: Красный террор, Крым, авторы, книги
Subscribe

  • Post a new comment

    Error

    Anonymous comments are disabled in this journal

    default userpic

    Your IP address will be recorded 

  • 0 comments