d_v_sokolov (d_v_sokolov) wrote,
d_v_sokolov
d_v_sokolov

Categories:

А.Г. и В.Г.Зарубины "Без победителей" (из истории Гражданской войны в Крыму) ч.3

Глава I. Год 1917

От эйфории марта к конфронтации октября


Февральская революция, смена власти и формы правления были встречены большинством крымчан с безразличием. Они, погруженные в повседневные заботы, не понимали, да и не хотели понимать смысла случившегося. "Телеграмма образовании нового правительства объявлена населению путем расклейки видных местах точка городе (Симферополе. - Авт.) спокойно"[1] - докладывал в столицу исправник Никифоров 6 марта. Таврический губернский комиссар Я. Т. Харченко, назначенный Временным правительством вместо смещенного губернатора Н.А. Княжевича, подтверждал 16 марта: "Петроград МВД Докладываю в губернии спокойно приступлено к организации волостных и сельских общественных комитетов, учреждение которых населением встречается сочувственно"[2].
А тем временем начиналась новая эпоха. Очень быстро городское население полуострова, включая все социальные слои, пробуждается к политической жизни.
Верховная власть в губернии принадлежала теперь губкомиссару, первоначально в лице бывшего председателя Губернской земской управы Харченко (назначен 9 марта). С мотивацией - правые взгляды и коррупция - он заменяется распоряжением правительства от 27 марта членом конституционно-демократической партии ялтинцем Н. Н. Богдановым (председатель Губернской земской управы, Исполкома общественных организаций, член II Государственной думы) с помощниками П. И. Бианки (симферопольский присяжный поверенный, социал-демократ) и П. С. Бобровским (также социал-демократ, в недалеком будущем - министр второго Краевого правительства).
Опорой комиссара были комитеты общественной безопасности (общественные комитеты), возглавляемые в основном деятелями либерального толка. Сохранились как органы самоуправления городские думы и управы, земства. Перевыборы в них (июнь-июль, сентябрь-октябрь) дали большинство социалистам-революционерам.
Но, как и по всей стране, органы Временного правительства в губернии вынуждены быди сосуществовать с иными властными структурами. Первое место среди них занимали советы и их исполнительные комитеты.
6 марта состоялись выборы в Севастопольский совет, сложившийся в конце марта в Совет депутатов армии, флота и рабочих. Весной советы формируются во всех городах Крыма, причем советы рабочих и советы солдатских депутатов сливаются. Полоса организации советов крестьянских депутатов, волостных и уездных, оказалась более растянутой: лето-осень 1917 года. Рядом с ними функционируют правительственные временные земельные комитеты. Повсеместного объединения городских и сельских советов в Крыму в течение 1917 года так и не произошло. Севастопольский, Симферопольский, Керченский, Феодосийский, Евпаторийский, затем Ялтинский советы приступают к изданию своих печатных органов - "Известий".
Нелишне отметить, что советы Таврической губрении входили с мая в состав Совета Румынского фронта, Черноморского флота и Одессой области (Румчерод), однако связь их с ЦИК Румчерода, где сравнительно быстрыми темпами шла большевизация, не носила жесткого характера. Представители таврических советов регулярно участвовали в работе съездов Румчерода, оставаясь при этом достаточно автономными.
О начальном периоде советского движения в Крыму после Февральской революции сохранились интересные свидетельства И.Ф. Федосеева: "... Первый Симферопольский Совет, - пишет участник событий, - был организован по инициативе Симферопольской группы соц.-дем. Никакие другие политические партии в организации его участия не принимали"[3]. Выборы проходили по производственному принципу: один делегат от предприятий с количеством рабочих от 20 до 50 чел., по одному от 50 чел. на более крупных предприятиях. Делегатами могли быть только работающие по найму, с 18 лет. Партийная комиссия по выборам, сетует Федосеев, не наметила кандидатов заранее, что при слабой сознательности и информированности рабочих было просчетом. Поэтому в число делегатов попали мастера, административный персонал и даже совладелец завода [4].
Первый пленум Симферопольского совета сотоялся 9 марта. В исполком были избраны 15 человек: 11 социал-демократов (двое из них назвались большевиками, ничем в дальнейшем себя в этом качестве не проявив), 3 эсера, 1 беспартийный. При исполкоме были созданы комиссии: секретариат, продовольственная, лекционно-агитационная, информационная, юридическая, военная, организационная, обследовательская. Возглавил исполком меньшевик П. И. Новицкий, [5] впоследствии - и председатель Таврического губисполкома. Такая процедура была характерна для всей Таврической губернии. Лидерство в советском движении на первых порах принадлежало меньшевикам. В крестьянских советах сильные позиции занимали эсеры.
Сфера деятельности советов предполагалась весьма широкой. Об этом свидетельствует, например, резолюция Симферопольского совета от 12 марта: "В целях достижения полного народовластия:
1. Развитие среди широких слоев рабочих и солдат сознания исторической необходимости происшедшей революции, как единственного выхода из прежней полной разрухи в стране.
2. Организацию а) рабочих мест в целях сплочения их в планомерной классовой борьбе и б) солдат в видах демократизации армии и сплочения их в дисциплинированную силу политической свободы.
3. Полную реорганизацию продовольствия городского населения и снабжения армии путем участия во всех общественных организациях...
4. Доведение до конца преобразования всех органов общественных и государственных организаций и учреждений на началах демократизации.
5. Образование заводских и профессиональных организаций и рабочих кооперативов"[6].
Однако съезд Советов Таврической губернии 10 мая делает "шаг в сторону". Одна из его резолюций, написанная целиком в духе тактики соглашательства, принятой ЦК РСДРП, гласила: "Считая, что интересы революции в России диктуют в некоторых случаях, в целях установления и закрепления демократического строя, согласованности действий пролетариата, крестьянства и демократически настроенной буржуазии, съезд признает, что тактика Советов раб. и солд. депутатов должна вести не к возбуждению классового антагонизма, а к выяснению классового самосознания пролетариата"[7]. Таким образом, ведомые меньшевиками советы встали на путь недопустимости разжигания социальной розни, путь мирного развития революции.
Эта установка диктовала крымским советам и платформу полной поддержки Временного правительства, что и продемонстрировали съезды советов 24 марта и 10 мая. Последний подчеркнул: "Съезд Советов Раб. и Солд. деп. Таврической губ. признает, что новое революционное правительство, ясно и определенно поставившее своей целью борьбу за международный мир и решительные меры экономического и политического порядка, стоит на почве требований революционной демократии как во внешней, так и во внутренней политике... Поэтому съезд считает своим долгом политической необходимости активно и определенно поддержать всеми способами революционное Правительство в его творческой революционной работе и сказать его деятелям, что поддержка революционной демократии в их борьбе с опасностями, угрожающими революции, им обеспечена"[8].
Странно, что специфика многонационального Крыма никак не отразилась в деятельности местных советов, Национальный вопрос ни разу за весь 1917 год съездами советов не обсуждался. 30 марта исполком Симферопольского совета отклонил просьбу татар о предоставлении им мест в совете. По свидетельству И. Ф. Федосеева, Симферопольский совет "среди нацменьшинств определенной работы не вел. В своем составе представителей от нацменьшинств не имел. ... По существу, Совет был противником национальной автономии"[9].
Вторая половина марта-апрель 1917 года прошли в Крыму под знаком воодушевления и надежд на скорое светлое будущее. Общее настроение выразили бесхитростные вирши некоего Сергея Недолина, опубликованные ялтинской газетой:

Рухнул старый строй негодный,
Стала Россия свободной.
На дворе весна смеется,
Сердце часто-часто бьется.
Отлетели годы гнета,
Порвала душа тенета.
Как просторно, как привольно,
От восторга просто больно!..[10]

По крымским городам прошумели Праздники Свободы, во время которых "восторженные клики "ура" лились из многотысячных уст и потрясали воздух"[11]. Никаких эксцессов, в отличие от Петрограда, в Крыму не было. Не вызвало протеста и прибытие сюда (в имение Ай-Тодор 26 марта) повергнутых Романовых: императрицы Марии Федоровны, великого князя Александра Михайловича и великой княгини Ольги Александровны, а в имение Дюльбер - великого князя Петра Николаевича с детьми. В Чаире, затем в том же имении Дюльбер обосновался бывший главнокомандующий великий князь Николай Николаевич; которого определенные круги прочили на роль верховного правителя России [12].
Вначале и буржуазные, и социалистические, и национальные организации всячески подчеркивали свое единство и лояльность Временному правительству. 17 марта под председательством А. Я. Хаджи в Симферополе состоялось общее собрание партии кадетов. Оно высказалось за установление демократической республики и единодушие советов с Временным правительством до конца войны.
Верность новому правительству выразил командующий Черноморским флотом адмирал А. В. Колчак. Он телеграфировал военно-морскому министру А. И. Гучкову: "Черноморский флот просит Вас принять выражение глубокого к Вам уважения и уверения в твердом решении его приложить все силы для доведения войны до победного конца"[13]. И это была не демагогия, а реальное отражение тогдашних умонастроений моряков Черноморского флота.
Недвусмыслено о поддержке Временного правительства и его действий заявляли умеренные социалисты - эсеры и, как отмечалось выше, меньшевики. Такую же линию проводили многочисленные национально-общественные и культурные организации: мусульманские исполкомы, еврейские и армянский города Ялты общинные комитеты, украинские громады и украинское культурно-просветительное общество "Просвита", болгарские, польские, литовские, молдавские комитеты и общества.
Даже церковь устами архиепископа Таврического Дмитрия провозгласила 5 марта: "Нынешняя кровопролитная великая отечественная война ясно, до очевидности для всех, обнаружила, что страна наша и Русский народ стоят на краю пропасти, жадно раскрывшей пасть свою для поглощения нашего Отечества. Создалась эта ужасная бездна и верховная власть вернулась к русскому народу, великому и пространством земли своей, численностью и духом, устраивать на новых началах свою государственную жизнь. Совершилась воля Божия о новых судьбах Отечества нашего. (...) Ныне Сам Царь небесный занял Престол Русского Царства, дабы Он Единый Всесильный был верным помощником нашим в постигшей нас великой скорби, в бедствиях, нагнанных на нас бывшими руководителями государственной жизни нашей."[14] Так в хор поющих Осанну вплелись и голоса иерархов Православной Церкви. Причем свержение помазанника Божьего объяснялось самой Божьей волей.
Консистория конкретизировала это "Послание пастве Таврической": "После обнародования манифестов (видимо, об отречении Государя и создании Временного правительства. - Авт.) совершить молебствие об утолении страстей с возглашением многолетия Богохранимой Державе Российской и Благоверному Временному Правительству ея. Такое же поминовение в Богослужениях. Мы с народом и Новым Правительством". [15]
Жалкие попытки оформления монархических групп (типа так называемой Лиги Красной Перчатки) немедленно пресекались властями. Настроение момента хорошо уловили некоторые чиновники, приступившие к сочинению доносов на своих начальников, где обвиняли их в монархических пристрастиях, с целью, надо полагать, занять освободившиеся места. Создавалась новая, "демократическая", бюрократия.
Даже в уголки, ранее предельно далекие от всякой политики, проникала атмосфера "свободы". Корреспонденция из Бахчисарая: "Город постепенно, но вполне определенно меняет свою физиономию: прежняя апатия к общественным делам, которую так ярко проявляли граждане этого во многих отношениях своеобразного города, заменяется несомненным общественным подъемом. Охотно посещаются лекции и митинги, с жадностью прочитываются газеты, организуются политические партии и проч. Одним словом, Бахчисарай приобщился к общей работе и за короткое время достиг заметных результатов: прочитано около десяти лекций, организованы союзы учителей, рабочих, приказчиков, бюро мусульман, грандиозно прошел праздник 1 мая (18 апреля) и, наконец, 25 апреля образована здесь партия социалистов-революционеров; избран комитет из 15 человек, в числе которых находятся 6 солдат. Пестрота, какой отличается, как известно, бахчисарайское население, усложняет, конечно, работу, лекции, речи ораторов приходится переводить на татарский язык и только таким образом знакомить широкую публику с новыми идеями и начинаниями. Но все же работа идет живым темпом."[16]
Однако в краткие сроки внешние импульсы, классовые и национальные противоречия, пароксизмы борьбы за власть начинают наносить ощутимые удары по прокламируемому единению демократических сил. Не видно было конца войне, вызывавшей все большее озлобление. Не последнюю роль в нарастании политических конфликтов играли прогрессирующее падение жизненного уровня, общая неустроенность, преступность, принявшая невиданные со времен революции 1905-1907 годов масштабы. Углублялась разруха, на избавление от которой так надеялись в марте, - росло недовольство свежеиспеченным руководством, неверие в него.
Экономика страны, вопреки всем намерениям Временного правительства, продолжала катиться в пропасть. В Крыму ее спад летом-осенью 1917 года принимает характер полного развала. Промышленное производство фактически останавливается. В начале июля закрывается Керченский завод, резко сокращает выпуск продукции Севморзавод. Дороговизна, как писали газеты, порождала "безотрадную картину нужды". Рука об руку с ней шел дефицит. "Самые насущные предметы первой необходимости, предметы массового потребления, - сообщала симферопольская продовольственная управа, - либо исчезают с рынка, либо достигают таких цен, что делаются доступными только для имущих классов"[17] .
К октябрю рыночные цены достигли пяти рублей за фунт масла, двух - за десяток яиц, четырех-пяти - за курицу или утку, шести - за фунт картофеля. (Здесь нужно принять во внимание психологический шок: до войны дневной заработок трудового населения составлял рубль-два в день, а цены были на несколько порядков ниже). "Но и по таким ценам очень трудно что-либо достать,"[18] - грустно констатировала газета.
Зарплата росла (например, у учителей на протяжении 1918 года - от 100 до 200 рублей в месяц, а у рабочих - на 50-150%), но никак не поспевала за ценами. А вместе с зарплатой росла инфляция. В октябре она стала галопирующей. "Цены скачут уже не по дням, а по часам и минутам. Один и тот же кусок масла, доставленный на базар, в течение часа повышается в цене на 1 рубль за фунт" [19].
Хлеба, для обеспечения минимальных потребностей, еще хватало, хотя сбор зерна трудно было сравнивать с довоенным. На конец августа было собрано 7,5 миллиона пудов, из них предназначено к вывозу (фронт, северные губернии) 3,2 миллиона [20]. Однако сентябрьское двукратное повышение цен на хлеб и хлебопродукты усилило напряженность. 3-4 сентября "мучные беспорядки" охватили Керчь. Погромы базаров и лавок в августе-октябре прокатились чуть ли не по всем городам Крыма. 14-15 октября солдаты учинили винный бунт в Феодосии, в связи с чем пришлось вылить 75 тысяч ведер вина.
Население перебивалось, как могло. Хроника происшествий пестрит сообщениями, подобными следующему: "В ночь с 9 на 10-е октября украдены электрические лампочки на улицах Султанской, Дворянской и Бетлинговской"[21] (Симферополь).
Попытки властей как-то смягчить ситуацию - введение норм отпуска товаров, твердых цен и карточек, борьба со спекуляцией, создание продовольственных комитетов, даже хозяйственное обособление, подобное введению таможен, отдельных городов - не помогают.
На этом удручающем фоне особо раздражала население принявшая повсеместный характер скупка недвижимости теми, кто нажил капитал за время войны и теперь отнюдь не бедствовал. А нищета рядом с неправедным процветанием - прекрасный горючий материал для эскалации насилия.
Защиту интересов трудовых слоев берут на себя профсоюзы, в массовом порядке создаваемые с марта. Профсоюзное движение инициируется меньшевиками и находится в целом в их руках, ограничиваясь (как правило) экономическими требованиями. Современный исследователь полагает, что за четыре месяца после февраля было создано 255 профсоюзов, объединяемых по городам Центральными бюро, с численностью более 65 тысяч человек. В контакте с советами и соцпартиями профсоюзы добиваются весной сокращения рабочего дня до 8 часов для примерно 30 тысяч рабочих и служащих (данные по всей губернии).[22]
Несколько более радикальную позицию занимали фабрично-заводские комитеты (низовые профсоюзные ячейки на предприятиях, как они официально определялись). На съезде фабзавкомов 12 октября было представлено 21145 рабочих. Сфера их деятельности ограничивалась съездом следующим образом:
"1) Представительства через администрацию предприятий по вопросам, касающимся взаимоотношений между предпринимателями и рабочими, как-то: о заработной плате; рабочем времени; правилах внутреннего распорядка;
2) разрешение вопросов, касающихся внутренних взаимоотношений между рабочими предприятия;
3) культурно-просветительной деятельности среди рабочих предприятия и принятия мер, направленных к улучшению быта их;
4) принятие мер, направленных к обеспечению нормального хода работ, введению контроля над производством" [23] (с конца лета большевистское требование рабочего контроля приобретает растущую популярность. - Авт.).
Ни коллективные договоры, ни примирительные камеры, ни установки профсоюзных руководителей не могли остановить расширения забастовочного движения. В сентябре-октябре бастовали железнодорожники, рабочие завода "Анатра", табачных фабрик, мельниц, портов, портные и др. Число стачек с июля по октябрь возросло в 1,5 раза (с 35 до 50), количество бастующих - в 2 раза (до 25 тысяч человек). Относительно числа трудоспособных это было немного, что объясняется не только позицией умеренных социалистов, как справедливо полагает В. И. Королев, сделавший приведенные подсчеты [24], но и, по нашему мнению, самим характером экономики губернии - абсолютным преобладанием мелких предприятий.
Сравнительно невысок был и уровень аграрных волнений (захват помещичьих земель, экономий, самовольная их распашка, отказ от платы за аренду, поджоги и пр.). В апреле подобные явления фиксируются в 4-х уездах, в октябре - в 7-ми (из 8-ми губерний); всего по Крыму с апреля по октябрь - 57 острых конфликтов [25]. Но, главное - кривая роста этих конфликтов непрерывно ползла вверх.
Усиливавшаяся экономическая и социальная нестабильность на полуострове закономерно переплеталась с политической.
Февральская революция легализовала политическую деятельность. Граждане "свободной России" окунулись в партийную работу, уже не опасаясь преследований. Крым, после революции 1905-1907 годов, не знал сколько-нибудь значимых парторганизаций, а с 1914 года здесь остались лишь считанные единицы партийцев, в значительной части - приезжих. Мартовские свободы, наложившиеся на социально-национальную специфику Крыма, породили многоцветный ландшафт политических партий и течений: от кадетов и сионистов до анархистов и большевиков.
Крупнейшей по численности и влиянию в Крыму, как и России в целом, была партия социалистов-революцонеров (ПСР). В мае только севастопольская ее организация насчитывала 13 тысяч человек [26], а в октябре общая численность вышла на уровень 35 тысяч [27] (по губернии; до 30 тысяч - в Севастополе [28]). Партия включала городские средние слои, частично - рабочих и крестьян. Стояла на умеренных позициях, поддерживая Временное правительство (что, впрочем, было общим местом почти для всех) и демократическую буржуазию, отстаивая обязательность продолжения войны. Из партийных вождей выделим крымчанина А. С. Никонова, [29] авторитетнейшего члена ЦК И.И. Бунакова (Фондаминского), в 1917 году - генерального комиссара Временного правительства на Черноморском флоте, И. Ю. Баккала (впоследствии левый эсер), И.П. Попова, П.И. Бондаря. С октября партия начинает терять свой прежний "народный" ореол, ее ряды редеют (тем более, что прием был беспорядочный), однако до конца года эсеры продолжают лидировать среди крымских политических объединений, благодаря если не активности, то численности. Выделяется радикальное крыло, оформляясь (ноябрь-декабрь) в самостоятельную партию левых эсеров.
В неонародническом спектре правее ПСР находились либералы: народные социалисты и трудовики (700-900 человек в губернии; среди лидеров - ялтинец С. Я. Елпатьевский, член ЦК партии НС, далее известный татарский общественный деятель К. Крымтаев, писатель К.А. Тренев, И.К. Кондорский [30]), левее - максималисты, группа экстремистского толка, имевшая в Крыму свои традиции [31], чье присутствие в Крыму в 1917 году фиксируется прессой, однако не отмечено в богатых фактами работах В.И. Королева.
Большим авторитетом еще с дореволюционных времен пользовалась на полуострове РСДРП (меньшевики). Крымский союз РСДРП (создан в 1902 году) стоял на меньшевистских позициях [32]. 9-10 апреля 1917 года на конференции в Ялте он был реанимирован. В организационный комитет Союза вошли Н.Л. Канторович [33], В.И. Бианки [34], А.А. Иоффе [35], И.Ф. Федосеев, Г.Е. Бережиани.
Крымских меньшевиков возглавляли крупные политические фигуры - организаторы, ораторы, публицисты. Помимо популярного П.И. Новицкого и названных выше, это были В.А. Могилевский (председатель губкома РСДРП и керченский городской голова), профсоюзный деятель Е.И. Либин, присланные центром партийцы со стажем А.Г. Галлоп и Н.А. Борисов, советский работник Е.И. Рабинович, Б.Я. Лейбман (присяжный поверенный). Костяк партии составляли квалифицированные рабочие. Численность всего Союза к осени достигла 4500 человек [36] ( другие данные - более 5000 [37]).
Крымский союз был объединенной огранизацией (меньшевики, бундовцы, большевики и др.) С сентября начинается его распад. В конце месяца обособляется крымский "филиал" плехановцев - группа "Единство" (по существу - партия), стоявшая на крайне правом фланге социал-демократии. Группа, во главе с П.С. Бобровским, оформилась еще в апреле, а в последних числах сентября обнародовала примечательное заявление в симферопольскую организацию РСДРП за 11 подписями. "Близок час, - говорилось в нем, - когда Российский пролетариат, увлеченный дикими лозунгами большевизма, беспомощный и бессильный, останется одинок. В такой момент мы, считающие грядущую изоляцию пролетариата гибельной для родины, революции и прежде всего для самого пролетариата... мы не считаем для себя возможным оставаться в рядах тех, кто всю свою энергию, сознательно или бессознательно, направлял на эту изоляцию. (...) ... Разногласия по основным тактическим вопросам момента делают для нас совершенно немыслимой дальнейшую совместную работу и вынуждают нас заявить о нашем выходе из симферопольской организации р.с.-д.р.п."[38].
Затем уходят, защищавший специфически еврейские интересы Бунд, и большевики. Между оставшимися - интернационалистами и оборонцами - также пролегла трещина, вызванная различным отношением к войне. К концу 1917 года в губернской организации меньшевиков, считает В. И. Королев, было около тысячи членов [39].
Крымские конституционные демократы - партия народной свободы (сколь-нибудь заметные группировки правее них не прослеживаются) сорганизовались, видимо, раньше всех. Эта была партия либерально настроенной, государственного мышления интеллигенции, считавшей императивом развитие, но не трансформацию завоеваний Февральской революции. Среди активистов КД назовем Д.С. Пасманика, Н.Н. Богданова, С.С. Крыма [40]. Численность партии предположительно составляла около 2 тысяч человек [41].
Среди левых к концу года бесспорно доминировали большевики. Весной их насчитывалось не более нескольких десятков человек. Первая большевистская группа - в виде фракции Севастопольского совета - сложилась в мае (руководитель - матрос С.Г. Сапронов, затем - И.А. Назукин [42], А.И. Калич, И.К. Ржанников, И.Н. Клепиков). Размежевание с меньшевиками завершилось только в ноябре, избрав губком и парторганизатора - евпаторийского лидера Ж.А. Миллера [43]. Их ряды укрепляются прибывшими в Крым представителями ЦК. Это: И.Н. Островская, Ю.П. Гавен [44] (вошли в Севастопольский совет), Н.А. Пожаров, Я.Ю. Тарвацкий [45], С.П. Новосельский [46]. К ноябрю численность большевиков приближается к двум тысячам [47], продолжая, в отличие от прочих партий, расти.
В это же время видную роль на арене политической борьбы начинают играть анархисты, партией себя не считавшие. Наиболее известная фигура среди них - севастопольский матрос А.В. Мокроусов [48].
Tags: Крым, авторы, книги
Subscribe

  • Узники дома Мангуби

    Эксклюзивный мой материал, написанный на архивных документах из ГА РФ (добрые люди помогают) - о красном терроре в Евпатории в мае-июне 1919 г. На…

  • Террор по эту сторону фронта

    Продолжаю писать и публиковать мои статьи об изнанке ВОВ в Крыму. На этот раз - о начальном периоде войны. О том, как все было героически - есть…

  • Олег Мозохин: Сталин и Дальний Восток

    Мозохин - ведомственный историк, поэтому тенденциозность присутствует. Особо в оценке "органов". Но с другой стороны - у него есть доступ к архивам,…

  • Post a new comment

    Error

    Anonymous comments are disabled in this journal

    default userpic

    Your IP address will be recorded 

  • 0 comments