d_v_sokolov (d_v_sokolov) wrote,
d_v_sokolov
d_v_sokolov

Categories:

«…Меня избивали и мучили…» ч.2

http://d-v-sokolov.livejournal.com/392587.html - ч.1
Первый пункт 58-ой статьи говорил о том, что контрреволюционным признавалось всякое действие, направленное на ослабление Советской власти. В 1934 году в первый пункт были вставлены подпункты, и подпункт 1-б подразумевал измену Родине, действия, совершённые в ущерб военной мощи СССР.

Настал черед последних арестов.

Кривошеи «сдает» еще двоих. 27-го июля 1942 года были утверждены постановления на арест Абдурагимова Рассула («1918 года рождения; уроженец д. Дейбук, Дохадаевского р-на, Махачкалинской обл.; из крестьян; по национальности даргин; гражданин СССР; беспартийный; образование низшее; бывший военнослужащий стройколонны 1022; работал на заводе № 10 Наркомата Боеприпасов в ОТК строительства; проживал в г. Молотове по ул. Плеханова 41, барак 2» 20) и Попруга Владимира Карповича («1899 года рождения; уроженец д. Кобеняки, Полтавской обл.; из крестьян-бедняков; по национальности украинец; гражданин СССР; беспартийный; образование – 4 класса; бывший военнослужащий стройколонны 1022; работал токарем на заводе № 10; проживал в г. Молотове по ул. Плеханова д. 41 барак 2» 21).

28 июля 1942 года Абдурагимов и Попруга, подозреваемые в преступлениях, предусмотренных ст. 19 – 58 – 9, 58 – 10 ч. 2, 58 – 11 УК РСФСР 22, были арестованы. А 11 августа Абдурагимов и Попруга были привлечены по делу в качестве обвиняемых.

Старший следователь Робинзон наверняка был доволен. В результате его действий из жителей второго барака, что по улице Плеханова 41, собиравшихся в мастерской у Кирвошеина язык почесать да власть поругать, была «организована» группа диверсантов, планировавшая (страшно сказать!) взрыв основного цеха №7 завода № 10 НКБ и пуск под откос военных эшелонов. Каждый из них был подведен под «расстрельную» статью (и не одну), и все на основании слов избитого, измученного, запуганного «марограмотного батракака». (Причем по большей части слова эти принадлежали самому следователю, и лишь подписывались Кривошеиным).

Оставалось составить обвинительное заключение, что и было сделано 30 августа 1942 года. Перечислив все возможные вины семерки «диверсантов», старший следователь Робинзон предлагал применить к обвиняемым Кривошеину, Ткаченко, Готвенко, Пулькину и Абдурагимову высшую меру наказания – расстрел с конфискацией имущества, а к обвиняемым Попруга и Баранову применить лишение свободы в исправительно-трудовых лагерях сроком на 10 лет каждому 23.

После этого следственное дело № 1980 было направлено Военному прокурору Уральского ВО.

Конец «Резидента»

На некоторое время в нашей истории повисает пауза. Арестованные сидят, дело путешествует по инстанциям.

И 13 сентября надзорная инстанция вмешивается. В деле хранится документ, подписанный заместителем Военного прокурора Уральского ВО Яковлевым. Ознакомившись с делом № 1980, Яковлев находит, что каких-либо данных о том, что обвиняемые подготовляли совершение диверсионного акта на заводе № 10 следствием не установлено, все они работали в цехе № 1 и к цеху № 7 отношения не имели. Обвинения основаны на показаниях Кривошеина, который и являлся инициатором разговоров на эту тему. На высшую меру наказания в отношении Кривошеина Яковлев был согласен, но Ткаченко, Пулькину и Абдурагимову предлагал дать по 10 лет ИТЛ, учитывая то, что они были ранены на фронте. Применение расстрела в отношении Готвенко Яковлев считал нецелесообразным, а с предлагаемой мерой наказания в отношении Баранова и Попруга был согласен 24.

Заместитель прокурора Уральского ВО Яковлев вряд ли был ревнителем законности, человеколюбцем и вообще – грамотным профессионалом. Чего стоит тот факт, что, соглашаясь на применение высшей меры наказания в отношении Кривошеина, Яковлев не обратил внимания на то, что в деле нет каких-либо следов, например, запроса в отдел СМЕРШ соединения, где тот служил. Да и вообще – материалов, подтверждающих не только вербовку финской разведкой, но и само пребывание в плену. Но уж слишком грубо было «сшито» дело и ему хватило здравого смысла указать на это.

18 сентября 1942 дело было направлено на рассмотрение Особого совещания при НКВД СССР и словно в воду кануло.

Прошло два месяца.

20-го декабря 1942 года Военный прокурор г. Молотова получил от Абдурагимова из тюрьмы № 1 корпуса 1 камеры 25 такое заявление: «Прошу сообщить за кем числится моё дело. Следствие моё закончено 28 августа 1942 года. Прошу ускорить моё дело и направить меня на фронт» 25. Всего таких заявлений было четыре. В последнем, датированном 21 января 1943 года Абдурагимов грозился объявить следственную голодовку в том случае, если его не пошлют на фронт или в лагерь 26.

Прошло еще два месяца.

К 17 февраля 1943 года решение по делу всё ещё не было получено 27. Особое Совещание так и не стало рассматривать дело № 1980.

Прошло еще два месяца.

И обвинители пошли другим путём. 26 апреля 1943 года следственное дело по обвинению Кривошеина, Ткаченко, Готвенко, Пулькина, Баранова, Абдурагимова, Попруга было направлено на рассмотрение Военного Трибунала Уральского Военного Округа 28.

19 мая 1943 года дело из Военной прокуратуры Уральского ВО поступило в Военный Трибунал Уральского ВО 29.

27-го мая 1943 года на подготовительном заседании Военного Трибунала Уральского ВО в Выездной Сессии был заслушан доклад помощника Военного прокурора Уральского ВО по Молотовской области по делу № 1980. Обвинительное заключение утвердили, исключив из него за необоснованностью обвинения по ст. 58–2. Дело было назначено к слушанию в закрытом судебном заседании без участия государственного обвинения и защиты 30.

И вот, наконец, 3 июня 1943 года Военный Трибунал Уральского ВО рассмотрел дело № 1980 и приговорил:

Кривошеина на основании ст. 58–1 б к высшей мере уголовного наказания – расстрелу, без конфискации имущества за отсутствием такового у осуждённого;

Ткаченко и Готвенко на основании ст. 58–10 ч. 2 с санкцией 58–2 к лишению свободы с отбытием в исправительно-трудовых лагерях сроком на 10 лет каждого с последующим поражением прав на 5 лет каждого с конфискацией имущества;

Баранова и Попруга на основании ст. 58–10 ч. 2 с санкцией ст. 58–2 к лишению свободы с отбытием в исправительно-трудовых лагерях на 8 лет каждого с последующим поражением прав на 3 года каждого без конфискации имущества за отсутствием такового. Попруга по ст. 58–11 за недоказанностью предъявленного обвинения был оправдан;

Пулькина и Абдурагимова к лишению свободы с отбытием в исправительно-трудовых лагерях на 6 лет с последующим поражением прав на 3 года без конфискации имущества за отсутствием такового 31.

Приговор, по сути, означал крах первоначального замысла следователя. Поскольку обвинения по ст. 58–2 (вооруженное восстание) был исключены, перед нами вовсе не повстанцы. Но самый интересный казус произошел с тем самым «девятым через девятнадцатую» – диверсией через намерение. О нем просто забыли. В приговор не включили, а определения о прекращении дела «за недоказанностью» не вынесли.

Казалось бы, тут наша история и должна была бы закончиться. Но вышло не так.

9-го июня 1943 года Верховный суд СССР (высший судебный орган СССР, осуществлявший надзор за судебной деятельностью судов СССР) получил от заключённого Кривошеина Михаила Алексеевича кассационную жалобу. К моменту ее подачи «резидент» Кривошеин находился в тюрьме более года. Он был сломлен морально и физически: в августе он будет числиться коечным больным, и не доживет до середины октября. Поэтому, его жалоба – это стон отчаяния, последняя попытка обреченного. Она, как ни странно, возымеет действие, но будет слишком, слишком поздно.

А вслед за кассационной жалобой Кривошеина 20-го июня 1943 года в Военную коллегию Верховного суда СССР, которая осуществляла надзор за судебной деятельностью военных трибуналов и рассматривала отнесённые к её ведению уголовные дела, поступила кассационная жалоба от осуждённого Абдурагимова Рассула.

Странный это был парень – Рассул Абдурагимов. Человек, оставшийся для меня загадкой. По множеству черточек явно выбивавшийся из ряда «молотовских диверсантов». Ему было 24 года, и он явно принадлежал к другому поколению. Умел врать и прибедняться, когда это было выгодно. Например, утверждал, что получил низшее образование, и при этом работал в Отделе технического контроля строительства. Говорил, что плохо понимает русский язык, а, между тем, его кассационная жалоба написана практически без грамматических ошибок накатанным, убористым почерком образованного (ну уж школу-то точно закончившего) человека. Абдурагимов хорошо знал, какие факты биографии следует выпячивать (сын маленького горского народа, веками угнетаемого и т.д.), и выражался языком газет того времени («полчища иностранной буржуазии», «уливаясь кровью и устилая трупами», «хищники из гитлеровской берлоги» и т.п.). При этом имел мужество бомбардировать заявлениями военную прокуратуру, требуя отправки на фронт, и грозить голодовкой. И в своей кассационной жалобе он, признавая свои вину (часть которой перекладывается, правда, на Кривошеина, Ткаченко и других), просит отправить его на фронт.

Военная Коллегия Верховного суда СССР нашла, что приговор Военного Трибунала от 3 июня 1943 года основан на противоречивых показаниях обвиняемых, и 23 июля 1943 года вынесла определение о возвращении дела на доследование с момента предварительного следствия 32.

9-го августа 1943 года заместитель 3 отдела 2 Управления Главной Военной Прокуратуры Красной Армии Недбайло дал указания по дальнейшим действиям, касающимся следственного дела № 1980 и осуждённых по нему Кривошеина, Ткаченко, Готвенко, Пулькина, Баранова, Абдурагимова и Попруга: «В процессе доследования необходимо тщательно перепроверить показания Кривошеина, данные им на предварительном судебном следствии, о его вербовке финской разведкой. Обратить особое внимание на то, что в кассационной жалобе Кривошеин категорически отрицает не только вербовку, но и вообще пребывание его в плену у финнов. Это обстоятельство нужно проверить путём посылки отдельного требования в отдел контрразведки «СМЕРШ» Армии, в которой служил Кривошеин. Не исследован также вопрос об организации антисоветской группы на оборонном предприятии, и в этой части, кроме показаний самих обвиняемых, от которых они отказались, никаких доказательств в деле не имеется (выделено мною – П.Р.)».33

14-го августа 1943 года начальник тюрьмы НКВД в письме просил Военного прокурора Уральского ВО принять соответствующие меры, касающиеся заключённого Кривошеина, содержащегося в тюрьме «с нарушением», так как 3 июня 1943 года он был приговорён к расстрелу Военным Трибуналом Уральского ВО. Также начальник тюрьмы сообщил, что «данных о рассмотрении дела от Военного прокурора Уральского ВО, за которым заключённый Кривошеин согласно извещения Военного Трибунала Уральского ВО от 25 июля 1943 года был перечислен, ему не поступало» 34. В переводе с канцелярского на русский это означает примерно следующее: у меня тут заключенный есть, Кривошеин, за вами числящийся, очень плох, помрет скоро, а мне отвечать. Вы уж или расстреливайте его, коли приговорили, или пересматривайте его дело.

Тем временем громоздкая бюрократическая машина, неспешно поскрипывая, начинала реагировать на указания сверху.

Согласно определению Военной Коллегии Верховного суда СССР от 23 июля 1943 года 17 августа помощник Военного прокурора УралВО по Молотовской области в адрес Управления НКГБ Молотовской области направил следственное дело № 1980 для доследования 35.

Только 26-го августа дело № 1980 было принято к следственному производству отделом УНКГБ по Молотовской области. При проверке местонахождения обвиняемых для вызова на допрос оказалось, что Кривошеин находился на коечном лечении в больнице тюрьмы № 1 и ввиду тяжёлого состояния на допрос следовать не мог. Остальные после суда Военного Трибунала Урал ВО были направлены в лагеря для отбытия наказания. И 27 августа 1943 года следствие по делу № 1980 было приостановлено до выздоровления обвиняемого Кривошеина и установления местонахождения и прибытия в УНКГБ Молотовской области остальных.

5-го октября 1943 года Кривошеин, находясь в тюрьме № 1 под стражей, умер от дистрофии. И 14 октября следствие по обвинению Кривошеина было прекращено за смертью обвиняемого 36.

Так закончилась жизнь крестьянского сына, простого слесаря Михаила Кривошеина. Здесь же обрывается вымышленная судьба агента финской разведки, диверсанта и главы повстанческой группы, «антисоветского агитатора» Михаила Кривошеина. Их так и не успели разделить – реального и выдуманного. Звучит кощунственно, но его смерть принесла пользу тем, кто попал в следственную мясорубку по его вине, ведь многие были «обличены» только его показаниями. Но он был не последней жертвой.

В декабре 1943 года следствие в отношении Баранова из-за смерти подсудимого было прекращено37.

Дальнейшие события напоминают фарс. Дело «доследовалось» до мая 1944 года. И ВСЕ ОБВИНЯЕМЫЕ, В КОНЕЧНОМ СЧЕТЕ, БЫЛИ ОСВОБОЖДЕНЫ.

Раньше всех – Абдурагимов (14 марта 1944 года) – «за недостаточностью улик» дело прекращено.

Готвенко, Ткаченко и Пулькина все-таки судили повторно 9 мая 1944 г., на закрытом заседании Молотовского городского суда, и приговорили-таки по ст. 58 – 10 ч. 2: Ткаченко и Готвенко к 3 годам без поражения прав и конфискации имущества, Пулькина – к 2 годам без поражения прав. Ну не извиняться же перед ними! Пусть спасибо скажут, что «учитывая болезненное состояние» (т.е. попросту – инвалидность) освободили из-под стражи 38.

Последним вышел на свободу Попруга (дело прекращено 13 июля 1944 г.). К моменту освобождения он страдал дистрофией второй степени и к физическому труду был не годен 39.

Эпилог

Страшная история. Глупая и нелепая. Потрясающая именно своей обыденностью. Нет пафоса, нет громких имен. Нет открытых процессов с журналистами. Мир ничего о них не знал, все делалось «под сурдинку». Две жертвы, четыре инвалида (но все-таки выплюнутых системой), «не годных к физическому труду». Но ведь – из десятков миллионов жертв. Ведь там, за стеной тюрьмы и за «колючкой» лагерей кровь рекой лилась. Случались истории и помасштабней, и пострашней.

Что в ней особенного? Что она может прибавить, например, к «Архипелагу ГУЛАГ»? Зачем нужно было ее писать?

В том-то и дело, что нет в ней ничего особенного, – она могла произойти в эти годы где угодно и с кем угодно. И к «Архипелагу» она ничего не прибавит. Но прикосновение к этой истории что-то «прибавило» ко мне, – если вы понимаете, о чем я.

  1. 1. ГАПО, Ф. 1366. Оп. 2. Д. 33. С. 1-2.
  2. 2. ГАПО, Ф. 1366. Оп. 2. Д. 33. С. 1
  3. 3. ГАПО, Ф. 1366. Оп. 2. Д. 33 С. 4.
  4. 4. ГАПО, Ф. 1366. Оп. 2. Д. 33 С. 1.
  5. 5. ГАПО, Ф. 1366 .Оп. 2. Д. 33 С. 65.
  6. 6. ГАПО. Ф. 1366. Оп. 2. Д. 33. С. 3-4.
  7. 7. ГАПО. Ф. 1366. Оп. 2. Д. 33. С. 4
  8. 8. ГАПО. Ф. 1366. Оп. 2. Д. 33. С. 5.
  9. 9. ГАПО. Ф. 1366. Оп. 2. Д. 33. С. 5-6.
  10. 10. ГАПО. Ф. 1366. Оп. 2. Д. 33. С. 6.
  11. 11. ГАПО. Ф. 1366. Оп. 2. Д. 33. С. 12.
  12. 12. ГАПО. Ф. 1366. Оп. 2. Д. 33. С. 17.
  13. 13. ГАПО. Ф. 1366. Оп. 2. Д. 33. С. 21.
  14. 14. ГАПО. Ф. 1366. Оп. 2. Д. 33. С. 13-14.
  15. 15. ГАПО. Ф. 1366. Оп. 2. Д. 33. С. 48.
  16. 16. ГАПО. Ф. 1366. Оп. 2. Д. 33. С. 31.
  17. 17. ГАПО. Ф. р1366. Оп. 2. Д. 33. С. 32.
  18. 18. ГАПО. Ф. р1366. Оп. 2. Д. 33. С. 30.
  19. 19. ГАПО. Ф. р1366. Оп. 2. Д. 33. С. 51.
  20. 20. ГАПО. Ф. р1366. Оп. 2. Д. 33. С. 42.
  21. 21. ГАПО. Ф. р1366. Оп. 2. Д. 33. С. 47.
  22. 22. ГАПО. Ф. р1366. Оп. 2. Д. 33. С. 46, 50 соотв.
  23. 23. ГАПО. Ф. р1366. Оп. 2. Д. 33. С. 73.
  24. 24. ГАПО. Ф. р1366. Оп. 2. Д. 33. С. 57.
  25. 25. ГАПО. Ф. р1366. Оп. 2. Д. 33. С. 77
  26. 26. ГАПО. Ф. р1366. Оп. 2. Д. 33. С. 81.
  27. 27. ГАПО. Ф. р1366. Оп. 2. Д. 33. С. 80.
  28. 28. ГАПО. Ф. р1366. Оп. 2. Д. 33. С. 90.
  29. 29. ГАПО. Ф. р1366. Оп. 2. Д. 33. С. 92.
  30. 30. ГАПО. Ф. р1366. Оп. 2. Д. 33. С. 93.
  31. 31. ГАПО. Ф. р1366. Оп. 2. Д. 33. С. 94-97.
  32. 32. ГАПО. Ф. р1366. Оп. 2. Д. 33. С. 100.
  33. 33. ГАПО. Ф. р1366. Оп. 2. Д. 33. С. 105.
  34. 34. ГАПО. Ф. р1366. Оп. 2. Д. 33. С. 99.
  35. 35. ГАПО. Ф. р1366. Оп. 2. Д. 33. С. 106.
  36. 36. ГАПО. Ф. р1366. Оп. 2. Д. 33. С. 108.
  37. 37. ГАПО. Ф. р1366. Оп. 2. Д. 33. С. 113.
  38. 38. ГАПО. Ф. р1366. Оп. 2. Д. 33. С. 175.
  39. 39. ГАПО. Ф. р1366. Оп. 2. Д. 33. С. 173.


Tags: большевики, политические репрессии, сталинизм, чк-огпу-нквд
Subscribe

  • Post a new comment

    Error

    Anonymous comments are disabled in this journal

    default userpic

    Your IP address will be recorded 

  • 0 comments