d_v_sokolov (d_v_sokolov) wrote,
d_v_sokolov
d_v_sokolov

"Дремучий мир личной жизни члена КПСС"

Оригинал взят у avmalgin в "Дремучий мир личной жизни члена КПСС"
Больше всего в старых газетах я люблю читать фельетоны. Этот полностью исчезнувший в наши дни жанр давал возможность советским журналистам, обычно ограниченным в средствах, не жалеть сочных красок, кудрявых метафор и сравнений, короче жанр, делавший из них - ПИСАТЕЛЕЙ.
Вот типичный фельетон пятидесятых годов - из "Литературной газеты" (18.01.1955). Просто прелесть.

Т. ВЕЛЕДНИЦКАЯ
Дон Жуан из Новосибирска

Легенда о севильском обольстителе доне Хуане де Тенорио, который не боялся ни бога, ни людей и, пользуясь высоким общественным положением, безнаказанно совершал преступления, родилась в Испании много столетий назад. Этот севильский развратник жил в XIV веке и, по преданию, погиб от каменной десницы статуи Командора.
Но вот мы перелистываем странички дневника нашего современника Ивана Овчаренко, который по случайному стечению обстоятельств является тезкой дон Жуана, и кажется нам: поднимается из преисподней испанский кабальеро. Вместо плаща на нем сверкающий погонами китель железнодорожника, в руках фотоаппарат, дающий возможность иллюстрировать дон-жуанский список пикантными фотографиями... Однако, помимо дон-жуанского списка у Ивана Овчаренко имеется еще и трудовой список. Имеется также жена Анна и четверо детей - лоно семьи, куда время от времени возвращается новосибирский дон Иван. По роду службы он часто ездит в командировки. По дороге, не только на больших станциях, но и на полустанках, он предлагает "руку и сердце", выдает себя то за печального вдовца, то за несчастную жертву, "связавшую судьбу с девушкой, оказавшейся врагом его жизни"...
Действительно, восемнадцать лет назад Овчаренко женился. Студентом III курса он приехал на летние каникулы к родителям. Они жили в селе Воеводском Алтайского края. В сельсовете работала молоденькая девушка, комсомолка Анна. Иван и Анна полюбили друг друга. Они поженились и уехали в Новосибирск. Иван учился, а Анна работала, помогала мужу встать на ноги.
После окончания института Иван Николаевич Овчаренко был назначен инженером на Дальний Восток. Казалось бы, все складывалось как нельзя лучше: позади - трудности студенческого быта, впереди - просторная дорога самостоятельного творчества, исканий, дерзаний. Но уже с первых шагов инженера Овчаренко его "дерзания и искания" были направлены не туда, куда следует... Он и не подумал навестить жену, когда она с грудным ребенком лежала в больнице. Все это время, около двух месяцев, он открыто жил с другой женщиной, обещая даже жениться на ней. Конечно, ни на ком жениться он не собирался, полагая, что вся прелесть любви - в частой перемене.
Никто не разоблачил лицемера, возомнившего, что можно произносить пышные речи о воспитании молодых строителей коммунизма и методично, с жестокостью самодура в течение многих лет калечить души своих детей, издеваться над их матерью, что можно хранить на своей груди билет члена КПСС и рядом - непотребные фотографии случайных приятельниц... Никто не интересовался моральным обликом Ивана Овчаренко, не заглянул в дремучий мир его "личной жизни".

Так шли годы. И вот Иван Овчаренко снова в Новосибирске, он получает назначение сначала на ст. Мереть, Томской железной дороги, потом на Новосибирскую нормативно-исследовательскую станцию. В 1948 году его направляют в Маслякинский район на должность директора Изыракской МТС. Здесь нашелся новый "предмет" - табельщица МТС. Жена не вынесла бесконечных издевательств и тяжко заболела. Как только жену увезли в больницу, Иван Николаевич, не стесняясь детей, привел табельщицу в дом. Он уже твердо решил возбудить дело о разводе с женой - она тяготила его.
Чуть ли не прямо из больницы Иван Овчаренко повез свою жену в районный центр, где должно было слушаться дело о разводе. Суд не состоялся, так как Анна, измученная, со следами недавних побоев на лице, только рыданиями отвечала на все вопросы. Тогда, бросив больную жену в Маслянино, Овчаренко на машине вернулся домой. Дети отправились разыскивать мать. Они заблудились - колхозники подобрали их в 15 километрах от дома. Наконец, состоялся суд - на этот раз прямо на месте, в селе Изырак. Зал был переполнен.
Рабочие МТС и колхозники с негодованием говорили об отношении Ивана Овчаренко к жене и детям, требовали сурового наказания. Овчаренко ничего не оставалось, как прикинуться кающимся грешником - ведь именно так поступали при подобных обстоятельствах все дон Жуаны на протяжении шести веков.
Как часто мы поддаемся на внешние проявления раскаяния, на холодные слезы и казенные признания ошибок, которые иными лицемерами выдаются за самокритику, как доверчиво протягиваем иной раз руку людям глубоко беспринципным!
Так случилось с инструктором Новосибирского обкома КПСС тов. Шевченко и секретарем районного комитета партии тов. Бушлановым, которые прибыли в Изырак по сигналам рабочих МТС и колхозников. Они поверили Ивану Овчаренко, не дав себе труда заглянуть в его душу, где давно уже не осталось ничего святого...
Овчаренко счел благоразумным покинуть Изырак. Без особых усилий он получил перевод на должность директора Чулымской МТС.
Может быть, после Изырака он взялся за ум? Нет, он был попрежнему наглым и самонадеянным. Что же касается круга интересов Ивана Николаевича, то здесь прежде всего следовало бы назвать настольную его книгу "Хороший тон", издания 1894 года, законспектированную директором МТС от корки до корки, а также "Сонник", в который Овчаренко заглядывал каждое утро.
На следующий день после того, как ему приснилась змея, появился приказ Министерства сельского хозяйства: директора Чулымской МТС за развал работы от занимаемой должности отстранить. А вот накануне встречи с начальником Нормативно-исследовательской станции, откуда в свое время Овчаренко был отозван для работы в МТС, он снов не видел, во всяком случае, то, что произошло наяву, ему и не снилось.
- Знаем, знаем... - выражала покровительственная улыбка начальника станции.
- А про характеристику областного управления сельского хозяйства знаете? - чуть было не спросил Овчаренко и стыдливо потупил очи. В этой характеристике, между прочим, было сказано: "Направляя на работу в село специалиста с высшим образованием, возлагали на него большие надежды, но он их не оправдал".
- И характеристику видели... Так сказать, изучили, - прочитал Овчаренко в веселых глазах начальника. - Знаем... и, тем не менее, облекаем доверием.
Без лишних слов начальник станции поздравил Овчаренко с назначением на должность старшего инженера.
"Ну, теперь я еще поживу!" - объявил Овчаренко жене и детям. Они молчали. Овчаренко-отец полулежал в кресле, он отдыхал. Двое младших детей специальной щеткой осторожно чесали ему голову; старший сын играл на баяне грустную мелодию. Изредка в тишине слышалась команда отца: "Чеши тише! А ты играй медленнее!". Он засыпал.
"Я еще поживу", - вспоминала Анна, когда, выезжая в командировку, старший инженер задерживался вдвое и втрое дольше положенного срока.
Командировка на ст. Дёма, где Овчаренко вместо месяца провел четыре, была последней каплей, переполнившей чашу терпения. Копии писем и телеграмм, требовавших немедленного возвращения Овчаренко на место работы, толстой стопкой лежали на столе начальника станции, и он готовился принять в отношении Овчаренко "самые решительные меры"... Хорошо, Иван Николаевич сам добился перевода не другую работу.
Облегченно вздохнул начальник станции тов. Рублев, с легким сердцем отпустил И. Овчаренко секретарь Кагановичского райкома КПСС тов. Мельников. Он знал, что в Новосибирске у Овчаренко остались жена и четверо детей, но... "теперь этим будут заниматься другие". Овчаренко выехал в Башкирию. Он недолго пробыл в Черниковске, а оттуда успел уже перекочевать в Стерлитамак. Он попрежнему бодр и весел, попрежнему посещает танцевальные площадки, заводит любовные интриги. Попрежнему увлекается фотографией, дарит карточки, где он снят в форме майора, попрежнему слывет "женихом на все руки" и пишет "кровью своего пылающего сердца" любовные письма.
"...В ближайшее время я должен выехать в В. или С. Когда я там устроюсь, приеду за тобой, там ты будешь украшать меня - руководителя и гордиться своим положением... а пока, судя по твоему отношению ко мне, ты будешь иметь полное оперение, достойное начальника строительства..." - читаем мы в письме к женщине, с которой он познакомился в доме отдыха. В стиле любимой книги Овчаренко "Хороший тон" выдержаны и другие послания.
"И только возгордившись чем-нибудь несвойственным твоей душе, ты можешь вонзить нож в мое открытое сердце и я упаду с улыбкой на устах и над прахом моим будет надпись: "Наконец и я счастлив", - пишет Овчаренко молоденькой девушке, уговаривая ее "не куражиться и не ломаться".
И тут же уже совсем другими словами, не предусмотренными "Хорошим тоном", пишет свояченице, которая обратилась к нему с просьбой выслать семье, наконец, хоть немного денег: "Писем мне не шлите, веду распутную жизнь".
Так до сего дня благоденствует и процветает Иван Овчаренко, заботливо оберегаемый теми, кто по своему служебному и общественному положению должны были уже давно разоблачить лицемера и развратника. Это их душевная леность и поистине каменное равнодушие помогли взрасти и развернуться Овчаренко.
Разве не потворствовали ему товарищи Бушланов и Шевченко, когда в Изыраке уберегли его от ответственности? И разве не были соучастниками Овчаренко, хотели они этого или нет, руководители Новосибирской нормативно-исследовательской станции, где он проработал в общей сложности около восьми лет?! Уж они-то хорошо знали, что представляет собой их старший инженер на производстве и в личной жизни, и все-таки терпели его в своей среде. Кто дал им право с барским чистоплюйством отмахиваться от грязных дел Овчаренко, устанавливая границы между его личной и общественной жизнью?

Tags: большевики, из френдленты, перепост, позитив, советские нравы
Subscribe

  • Post a new comment

    Error

    Anonymous comments are disabled in this journal

    default userpic

    Your IP address will be recorded 

  • 0 comments