d_v_sokolov (d_v_sokolov) wrote,
d_v_sokolov
d_v_sokolov

Categories:

Прообраз полпотовщины

Дочитываю сейчас эпический роман "Чевенгур" известного писателя А.Платонова. Начал читать, заинтересовавшись репликой одного из моих читателей nguryev, оставленной в комментариях к одной из записей о преступлениях режима Пол Пота в Камбодже. В ней он сравнил реальные ужасы этой азиатской разновидности большевизма с сюжетом упомянутого романа. Естественно, после такого сравнения я просто обязан был ознакомиться с данным произведением.
И вот, прочитав большую часть романа (как это ни странно, своеобразный стиль платоновской прозы, столь пригрузивший меня в юном возрасте, теперь нисколько не помешал восприятию текста) могу заключить, что высказанное сравнение оказалось верным на все 100%.
Сюжет романа, действие которого происходит вначале во время Гражданской войны и первых лет НЭПа, сосредоточен вокруг некого провинциального уездного города Чевенгур, ставшего своеобразным оазисом коммунизма, который местные "военно-революционные власти" решили построить моментально и сразу. Начали они это дело в Гражданскую. Для построения 100% коммунизма вначале извели всех "буржуев". Причем накануне объявили им, что состоится Второе пришествие, в результате которого буржуи переселятся на небо, где и будут стоить свой капитализм. Земля же остается в собственности пролетариев. Фрагмент о том, как это происходило, уже у себя
размещал, поэтому повторяться не стану. Перебив всех "буржуев", чевенгурские комми захоронили трупы расстрелянных в общей могиле, и стали ждать наступления коммунизма. Но вот что-то он не наступал никак. Много еще "врагов" в городе оставалось - которые на словах вроде как и лояльны, и даже на службе у власти, однако были заражены "мелкобуржуазной стихией" - держались за дома да за собственность. Тогда "товарищи", посовещавшись, решили очистить город от этих нежелательных элементов, выселив их из города. Эта процедура подробнейше описана в книге:
"-- Я полагаю, товарищ Чепурный, одно...
-- Ты не полагай, ты давай мне резолюцию о ликвидации класса остаточной сволочи.
-- Я полагаю, -- рассудочно округлял Прокофий, -- одно: раз у Карла Маркса не сказано про остаточные классы, то их и быть не может.
-- А они есть -- выйди на улицу: либо вдова, либо приказчик, либо сокращенный начальник пролетариата... Как же быть, скажи пожалуйста!
-- А я полагаю, поскольку их быть, по Карлу Марксу, не может, постольку же их быть и не должно.
-- А они живут и косвенно нас угнетают -- как же так?
(...)
-- Я мыслю и полагаю, товарищ Чепурный, в таком последовательном порядке, -- нашел исход Прокофий.
-- Да ты мысли скорей, а то я волнуюсь!
-- Я исхожу так: необходимо остатки населения вывести из Чевенгура сколько возможно далеко, чтоб они заблудились.
-- Это не ясно: им пастухи дорогу покажут...
Прокофий не прекращал своего слова.
-- Всем устраняемым с базы коммунизма выдается вперед недельный паек -- это сделает ликвидком эвакопункта...
-- Ты напомни мне -- я завтра тот ликвидком сокращу.
-- Возьму на заметку, товарищ Чепурный. Затем -- всему среднему запасному остатку буржуазии объявляется смертная казнь, и тут же она прощается...
-- Вот это так?!
-- Прощается под знаком вечного изгнания из Чевенгура и с прочих баз коммунизма. Если же остатки появятся в Чевенгуре, то смертная казнь на них возвращается в двадцать четыре часа.
-- Это, Прош, вполне приемлемо! Пиши, пожалуйста, постановление с правой стороны бумаги.
Чепурный с затяжкой понюхал табаку и продолжительно ощущал его вкус. Теперь ему стало хорошо: класс остаточной сволочи будет выведен за черту уезда, а в Чевенгуре наступит коммунизм, потому что больше нечему быть. Чепурный взял в руки сочинение Карла Маркса и с уважением перетрогал густонапечатанные страницы: писал-писал человек, сожалел Чепурный, а мы все сделали, а потом прочитали, -- лучше бы и не писал! Чтобы не напрасно книга была прочитана, Чепурный оставил на ней письменный след поперек заглавия: "Исполнено в Чевенгуре вплоть до эвакуации класса остаточной сволочи. Про этих не нашлось у Маркса головы для сочинения, а опасность от них неизбежна впереди. Но мы дали свои меры". Затем Чепурный бережно положил книгу на подоконник, с удовлетворением чувствуя ее прошедшее дело".
(...)
Но остатки чевенгурской буржуазии не послушались словесной резолюции -- приказа, приклеенного мукой к заборам, ставням и плетням. Коренные жители Чевенгура думали, что вот-вот и все
кончится: не может же долго продолжаться то, чего никогда не было. Чепурный прождал ухода остатков буржуазии двадцать четыре часа и пошел с Пиюсей выгонять людей из домов. Пиюся входил в любой очередной дом, отыскивал самого возмужалого буржуя и молча ударял его по скуле.
-- Читал приказ?
-- Читал, товарищ, -- смирно отвечал буржуй. -- Проверьте мои документы -- я не буржуй, а бывший советский служащий, я подлежу приему в учреждения по первому требованию...
Чепурный брал его бумажку:
"Дано сие тов. Прокопенко Р. Т. в том, что он сего числа сокращен из должности зам. коменданта запасной хлебофуражной базы Эвакопункта и по советскому состоянию и движению образов
мыслей принадлежит к революционно-благонадежным элементам. За нач. эвакопункта П. Дванов".
-- Чего там? -- ожидал Пиюся.
Чепурный разорвал бумажку.
-- Выселяй его. Мы всю буржуазию удостоверили.
-- Да как же так, товарищи? -- сбивал Прокопенко на милость. -- Ведь у меня удостоверение на руках -- я советский служащий, я даже с белыми не уходил, а все уходили...
-- Уйдешь ты куда -- у тебя свой дом здесь! -- разъяснил Пиюся Прокопенке его поведение и дал ему любя по уху.
-- Займись, в общем, сделай мне город пустым, -- окончательно посоветовал Чепурный Пиюсе, а сам ушел, чтобы больше не волноваться и успеть приготовиться к коммунизму. Но не сразу далось Пиюсе изгнание буржуев. Сначала он работал в одиночку -- сам бил остатки имущих, сам устанавливал им норму вещей и еды, которую остаткам буржуев разрешалось взять в путь,
и сам же упаковывал вещи в узлы; но к вечеру Пиюся настолько утомился, что уже не бил жителей в очередных дворах, а только молча паковал им вещи. "Так я весь разложусь!" -- испугался
Пиюся и пошел искать себе подручных коммунистов.
Однако и целый отряд большевиков не мог управиться с остаточными капиталистами в двадцать четыре часа. Некоторые капиталисты просили, чтобы их наняла Советская власть себе в
батраки -- без пайка и без жалованья, а другие умоляли позволить им жить в прошлых храмах и хотя бы издали сочувствовать Советской власти.

-- Нет и нет, -- отвергал Пиюся, -- вы теперь не люди, и природа вся переменилась...
Многие полубуржуи плакали на полу, прощаясь со своими предметами и останками. Подушки лежали на постелях теплыми горами, емкие сундуки стояли неразлучными родственниками
рыдающих капиталистов, и, выходя наружу, каждый полубуржуй уносил на себе многолетний запах своего домоводства, давно проникший через легкие в кровь и превратившийся в часть тела.
Не все знали, что запах есть пыль собственных вещей, но каждый этим запахом освежал через дыхание свою кровь. Пиюся не давал застаиваться горю полубуржуев на одном месте: он выкидывал узлы с нормой первой необходимости на улицу, а затем хватал поперек тоскующих людей с равнодушием мастера, бракующего человечество, и молча сажал их на узлы, как на острова последнего убежища; полубуржуи на ветру переставали горевать и щупали узлы -- все ли в них Пиюся положил, что им полагалось. Выселив к позднему вечеру весь класс остаточной сволочи, Пиюся сел с товарищами покурить. Начался тонкий, едкий дождь -- ветер стих в изнеможении и молча лег под дождь. Полубуржуи сидели на узлах непрерывными длинными рядами и ожидали какого-то явления.
Явился Чепурный и приказал своим нетерпеливым голосом, чтобы все сейчас же навеки пропали из Чевенгура, потому что коммунизму ждать некогда и новый класс бездействует в ожидании
жилищ и своего общего имущества. Остатки капитализма прослушали Чепурного, но продолжали сидеть в тишине и дожде.
-- Товарищ Пиюся, -- сдержанно сказал Чепурный. -- Скажи пожалуйста, что это за блажь такая? Пускай они хоронятся, пока мы их не убиваем, -- нам от них революцию пустить некуда...
-- Я сейчас, товарищ Чепурный, -- конкретно сообразил Пиюся и вынул револьвер.
-- Скрывайся прочь! -- сказал он наиболее близкому полубуржую.
Тот наклонился на свои обездоленные руки и продолжительно заплакал -- без всякого заунывного начала. Пиюся запустил горячую пулю в его узел -- и полубуржуй поднялся на сразу окрепшие ноги сквозь дым выстрела, а Пиюся схватил левой рукой узел и откинул его вдаль.
-- Так пойдешь, -- определил он. -- Тебе пролетариат вещи подарил, значит, бежать надо с ними, а теперь мы их назад берем.
Подручные Пиюси поспешно начали обстреливать узлы и корзины старого чевенгурского населения, -- и полубуржуи медленно, без страха, тронулись в спокойные окрестности Чевенгура. В городе осталось одиннадцать человек жителей, десять из них спали, а один ходил по заглохшим улицам и мучился. Двенадцатой была Клавдюша, но она хранилась в особом доме, как сырье общей
радости, отдельно от опасной массовой жизни".

Далее следует пространное описание жизни большевиков в очищенном от жителей городе. Как подлинные идейные борцы за "светлое будущее", чевенгурцы не занимаются производительным трудом (зачем производить, если вокруг коммунизм, и пища сама по себе вырастет), питаются подножным кормом (вначале съедают то, что нашли в домах выселенных "буржуев", а после переходят на зелень и бурьян).
Семейные узы тоже отменены - за ненадобностью. И хотя природа пытается брать свое, железная большевистская воля укрощает инстинкты, предписывая если и завозить в город женщин, то непременно некрасивых и измученных жизнью - дабы не отвлекали товарищей от коммунизма.
Летоисчисление, история и наука также отменены.
В общем, такая себе получилась рукотворная "утопия", которая от полпотовщины отлична лишь тем, что чевенгурцы не додумались мобилизовать "буржуазию" для работы в коммунах и на субботниках.
Tags: А.Платонов, авторы, большевики, книги, полпотовщина, цитаты
Subscribe

  • Post a new comment

    Error

    Anonymous comments are disabled in this journal

    default userpic

    Your IP address will be recorded 

  • 2 comments