d_v_sokolov (d_v_sokolov) wrote,
d_v_sokolov
d_v_sokolov

Category:

Записки сталинского зэка. ч.6. Ледяной ад Колымы

Часть первая
Часть вторая
Часть третья
Часть четвертая
Часть пятая
Сажали в РУР всех без исключения, за всякие провинности – и по работе, и по поведению. Политических мог посадить любой придурок (это те, кто нами командовал из заключенных, по бытовым статьям), а такжеь - любой начальник и охранник. Давали РУР минимум 10 суток, максимум - не более трёх месяцев. Попавшие туда зимой получали на сутки одно ведро дров, 300 грамм хлеба, кружку кипятка, и на работу гнали под конвоев - как и всех. Правда, работали – кто как мог…


Глава 13. ЛЕДЯНОЙ АД КОЛЫМЫ.

На вторые сутки собрали нас, 120 человек, и в сопровождении десяти стрелков повели по долине дальше, на северо-восток. Пройдя километров шесть, мы пришли в лагерь. Он назывался «Нижний Хатыннах» (от речушки, которая протекала по этой долине, - у местных жителей она называлась Хатеннах), или - лагерный пункт №6. 47

Лагерь стоял на небольшой возвышенности. Бараки сложены из бревен, вокруг лагеря - колючая проволока. Вышки со стрелками. С северной стороны лагеря протекла речушка (в это время она была скована льдом), шириной где три, где - шесть метров, за речушкой - поселок для договорников. С запада и востока тянулись горы. Одна, в 10 км на запад - высокая, километра в два высотой.

По дороге в лагерь не раз встречали бригады заключенных, грузивших обломки скал, и отвозивших их в сторону. Перед входом в лагерь нас поджидало лагерное начальство. Мы подошли, остановились.

Вышел вперед начальник лагеря - в богатой шубе и унтах, в сопровождении десяти человек, все – тоже в мехах. И он обратился к нам так:

«Граждане заключенные! Слушайте, что я вам сейчас скажу, и запомните это до самого дня своего освобождения…

Мы вас сюда, на Колыму, не приглашали, а мы вам дали сроки. Их вы получили за свои преступления на материке. Вы находитесь в исправительно-трудовом лагере, и за свои преступления должны честно и самоотверженно работать, - такой у нас закон.

Предупреждаю: отказавшихся работать будем расстреливать - за контрреволюционный саботаж… Кто захочет объявить голодовку – это ваше право. Этого мы вам запретить не в силах… Но просто подождем, пока голодающий подохнет» (сказал – не «умрёт», а именно – «подохнет»), потом составим акт о смерти – и будет он после лежать в вечной мерзлоте до страшного суда.

Есть у вас ещё одно право -жаловаться. Это вам разрешено. Жалуйтесь во все органы Советского государства, но от работы по этому поводу никто освобождать не будет. За выполнение норм выработки - 800 грамм хлеба и три раза в день приварок. Что будет за невыполнение - узнаете сами в бараках.… А теперь можете идти в лагерь, там каждому отведут место в бараке!»

Вот как нас встретило лагерное начальство. Я, правда, не очень расстроился, но большинство от такой встречи окончательно пало духом.

Нас привели в лагерь, завели в пустой барак, 48 дали немного дров, и мы затопили две железные плиты. Немного потеплело.

Потом пришёл какой-то уголовник, наш «ротный» 49 , и повёл все 120-ть человек в столовую. Там нам дали суп – почти вода, ещё - по четыре столовых ложки гречневой каши, по стакану чая и 800 грамм хлеба. «Ротный» предупредил, что завтра в обед получим только хлеб, так что: «Берегите еду, чтоб и на утро осталось, а то до 12 часов дня жрать захочется!»

Вечером к нам в барак пришёл бригадир одной из бригад «политических», Зиновский 50, и взял меня, Гапонова, Анчака и .Ибрагимова к себе в бригаду.

Богданова на этап на Нижний Хатыннах не взяли – он был осужден в Белоруссии за политические высказывания, а там политическая статья совпадала с хулиганством 51, и полтора года Коля считался как бытовик - хулиган, и был занят в бригаде бытовиков, где можно было жить мало-мальски сносно.

У нашего же бригадира была бригада в 120 человек, И он сам, и все в этой бригаде были политическими.

На Колыме вообще все бригады были однородны: либо чисто политические.¸ либо – бытовые.

В 1937 г., когда я приехал, среди зеков были и те, кого осудили за хищение сельхозпродуктов по статье 7/8 1931 года. 52

Так вот, все они до августа 1937 года были как политические преступники, но единственная их вина часто была лишь в том, что тот или иной селянин взял себе колхозного зерна горсть. несколько колосков. В селе ведь был буквальный грабёж и голод, с 1929 по 1934 годы… И вот этому голодающему селянину давали 5-7-10 лет по политической статье. 53

Но потом эту статью им заменили бытовой (то есть уже не контрреволюция, а - воровство), и им в лагере стало немного легче. В народе об этой статье говорили: «осужден за колоски по указу семь-восемь».

Ведь начиная с 1935 года пошли аресты по всей нашей великой матушке России, и вновь арестовываемым давали только политические статьи, так что политических скоро стало через край, вот и пришлось части осужденных заменить политическую статью на бытовую.

Наш лагерный пункт почему-то считался штрафным 53, но работали там по столько же часов, что и на других пяти лагпунктах.

Располагался лагерь с края долины на небольшой возвышенности метров на десять. В длину был с севера на юг метров 800 или чуть больше, в ширину метров 250-300.С севера была речушка шириной 5-6 метров и глубиной около метра. Рядом - деревянные дома для начальства и охраны. От речушки к нам - колючая проволока, место ровное, без холмов.

В восточном углу лагеря стоял РУР - так называемая «рота усиленного режима», лагерная тюрьма. Сделан РУР в виду сарая из бревен, 7 на 8 метров, посредине железная печка, с одного из краев - двойные деревянные нары, обитые по краям железом, чтобы нельзя отодрать доски с нар. Внутренняя дверь из стальных прутьев в 20 мм, открывалась наружу. Решетки такие, чтобы голова не могла пролезть. Наружная дверь – деревянная.

Сажали в РУР всех без исключения, за всякие провинности – и по работе, и по поведению. Политических мог посадить любой придурок (это те, кто нами командовал из заключенных, по бытовым статьям), а такжеь - любой начальник и охранник. Давали РУР минимум 10 суток, максимум - не более трёх месяцев. Попавшие туда зимой получали на сутки одно ведро дров, 300 грамм хлеба, кружку кипятка, и на работу гнали под конвоев - как и всех. Правда, работали – кто как мог…

В РУРе кто - что-то делал, кто ходил из угла в угол, чтобы согреться, т.к. сил не было даже держать лопату или метлу, а кто – просто дожидался смерти. Отошедших за колышки зоны, где был РУР, стрелок (их при РУРе было до шести) мог застрелить без предупреждения. На обед из РУРа не водили, баланды им не давали, хлеба приносили 300 грамм на место работы, и ещё - по кружке несладкого кипятка.

Стрелков на морозе регулярно сменяли, а РУРовцы стояли по 12 часов, как и все. Но мы хоть в бригадах получали кто 800, кто 700-600-500 (в зависимости от выработки) хлеба и 2-3 раза баланду, и спали в мало-мальски тёплом барке, да ещё и на соломенных матрасах, и одеяло у каждого. А в РУРе – ни матрасов, ни одеял - абсолютно, и дров хватало на 1-2 часа. А потом так делали: по очереди рвали на себе фуфайки, и потихонечку палили – чтоб только дыхнуть тёплого воздуха. Если на дворе было 50 градусов, то в РУРе - 40-45, вот и гуляй как хочешь.

Метрах в 20 от тюрьмы в зоне по югу стояла лагерная пекарня, там для нас пекли хлеб. Чуть поодаль - лагерная столовая. За ней – УРБ контора, где делали учет работы лагеря, 55 – там работали заключенные-«бытовики». От УРБ в ста метрах стояла вахта и лагерные ворота, этой площади было в длину метров 200-250 и ширину 40-50. За УРБ - домики помощника начальника

Лагеря, старосты лагеря, ещё каких-то лагерных госпридурков, тоже из заключенных.

От этих строений кругом стеною поднималась возвышенность метров на 10, и снова шла ровная площадка шириной метров 250-300, и длиною метров до 800, где по краям лагеря, метрах в 20 от проволоки, стояли деревянные бараки, штук 30-35, и 5-6 палаток, но из фанеры. На этой возвышенности у вахты была лагерная больница, но больных в неё не клали, там и коек не было, вовсе. Ещё против УРБ стоял небольшой сарай – склад лагеря. В столовую, в УРБ и в вахту вели ступеньки лестницы, к вахте была сделана дорога. При выходе на работу бригады выстраивались вниз от вахты и до пекарни.

Людей в лагере было до 3, 5 тысячи, но иногда было и две тысячи, и меньше, но не меньше тысячи.

За зоной были слесарные и плотницкие мастерские, электрики, в основном тоже бытовые, но брали и политических - молодых и «лёгких» статей, вроде «контрреволюционной агитации»…

Бригадир привёл нас в барак, дал место на нижних нарах. Я лёг. Гапонов разместился надо мой, на верхних нарах. Ибрагимов лёг сбоку, Анчак - рядом с Гапоновым, наверху.

Бригадир предупредил, что если кто-нибудь заболеет и почувствует высокую температуру – чтобы шёл в больницу заранее, к 4 часам утра. Потому что врач принимает с 5 или 5.30. и в день даёт освобождение от работы только на 24 человека. Если окажешься 25-м, то будь у тебя хоть 42 градуса, всё равно от работы не освободят. Таков лагерный закон, и нарушившего его больного выгонят из лагеря на работу, а то и РУРа дадут суток десять. «Знайте и помните это, ребята… Завтра познакомлю вас с вашей работёнкой!»

В 10 часов вечера стали на поверку в бараке. Простояли с полчаса, потом зашёл дежурный по лагерю вместе с охраной, с ним помощник начальника лагеря и староста. Дежурный барака был с бытовой статьей. В каждом бараке был такой «ротный», его обязанность - шастать по бригадам и присматривать, чтоб никто не прятался от работы, а также получать для всей бригады талоны на хлеб и в столовую, на баланду, проверять, если ли больные, сверяться… Ну и все прочие жандармские дела по отношению к нам. «Ротные» были и в бытовых бригадах.

Проверило нас высокое начальство, и дало отбой – спать. Все легли.

Ну, братцы, утро вечера мудренее, что день грядущий нам готовит, и как пройдут года, которые нам влепили на материке за те разговоры. Оформили на долгие муки – смерть и нечеловеческие унижения. Был то ли конец октября, то ли начало ноября, мороз – уже за 50. А что же будет дальше?.. 56


Примечание.


47) Тут надо кое-что объяснить. Архипелаг ГУЛАГ состоял из отдельных исправительно-трудовых лагерей. В каждом таком ИТЛ - несколько отделений. Каждое из отделений делилось на расположенные отдельно «лагерные пункты», то есть – собственно лагерь. Каждый лагерный пункт, в свою очередь, состоял из «участков», которые, в зависимости от специфики деятельности, могли называться по-разному: «бригады», «командировки», «колонны», «трассы», и так далее.


В данном случае лагерь – Северо-восточный ИТЛ, отделение – прииск Водопьянова с центром в посёлке Хатыннах, а лагерный пункт №6 – посёлок Нижний Хатыннах.


48) Герою ещё повезло: в этом лагерном пункте зеков селили в бараки, а не в обыкновенные бараки, как делалось это тогда во многих других колымских зонах.


49) Для удобства заключенные в лагере обычно были сведены в роты, а кое-где - ещё и во взводы и отделения.


50) Личность не установлена.


51(( Неясно, что имеется в виду.


52) Имеется в виду СОВМЕСТНОЕ ПОСТАНОВЛЕНИЕ ЦИК И СНК СССР


Об охране имущества государственных предприятий, колхозов и кооперации и


укреплении общественной (социалистической) собственности от 7 августа 1932 г.,


в котором, в частности, говорилось:


«1. Приравнять по своему значению имущество колхозов и кооперативов (урожай на полях, общественные запасы, скот, кооперативные склады и магазины и т.п.) к имуществу государственному и всемерно усилить охрану этого имущества от расхищения.


2. Применять в качестве меры судебной репрессии за хищение (воровство) колхозного и кооперативного имущества высшую меру социальной защиты — расстрел с конфискацией всего имущества и с заменой при смягчающих обстоятельствах лишением свободы на срок не ниже десяти лет с конфискацией всего имущества.»


Из Интернета: «Только в РСФСР по нему было осуждено в 1932-1939 годах 183 тысячи человек, в том числе, только в 1933 – 103,4 тысячи».


53) Исходя из текста Постановления, дать меньше 10 лет никак не могли.


54) Интересный момент: наш герой осужден на 9 лет не просто лагерей, а – самых страшных, колымских, в Северо-Восточном ИТЛ направлен на самое ужасное, Северное направление, и, наконец, даже и там сразу после прибытия его отправили не в какой-нибудь, а - «штрафной» лагерный пункт… Видимо, за что-то конкретно Советская власть его особо возненавидела, и сделала всё возможное, чтобы загнать его туда, откуда не возвращаются… А он, невзирая на всё, через 9 лет – вернулся!..


55) Имеется в виду учетно-распределительное бюро.


56) Взял из Интернета немножко фактов о том, что ждало дальше моего героя и его колымских товарищей по несчастью:


« НА 1 ЯНВАРЯ 1938 ГОДА …в Севвостлаге содержалось 90 741 человек, из них осужденных за контрреволюционные преступления — 34 569 человек, за преступления против порядка управления и бандитизм — 16 467, за должностные преступления — 3815, за преступления против личности — 4653, за имущественные преступления — 14 248, за хищение соцсобственности — 4431, за воинские преступления — 301, «социально-опасных и вредных элементов» — 10 139, осужденных спецтройками за нарушение закона о паспортизации — 1505, за хулиганство на транспорте — 109 человек.


В период 1932-1937 гг. Дальстрой добыл почти 106 тонн химически чистого золота, из них: в 1932 г. - 511 кг, в 1933 г. - 791 г, в 1934 г. - 5515 кг, в 1935 г. - 14458 кг, в 1936 г. - 33360 кг, в 1937 г. - 51515 кг. С 1937 г. на рудниках «Кинжал» и «Бутугычаг» он стал добывать второй оборотный металл - олово.


положению «политических», необоснованно репрессированных. Большинство из них не только сознательно терроризировалось лагерной администрацией, как «социально чуждые» или классовые враги, но и физически уничтожалось. Причем, это происходило постоянно, будь то во время проведения одиночных или массовых акций. Наиболее кровавые из них пришлись на вторую половину 1937 г. и почти на весь следующий год. Тогда действовала Тройка Управления НКВД по Дальстрою (УНКВД по ДС).


Согласно выявленным документам, она в первом составе рассмотрела за 1937 г.: с начала сентября до конца октября дела 2348 человек, за I декаду ноября - 118, за II - 270, III - 137 человек и приговорила из этого контингента к расстрелу 2428 человек. С 16 декабря 1937 г. по 15 ноября 1938 г. Тройка УНКВД по ДС во втором составе рассмотрела 10734 дела. Исходя из протоколов ее заседаний, был расстрелян 5801 человек. Таким образом, общее количество погибших более чем за год деятельности Тройки УНКВД по ДС в двух составах было не менее 8000 человек.


Севвостлаг просуществовал до лета 1957 г. Он «умер» вместе с реорганизацией Дальстроя. Уже исследованные архивные документы позволяют говорить о том, что в Севвостлаге с 1932 по 1957 гг. содержалось не менее 800 тысяч человек, из которых погибло (умерло по разным причинам, было расстреляно) до 150 тысяч человек.


К концу 1953 года Дальстроем всего было добыто 1059,1 тонн химически чистого золота, 55 340 тонн олова, 2 187 тонн вольфрама, 363 тонн кобальта, более 100 тонн урана»


А вот ярчайший документ эпохи - самая лучшая песня про узников Колымы¸ под названием «Ванинский порт». Песня написана, очевидно, после Второй мировой войны (поселок и порт Ванино возведены в годы войны, когда взорвался порт в Находке) и не позднее начала 1950-х гг. Вот её текст:


Я помню тот Ванинский порт


И вид парохода угрюмый,


Как шли мы по трапу на борт


В холодные мрачные трюмы.


На море спускался туман,


Ревела стихия морская,


Вставал впереди Магадан –


Столица колымского края.


Не песня, а жалобный крик


Из каждой груди вырывался.


Прощай навсегда, материк,


Ревел пароход, надрывался.


От качки стонали зэка,


Обнявшись, как родные братья,


И только порой с языка


Срывались глухие проклятья.


Будь проклята ты, Колыма,


Что названа чудной планетой.


По трапу войдешь ты туда,


Оттуда возврата уж нету.


Пятьсот километров тайга,


Живут там лишь дикие звери.


Машины не ходят туда,


Бредут, спотыкаясь, олени.


Я знаю, меня ты не ждешь


И писем моих не читаешь.


Встречать ты меня не придешь,


А если придешь – не узнаешь.



Tags: ГУЛАГ, сталинизм, судьбы
Subscribe

  • Post a new comment

    Error

    Anonymous comments are disabled in this journal

    default userpic

    Your IP address will be recorded 

  • 0 comments