d_v_sokolov (d_v_sokolov) wrote,
d_v_sokolov
d_v_sokolov

Женщины Берия

Очередная цитата из кн. А.Антонова-Овсеенко "Берия", повествующая о жертвах сексуальной агрессии любвеобильного мингрельского "мачо":
__
За делами государственной важности Берия не забывал о своем концертном ансамбле. Женскую половину коллектива он, естественно, воспринимал не иначе как личный гарем, его примеру следовали некоторые лубянские сановники. Танцовщица Нина Алексеева приглянулась начальнику штаба партизанских отрядов Воробьеву, и он «пригласил» ее к себе домой, однако овладел ею уже в автомобиле. Словом, поспешил генерал. Он оказался щедрым и внимательным покровителем, но вскоре попал под топор репрессий.
Центральный ансамбль НКВД-МВД обслуживал фронтовые части и работал над новыми программами. Доверенный агент Лаврентия Павловича Саркисов посещал репетиции, высматривая сексапильных женщин. Однажды он предложил Нине Алексеевой свои услуги, но она отказалась сесть к нему в машину. Во второй раз вербовщик был настойчивее. Опасаясь худшего, танцовщица переехала в Калининград. В Москву она вернулась после войны и сразу же была принята в оркестр под управлением Целиковского. Он помещался тогда па улице Качалова, вблизи особняка Берия. Во время вечерних прогулок Лаврентий Павлович имел обыкновение останавливаться у подъезда здания, где репетировал оркестр, и высматривал среди выходивших артисток нечто подходящее. Алексееву он узнал сразу же, а на другой день появился неизменный Саркисов. Нина Васильевна была уже замужем, растила детей, и Саркисов галантно предложил отвезти ее до¬мой. Однако через несколько минут машина въехала во двор известного особняка, и вот уже наша танцовщица сидит за столом с хозяином, с опаской поглядывая па обильные яства. «Неужто вы думаете, что блюда отравлены?» — спросил Берия. И отведал всего понемногу. «Я вас так долго ждал, я вас искал повсюду...»
Пришлось покориться. Лаврентий Павлович не проявил никаких признаков садизма, которым пугали девушек еще в довоенную пору. На прощание преподнес новой любовнице букет великолепных роз. Домой Нина Васильевна вернулась в слезах, не в силах поведать мужу о своем горе.

Супруга Берия жила после войны постоянно на даче вместе с сыном и глухонемой сестрой Лаврентия Павловича. Пользуясь полной свободой, он навещал их совсем редко.
А Нину Алексееву Берия долго еще не выпускал из цепких лап, пока она не вымолила себе покоя. Он легко утешился: их было много па его счету, растоптанных женщин.
Описывать сексуальные подвиги Лаврентия Павловича муторно. Но одно имя обойти молчанием нельзя, тем более что неповторимая Татьяна Окуневская сама поведала о трагедии своей жизни. Ее книга «Татьянин день» вышла в свет в 1998 году.

Татьяна Окуневская

...Приглашение на кремлевский концерт в дни победного мая ошеломило: та сцена была доступна лишь самым «народным», любимцам вождей. Только им дозволено услаждать слух и зрение небожителей.
За ней заедет член правительства Лаврентий Павлович Берия... И вот она в концертном платье па заднем сиденье авто рядом с ним. Каков же он вблизи? Он весел, игрив, достаточно некрасив, дрябло-ожиревший, противный, серо-белый цвет кожи.
Нет, в Кремль ехать еще рано, надо подождать, когда закончится заседание. А в особняке на Садовом уже накрыт стол с изысканными яствами. От вина и еды артистка отказалась, тогда Берия начал есть сам — жадно, руками, запивая блюда грузинским вином, сдабривая пиршество пустой болтовней. Внезапно встал и, не извинившись, вышел в одну из дверей... Уже три часа ночи, Татьяна Кирилловна сидит напряженно на кончике стула, боясь измять концертное платье. Берия успел многократно приложиться к бокалу, опьянел заметно, говорит пошлости, сообщил, что Коба еще ее никогда не видел «живьем»...
— Кто такой Коба?
— Ха! Ха! Вы что, не знаете, кто такой Коба? Ха! Ха! Ха! Это же Иосиф Виссарионович.
Берия вновь вышел, не предупредив, а вернувшись, объявил, что заседание «у них» уже прошло, но Иосиф устал и решил отложить концерт. Теперь можно и выпить и, подавая артистке наполненный бокал, добавил, что иначе ее не отпустит. Татьяна стоя осушила бокал и заторопилась домой. Но Берия обнял ее за талию и, подталкивая к двери, противно сопя в ухо, приговаривал: «Уже поздно, надо немного отдохнуть, потом отвезем вас домой...».
...Очнулась в десять часов утра. Изнасилованная, оскверненная. Молчаливая служанка, молчаливый шофер у подъезда.

Дома сутки провела с открытыми глазами, все будто застыло...
Такова она, технология «обольщения» женщин, имевших несчастье приглянуться хозяину Лубянки. И воспоминания, написанные талантливым пером артистки, приобретают силу исторического документа.
...Что может быть отвратнее той ночи? Другая ночь, назначенная тем же негодяем.
...Телефонный звонок.
— Приятно услышать ваш голос хотя бы но телефону. Вы кончили наконец ваши путешествия — ха-ха, дома-то вы живете или где-то в другом месте, почему не здороваетесь...
Ожог. Бросила трубку. Звонок.
— У меня к вам дело, ха-ха, вы же умная, а трубочку бросили, нужно только подойти к машине. Я подъеду и скажу все то, что должен сказать не по телефону... Это касается вашего мужа, вас. Я подъеду к вашим воротам в двадцать три часа.
Оказывается, Берия звонил несколько раз, пока она была в Югославии, но ей об этом не сказали. Татьяна была дочерью врага народа, сестра врага. Отец и бабушка сгинули в лагерях. Брат отбывал свои пять лет на Печоре, оформлял спектакли в Абезьском театре. Там я и встретился с Левушкой в 45-м. Было у Окуневской еще несколько дальних родственников — расстрелянных, высланных. Словом, жили уцелевшие на краю пропасти. В случае чего и муж Татьяны, обласканный властью Борис Горбатов, не вытащил бы...
Но вчитаемся в горестный рассказ артистки.
«...Выхожу из подъезда и через длинный двор вижу у ворот машину, сердце колотится, повернуться и бежать, бежать куда глаза глядят... а если действительно нависла неприятность... почему это касается Бориса... значит, это связано с политикой...
Навстречу из передней дверцы выходит полковник, тот самый, что и в первый раз, открывает заднюю дверцу, оттуда протягивается рука, ле подаю, пе хочу с ним здороваться... Мгновение... полковник наклонил мою голову, втолкнул в машину, я падаю лицом в колени, полковник садится справа, машина рванулась.
— Ну, как мы вас обхитрили, ха-ха-ха!
Сквозь занавески мелькают поля. Убью его! Убью! Убью!
— Думаете, как меня убить?!! Ха-ха! Это не удастся!
Он дьявол. От его хихиканья у меня тошнота.
Огромный парк. Двухэтажный почти дворец. Зимний сад. Пол¬ковник исчез. Горничная другая, в опущенных глазах презрение. За столом ни к чему пе прикасаюсь. Он такой же, как в первый раз, пьет дорогие вина, жрет руками, хихикает, начал пьянеть, глазки налились салом, скоро начнется моя Голгофа... Я схвачена на руки, раздета, поставлена на стол... Сопротивление бессмысленно, невозможно, унизительно... Только бы сердце не разорвалось... Жаба, гнусная, безобразная, жирная, раздувающаяся... Не отрывает от меня глаз, ползает по кровати, задыхается от счастья завоевателя... зверь, поймавший жертву... он истаскан, иначе ночь для меня была бы смертельной... Рассвета все нет... тогда, в особняке, в полузабытьи было легче...
Тогда я его не видела утром. И сейчас он ночью исчез, но он здесь, где-то рядом, жрет, пьет...
На все требования выйти к столу сижу, окаменев, в спальне.
В машине удушливо от перегара, от запаха роз, в которых я сижу, он игрив, весел.
— А ну-ка, рассказывайте, как вас принимал югославский мар¬шал!.. Ха-ха-ха... Что, блистательный?! Красавец?! Да?! Напрасно вы молчите! Ведь все равно будет так, как я захочу, а я захочу! Ха-ха-ха! Еще могу хотеть! Ха-ха-ха. Я бы па вашем месте был счастлив от такого человека, как я! Ну поверните ваше личико ко мне!
Он взял меня за подбородок... если полезет целовать, ударю, га¬дина, подлец, жаба безобразная! Нет, нет, упасть в йоги, умолять за Папу, Баби, Левушку! В упор смотрю в его маленькие наглые глазки — в моих столько ненависти, что он оттолкнул меня, взбесился:
— Что вам надо?! Я второй раз с вами, и это честь для вас, я за ваш поцелуй многое для вас могу сделать! А что, спать и целоваться с этим дураком Горбатовым, вонючим жидом, трусом, карьеристом, при¬ятнее?! Ха-ха.

Только бы пе разрыдаться. Только бы пе упасть в обморок.
Машина круто остановилась у моих ворот и тут же умчалась, я покачнулась, какой-то мужчина довел меня до подъезда».

__

Ромашка

...Жила после войны на 3-й Тверской-Ямской, на углу Оружейного переулка, семья Беляковых. Жена работала в редакции газеты «Известия», муж — официантом в ресторане. Леокадия Петровна вырастила двух дочерей. Старшая, Тамара, была очень хороша собой, она унаследовала от своей бабушки-польки дивные глаза, пышные каштановые волосы, грациозную фигуру. В тот год, незадолго до смерти Сталина, Тамара служила секретарем в Министерстве оборонной промышленности. Семья Беляковых занимала две комнаты в коммуналь¬ной квартире, в третьей жила одинокая вдова, Валентина Александровна Рыбалко. Однажды Тамара зашла к ней и поведала следующее. Шла она по улице, и вдруг возле нее остановилась авто¬машина. Двое молодых грузин, вежливые такие, приветливые, при¬гласили ее па чашку чая в кафе «Аквариум». Поужинали вместе, мило беседуя. Новые знакомые назначили Тамаре свидание на завтра. Ей было двадцать лет, она уже привыкла к постоянному вниманию мужчин и, не ведая страха, согласилась.
На другой день грузины повезли пашу Тамару за город, вдоль Белорусской железной дороги. На одном перекрестке девушке завязали глаза и сняли повязку лишь на даче, за Архангельским. Этот поселок находится в другой стороне от Москвы, но Тамара не решилась спросить, зачем понадобилась такая конспирация. Дача была обставлена с вызывающей роскошью. Когда Тамару ввели в большую гости¬ную, там находились уже восемь или девять девушек. Им всем предложили раздеться, оставив лишь лифчики и туфли. Затем всех уложили в круг на ковре, головами к центру, под люстру. Образовалось нечто вроде ромашки. В гостиную вошел хозяин. Он был в халате, на носу пенсне. Лаврентий Павлович медленно обошел ромашку, остановился у одного лепестка и выдернул его за ногу из круга. Избранница последовала за хозяином, остальные могли одеваться. Им предложили отменно сервированный стол, девушки ужинали, ожидая новых распоряжений.
Молодые вербовщики приезжали за Тамарой еще несколько раз.
Через некоторое время она забеременела. С этой бедой Тамара пришла опять к соседке. Валентина Александровна посоветовала немедленно избавиться от последствий, но сделать это у частного врача. Бедная девушка последовала совету. Но на этом ее злоключения не кончились. Не прошло и месяца, как Тамару вновь пригласили па дачу. Она вошла к соседке в слезах, дрожащая от страха.
— Тетя Валя, сейчас за мной приедут. Не могу я больше, не хочу ехать туда! Спрячьте меня, спасите...
— Полезай под кровать, — сразу же решилась Валентина Алек¬сандровна.
Через полчаса в квартиру позвонили, и в дверях возникли те са¬мые ассистенты. Один из них, не утруждая себя вежливостью, корот¬ко произнес:
— Белякову! Тамару!
— Ее нет.
— Как так? Она должна быть здесь.
— Я же вам сказала, что ее нет. Если вы имеете па это право, пройдите к ней в комнату.
Агенты потоптались некоторое время в коридоре и ушли. Больше Тамару не беспокоили.
Этим же летом великосветского насильника скинули со всех постов. Незадолго до его ареста мать Тамары вознамерилась пойти на прием к Лаврентию Павловичу. Она хотела попросить квартиру, от¬дельную квартиру. Должна же у него быть хоть какая-то мужская совесть... Как знать, что бы с ней сделал радетель, если бы Валентина Александровна не отговорила наивную соседку.


Читаем также:
Школьницы для Берии
Tags: большевики, мерзость, советские нравы, чк-огпу-нквд
Subscribe

  • Post a new comment

    Error

    Anonymous comments are disabled in this journal

    default userpic

    Your IP address will be recorded 

  • 0 comments