d_v_sokolov (d_v_sokolov) wrote,
d_v_sokolov
d_v_sokolov

Categories:

На службе тоталитаризма. Человек по ту сторону «колючки» ч.1

Всероссийский конкурс исторических исследовательских работ
старшеклассников «Человек в истории. Россия – ХХ век».


Выполнила: Иноземцева Татьяна
г.Зеленогорск,  школа № 175


Руководитель: Порошина Елена Александровна
учитель истории школы № 170


Красноярский край
г.Зеленогорск


Вступление


Всегда интересна история места, где живешь. Мой город Зеленогорск основан в 1956 году. Издавна ходят слухи, что среди первостроителей города были заключенные. Обращало на себя внимание то, что официально об этом не упоминалось. Нет сведений ни в музее истории города, ни в музее градообразующего предприятия, ни в городском государственном архиве. Вот этим и обоснован мой выбор темы.


Обратившись в городской Совет ветеранов, я вышла на бывшего работника Орловского ИТЛ, строившего город - Гончарова Николая Федоровича. Беседуя с моим героем, я получила нужную информацию о лагерях. Некоторые сведения обнаружила в местных периодических изданиях. Но всестороннее исследование этой темы я отложила на будущее.


А пока меня увлекла судьба Н. Гончарова. Она и стала объектом моего исследования.


Своей целью я ставлю проследить, как из мальчика, родившегося в 20-х годах на Кубани, под влиянием событий истории России ХХ века сформировался тоталитарный тип личности. Его судьбу определила история страны: коллективизация, война, работа в системе лагерей. Но Николай оказался по ту сторону «колючки».


Для достижения своей цели я использовала метод опроса собеседника, интервью, анализировала записанные с его слов рассказы. Кроме того, я анализировала литературу по теме истории репрессий, краеведческие и периодические издания. В работе я использовала личные фотографии Н. Ф. Гончарова.


Способ изложения я выбрала хронологически-тематический.


Хронологические рамки моего исследования определяются серединой 20-х – 1960 гг.




В душе каждого человека
находится миниатюрный
портрет его народа
Г. Фрейтон


Как все начиналось



Гончаров Николай Федорович родился 1 мая 1925 года на Дону в станице Вешенская в казацкой семье.


Издавна казаки жили на границах Российской империи, тем самым охраняя границы. Поэтому царь платил им по 3 рубля в месяц и разрешал иметь винтовку.


Отец его, Федор Иванович, 1886 года рождения, был знаком с писателем Михаилом Шолоховым, они были односельчанами. Во времена Гражданской войны они вместе, как говорит Николай Федорович, были «возчиками». Они по приказу возили подводы с военным обозом за армиями - то за белыми, то за красными. Дон много раз переходил то в руки белых, то к красным. По разнарядке станица должна выделить 20 подвод и с грузом следовать за фронтом. Возили раненых, продукты, боеприпасы. А белые, как говорит Николай Федорович, возили еще и награбленное имущество.


Николай Федорович вспоминает, что Михаил Шолохов был весельчаком и балагуром, его любили односельчане. Говорит, где он появится - там шутки и смех. Николай Федорович не сомневается, что свои произведения Шолохов написал сам. И его «Тихий Дон» Николай читал в 1936 году по ночам, под столом, накрывшись с головой скатертью.


Отец Николая Федоровича после служил на Украине и там влюбился в девушку Марию. Ее родители были против их свадьбы, и Федор ее увез на Дон, почти украл. Мужа Мария любила. Николай Федорович говорит, что «мать всегда была за отца горой». У них родилось много детей -12, но выжили четверо - три брата и одна сестра. Николай был старшим. Отец с матерью прожили долгую жизнь и умерли оба в 1972 году, даже в одном месяце.



Во времена НЭПа семья поднялась, стала зажиточной. Они считались единоличниками, слово «кулак» на Дону не употребляли. На примере отца Николая Гончарова мы видим типичные успехи развития единоличного крестьянского хозяйства. Это было характерно для развития страны в середине 20-х годов.


Вместо того, чтобы вести поощрительную политику государства по отношению к крестьянскому хозяйству, аграрная политика была пересмотрена. Партия нашла выход из заготовительного кризиса в силовом давлении на крестьянство.


В 1928 г. взят курс на колхозно- совхозное строительство.….


К концу 20-х годов Федор Иванович вступает в коммуну «Красный конь». Николай Федорович позже видел у отца справку, где перечислено сданное имущество, стояла печать. Так семья избежала раскулачивания. Советская власть была к ним лояльна, отец позже даже получил хорошее место. Среди добровольно сданного Федором Гончаровым числилось: 8 голов крупного рогатого скота, 5 лошадей, 2 сохи деревянных, 4 бороны деревянных, 1 борона железная, 1 плуг железный, веялка и лобогрейка.


На вопрос – как его отец воспринял коллективизацию и обобществление имущества – Николай Федорович отвечает, что «нормально, отец сразу все сдал добровольно». Но, думается, вряд ли Федору Ивановичу легко было расстаться со своим хозяйством, нажитым за годы тяжелого крестьянского труда.


Очевидно, 44-летний казак рассудил, что их семье лучше поступиться имуществом, и этим избежать грядущего преследования властей. Наверное, роль сыграла житейская мудрость.


Для народа это было нелегкое время. Шло уничтожение последнего звена рыночной экономики - частнособственнического крестьянского хозяйства. Легко и безболезненно пройти оно не могло.


Разгромлен вековой хозяйственный уклад.


Николай Федорович, воспитанный под идеологическим воздействием системы, не хочет и сегодня признавать очевидного.


Современники совсем по–другому описывают коллективизацию.


В письмах к Сталину писатель и односельчанин Гончаровых М. Шолохов с болью и негодованием писал о произволе местных властей, о бедственном положении казачества Дона.


Из письма Шолохова И. В. Сталину 20 апреля 1932 года:



« Тов. Сталин!



Постановление ЦК «О принудительном обобществлении скота» находится в прямом противоречии с планом мясозаготовок на 1932 год …



Колхозники отказались от добровольной сдачи, тогда «перестроились» и сельсоветские работники: покупка коровы обычно производилась таким порядком: к колхознику приходило 7-8-12 «покупателей», хозяина и хозяйку связывали или держали за руки, тем временем остальные «покупатели» сбивали замок и на рысях уводили корову.



По хуторам происходила форменная война – сельисполнителей и других, приходивших за коровами, били чем попало, били преимущественно бабы и детишки, сами колхозники ввязывались редко, а где ввязывались, там дело кончалось убийством…



Можно с уверенностью сказать, что по числу заготовленных в марте коров (300 штук), такое же количество насчитывается в районе «битых» и «увечных» …..



Считаю, что вопрос этот имеет для районного колхозного хозяйства первостепенное значение, поэтому решил обратиться к Вам.



С коммунистическим приветом
М. Шолохов»
1.


Вот перед этой государственной репрессивной машиной и не устоял отец Николая Федоровича, не стал сопротивляться.


«Насильственная коллективизация стала настоящей войной, объявленной советским государством классу мелких хозяев»2.


Дети, в том числе и Николай, работали с пяти лет: скот пасли, по хозяйству помогали (тогда еще они были единоличниками).


Голод 1932-1933 годов, наступивший сразу же после создания колхозов, пережили: ели семена сорго, лопух, ягоды паслена, бузины, терна, в ход шли даже пустые початки кукурузы. Их резали, толкли и долго варили. А они все равно были твердыми. Собирали дички яблони и груши, ели и сушили на зиму.


Сегодня Н. Гончаров вспоминает о тех голодных временах: «Прибежишь к матери в колхоз – она тайком в карман горсть зерна насыпет».


В 1933 году 8-летний Николай пошел в школу в станице Вешенская.


В 1934 году семья переехала в Зубрилинский зерносовхоз Ростовской области.


В 1935 году переехали в Дагестан,


А в 1936 - в г. Моздок Северной Осетии. Семья и дальше часто переезжала. Отец Николая тогда был бухгалтером. Пока учился в Астрахани - редко приезжал домой, но всегда привозил рыбу, конфеты и пряники. Став бухгалтером, отец неплохо зарабатывал. Так как он не был рядовым колхозником, то получал не трудодни, а 40 рублей деньгами.


Да еще он постоянно должен был обучать двух человек, за что платили по 20 рублей за каждого. Федора Ивановича направляли в разные места, чтобы он налаживал бухгалтерскую работу, потому семья часто переезжала. Отец Николая Федоровича часто говорил: «Я для Сталина кадры кую». Действительно, тогда еще не было широко развитой сети техникумов и ФЗУ.


На самом деле, частые переезды семьи тоже можно объяснить стремлением отца обезопасить себя и близких в годы нарастания репрессий. Николай говорит, что у отца была справка (у сельских жителей паспорта отсутствовали), она давала свободу передвижения. Человеку, не привязанному к определенному месту жительства и коллективу, было проще избежать доносов и обвинений.


Таким образом, репрессии не коснулись семьи Гончаровых.


Кочевая судьба семьи Гончаровых подтверждает, что «коллективизация срезала под корень сельский образ жизни, уничтожила социальную структуру деревни, породила чудовищную миграцию крестьян. Россия превратилась в Русь бродячую. 12 млн. крестьян бежали от раскулачивания. С 1933 года ввели паспортизацию и прописку»3.


Наконец, в 1937 году семья осела в Ставрополье, в станице Советская. Построили дом. Отец купил себе койку, а дети, как и прежде, спали на топчанах, сбитых из досок.


Дети учились, ходили в школу за 4 километра. Летом работали в совхозе. Николай работал и весовщиком, и в рыболовной бригаде. За 9 километров от станицы расположено водохранилище, где ловили рыбу. Уловы были большие, до 4 тонн в день. Расплачивались с работниками рыбой - разрешали брать домой по полмешка.


В 1939 году Николая отправили в Беслан закупать для совхоза семенной картофель. Николай Федорович вспоминает: «На Северном Кавказе теплее, там можно по два урожая в год снимать. Там сытнее жили». Отец его наставлял походить по аулу, поискать и договориться о цене подешевле. Закупали до 20 подвод. Отец давал листок пустой с печатью, чтобы позже написать договор по закупке картофеля.


Перед войной семья Гончаровых взяла еще двух детдомовцев.


Недалеко от станицы располагался детский дом. Подростки там были трудные: дрались, воровали.


Однажды один из них (он был старше Николая на год) залез в дом Гончаровых. Его поймали. Стали разбираться. «Мать сказала: «Сынок, нечего у нас красть. Ты приходи к нам жить». А через месяц воспитатель привела подростка. Его взяли в семью. Звали его тоже Николаем. С самого начала войны он ушел на фронт и больше мы о нем не слышали», - вспоминает Николай Федорович.


Второй детдомовец был ногайцем по национальности. Отец его был в армии, а мать заболела и умерла. Мальчишку приютили Гончаровы. Он жил у них до 1942 года. Его отец вернулся с фронта раненым, без ноги, и они уехали на родину в Дагестан.


Начало войны


Война застала 16-летнего Николая в Пятигорске, в санатории, где он лечился. Во время поездок по Северному Кавказу он заразился стригущим лишаем, эта болезнь связана с овцами. Кстати, методы лечения этой болезни тогда были дикие: «Я садился на стул, меня привязывали и натирали кожу на голове (пораженное место) солью. Терли до появления сукровицы. Потом отвязывали, и я бегал по двору от невыносимой боли. Потом опять я садился, меня привязывали и намазывали голову йодом, опять жгло…».


«В день начала войны, 22 июня 1941 года, мы отдыхали на поляне горы Пост (Пятигорск расположен на 5 горах), играли в волейбол. Там и пообедали, нам давали мороженое. В 4 часа дня вернулись в санаторий и узнали, что началась война», - вспоминает Николай Федорович.


Через неделю Николая выписали, и он отправился домой. Шел хромая, с перевязанной ногой, потому что накануне, заготавливая дрова в санатории, разрубил ногу топором. Идти надо было 60 километров.


Дома отца не было, его забрали в трудовую армию, на заготовку леса в Невинномысск. В это военное время Николай работал в рыболовной бригаде.


А к зиме 1941 года его вместе с другими жителями станицы отправили рыть противотанковые рвы за 25 километров. Ров должен быть глубиной 4 и шириной 6 метров. Жили в том же рву, сверху положив перекрытия.


Спали на земляных топчанах, настелив солому. Обогревались печками –  ими служили две бочки. Там же и варили, продукты привозили из колхоза.


В июне 1942 года немцы заняли Ростов. Николая опять от колхоза на двух подводах отправили за солью в соседнюю Калмыкию, в Аргиз. Соль тогда стоила дорого - спичечный коробок - 400 рублей. Там на соленом озере уже добытую соль охранял красноармеец. Он не разрешил набрать соль - это нарушение приказа. Пока Николай со спутником искали выход - как самим добыть соль - оказалось, на посту уже стоит немецкий охранник. Он их не заметил.


Возвращались домой, а навстречу им отступающая Красная Армия. В одном селении видели, как красноармейцы на винном заводе расстреливали бочки с вином, а жители катили уцелевшие бочки по домам. Николай купил бочку вина за 1 ведро соли.


В другом селении уже были немцы. Они не зверствовали, а, придя в село, дисциплинированно стояли строем и ждали, пока их расквартируют. Тут их интересы пересеклись - Николай уже договорился за соль о ночлеге в одной хате - и немцы сюда пришли селиться. Они выгнали подростков, сказав: «Вэк!».


Ехали еще около суток. Подошли к станице, опасались сразу идти домой, дождались в лесополосе ночи.


Дома Николая ждала повестка в военкомат.


Но куда же девать привезенную соль? Советской власти в колхозе уже нет. Все колхозное имущество эвакуировано, зерно раздали всем жителям и посоветовали закопать, спрятать. Сама председатель погнала колхозный скот в сторону Моздока.


Николай оставил соль на хозяйственном дворе колхоза. Позже ее разобрали жители.


Утром с вещами и с узелком нехитрой снеди (сухари, сало, лук, рыба) Николай отправился в военкомат станицы.


Кстати, Николай Федорович вспоминает, что в 1939-1940 годах на Кубани была допризывная подготовка при военкомате. Учились стрелять из малокалиберной винтовки, были «Ворошиловскими стрелками». Но в основном готовились воевать на конях и с шашками. Призывников учили джигитовке. Надо было самому остро точить шашку и уметь мастерски на скаку рубить лозу, как настоящий казак. Это было трудно - шашка тяжелая, мужская, а они еще дети…


Николай Федорович рассказывает, как его «списали» из казаков. «На показательных занятиях я на всем скаку, размахнувшись шашкой, отрубил… лошади уши. Это позор для казака!».


В то время Николаю было 17 лет, он был маленького роста. Сегодня он вспоминает: «Я до 24 лет рос, так как питание очень плохое было».


В военкомате готовились к отступлению, грузили бумаги. Николаю сказали: «Берись за облучок брички и отправляйся в Моздок». В Моздоке призывников погрузили в товарный вагон и отправили в Махачкалу. Там они работали на погрузке барж и кораблей, идущих в Сталинград. Грузили боеприпасы, продовольствие.


«Мы хотим воевать, а не грузчиками работать»,- говорили новобранцы. «Еще вам достанется»,- говорили командиры.


Шел июль 1942 года.


В разведке


Вскоре приехал «покупатель». «Кто хорошо Северный Кавказ знает?» - спросил он. Вызвался Николай. Еще отобрали 7 человек.


Добровольцев решено было отправить через линию фронта в тыл для сбора сведений о расположении немецких частей. Николаю определили маршрут: Пятигорск – Моздок (130 километров), показали эмблемы немецких частей. Надо было ходить по степи, по станицам, собирать сведения и передавать их на явках женщине–связной. Явка была, например, такая - «у школы в станице Н. в 5 часов» два раза в неделю.


Если разведчик 2 раза подряд не приходил на явку - его считали побывавшим у немцев и предупредили, что перестанут доверять и «уберут».


Николай, как он говорит, «ходил по тылам», полтора месяца. Добывать пропитание надо было самому. Кому по хозяйству чем поможет, кому донести тяжелую поклажу - взамен люди кормили.


Всякое бывало. Однажды, заглянув в одну избу спросить работу, Николай увидел, что немец отбирает у деда сало, а тот не отдает. Они оба уцепились за кусок и тянут его каждый к себе. Николай поспешил уйти, рискованно было быть свидетелем! Чуть позже он услышал выстрел, но думает, что выстрел был холостой. «Немцы грабили, но не зверствовали», - помнится Николаю. -


Кстати, оружие у них было хорошее - автоматы. А если винтовка, то снайперская, со штыком».


«Немцы колхозы не распускали. Все работали. Конечно, в основном, женщины и подростки. Часто немцы посылки домой отправляли, обычно с продуктами и льняными вещами»,- говорит Николай Федорович.


Еще он помнит, что немцы любили русский хлеб, а немецкий был невкусный: «Их хлеб был прессованный, в брикетах, его бросали в воду, где он разбухал. На упаковках хлеба было указано: «выпечка 1932 года». Еще в России немцы научились пить самогон. Пили его стаканами».


Николай Федорович отмечает, что немцы уделяли большое внимание идеологическому воздействию на Красную Армию и население СССР.


Они разбрасывали листовки, как и наши на их территории.


На немецкой листовке было написано, что «она служит пропуском для сдачи в плен». Красноармейцы не имели права поднимать их. Поднял фашистскую листовку - значит, планируешь сдаться.


Николай Федорович помнит текст некоторых листовок.


На одной сидят Сталин с балалайкой и Гитлер с гармошкой. Под каждым подписан текст песен, которые они поют. Сталин: «Последний нонешний денечек гуляю с вами я, друзья». Гитлер: «Широка страна моя родная…».


На другой листовке изображен богатый дом, сад, на крыльце мужчина с ребенком на руках и красавица-жена. Под красивой картинкой подпись: «Так вы будете жить при власти Гитлера».


Плен


Однажды в одной из станиц на рынке Николай попал в облаву. Его и еще 25 человек немцы повели в лагерь военнопленных. Он находился прямо в поле, окружен проволокой. Спали тут же, в выкопанных ямах, устлав их травой. Стояли охранники. Все пленные должны были строить здание в 3 этажа - мельницу. Всех уводили работать колоннами по 20 человек


Поражала немецкая организованность: через каждые 55 минут работы звучал гонг (по рельсе били) – перекур 5 минут. Разрешалось в туалет или покурить. Курить было нечего, но хотелось, поэтому часто сворачивали обычную траву.


Пленные носили кирпич, раствор, воду. Немцы стояли надсмотрщиками с резиновыми дубинками.


Кормили плохо, 2 раза в день, чаще всего недоваренным несоленым пшеном. Тех, кто хорошо работал и не был военнопленным, ставили на работы по ремонту дорог. С утра их везли на двух машинах и по одному высаживали вдоль дороги. Они должны были закидывать землей ямы на дорогах. Вечером машины их собирали. Таким образом, эти пленные могли отлучиться в ближайшее село, найти пропитание.


Николай Федорович и сегодня удивляется, почему они не убегали? Наверное, немцы были хорошими психологами и правильно определяли, кому можно доверять. Иногда такие пленные возвращались с продуктами и немцы часто у них отбирали добытое: хлеб, сало, яйца…. Тогда пленники приспособились перед лагерем продукты вывалять в пыли, и грязные продукты немцам не нужны.


Иногда те пленники, кто бывал в селах, спрашивали женщин: «Тебе мужа надо?», имели в виду в хозяйственных целях, как работника. Женщина могла прийти в лагерь, обратиться к начальнику, сказав, что тут находится ее муж (все заранее обговаривалось). Такого пленника могли отпустить. В селе или в городе они шли к бургомистру и регистрировали проживание. Женщина в таком случае брала на себя ответственность за отпущенного пленного.


Таким образом, видно, что немцы собирались обосноваться в России «всерьез и надолго». С присущей им немецкой педантичностью строили, ремонтировали дороги, устанавливали свои порядки. Однажды приехал немец - Бауэр с намерением остаться в качестве помещика. Николай Федорович рассказывает: «Ему выделили земли двух колхозов. Он собрал сход сельчан и сказал: «Будете на меня работать» и уехал в Германию собираться». Как дело было дальше, Николай Федорович не знает.


Через несколько недель здание построили, Николая отпустили, так как он не был военнопленным. Явки он пропустил. Случайно встретил свою связную – а она сделала вид, что не узнала его. Что делать? Решил пробираться в Красную Армию.


На фронте


Это был сентябрь 1942 года.


Николай обошел фронт и пошел во Владикавказ. Идти надо было 200 километров. Документов у него не было. Пока он искал свою часть, видел, как расстреливают дезертира. «Выкопали ему яму, зачитали приказ перед строем красноармейцев, из нагана выстрелили в затылок и столкнули, забросав землей».


Николаю тоже было тревожно, но ему поверили и в военкомате определили в часть, в стрелковый полк. Дали японскую винтовку, 3 пачки патронов к ней. С ней он дошел до Таганрога.


С 19 ноября 1942 года началось наступление Красной армии под Сталинградом. Часть Николая догоняла передовую. С декабря 1942 по весну 1943 года шло наступление по всему фронту.


Н. Гончаров вспоминает: «Немцы бежали. Они особо не сопротивлялись. Мы их только подгоняли».


17-летний Николай был в пехоте. В наступлении пришлось тяжело, прошли более 1000 километров, спали, где придется: в сараях, на крыльце дома… «Однажды,- вспоминает Николай Федорович, - был короткий привал на 5-10 минут. Я уснул. Меня припорошило снегом. Все встали и ушли, меня не заметили. Я проснулся - никого нет. Пошел вперед искать. Так меня чуть не взяли под конвой как дезертира».


На долгих привалах все располагались спать, варить еду, кто где мог. Часто самим надо было добывать дрова для костра. «Солдаты в поисках дров срывали, например, полы в школе. Тогда приходилось ставить часовых, охранять здание»,- вспоминает Николай Федорович.


Под Таганрогом вынуждены были отступать. Однажды пришлось долго сидеть в окопе с водой. Был тяжелый бой, за который Николая представили к медали «За Отвагу». Николай был контужен, тяжело ранен и заболел брюшным тифом. Его отправили в госпиталь города Азова, где он лечился два месяца.


В мае 1943 года его выписали из госпиталя со справкой, что он направляется до полного выздоровления домой. В дорогу ему дали мешок с 3 килограммами муки. До дома было 600 километров.


Николай был так слаб после ранения, что не мог сам влезть в вагон. Там он лежал на полке, очень хотелось есть. Отвернувшись к стене, он жевал сухую муку. Помнит, что рядом ехала женщина, жена офицера из Ирана. Она участливо спрашивала: «Солдатик, ты кушаешь?». Николай отвечал, что не голоден. Говорит, ему тогда было стыдно… На долгой остановке в Минводах он соорудил костер, испек лепешку из муки с водой и съел ее.


Добрался домой, подошел к станице. Уж очень худой и слабый, неудобно было домашним на глаза показаться. «У меня был тогда бараний вес», - говорит Николай Федорович. Он залег в полынь и ждал до темна. Пришел в дом ночью. Узнав о его возвращении, сбежались односельчане с вопросом: «не встречал ли моего?»


Дома он узнал о судьбе отца.


С начала войны отец находился в трудовой армии в Невинномысске. Сюда прорвались немцы. Власти людей бросили. Оставшись в немецком тылу, они разошлись. Отец вернулся домой, в оккупированную станицу.


Немцы, выполняя план «Ост», установили оккупационный режим. При них власть в городах осуществляли бургомистры, а в селах - старосты. Так вот отца Николая в период оккупации выбрали старостой. Часто немцы старосте присылали записки – например, дать две свиньи или мясо. Между прочим, мясо брали и давали расписку.


Позже немцы ушли. Вернулась советская власть. Отца арестовали. Он сидел под арестом одну неделю. Разобрались и доказали, что немцам он служить не хотел, а односельчане его выбрали на пост старосты. Ему поверили и отпустили. Дальше он ушел с Красной Армией, служил в хозчасти «при складах» и дошел до Берлина.


В этом случае, как и в истории с коллективизацией, мы второй раз видим, как отец Николая мудро обошел трудную жизненную ситуацию, сохранил жизнь себе и семье. В отличие от идеологически обработанного сына, он не стал бороться с установившимся режимом, а постарался к нему приспособиться. И с присущей ему крестьянской смекалкой это удалось.


Десятилетия страха и от родной власти, и от фашизма способствовали развитию конформизма.


Через месяц Николай поправился, получил повестку из военкомата. Его отправили на поезде в Россошь, в учебный батальон. Это была школа сержантов. «Учили нас 2 месяца. Жили в лесу. Было тяжело, нас гоняли так, что к вечеру падали без сил. Со зла я однажды сказал командиру: «Попадешься в бою - застрелю», - вспоминает Николай Федорович.


Было лето 1943 года. Шла подготовка к решающим боям.


Николаю присвоили звание старшего сержанта, он служил в составе Степного фронта, в числе пополнения. Готовились к Курской битве.


«Однажды мы шли к месту сражения. Уже ночь, темно, устали, хочется спать и скорее дойти до привала. Чтобы всех взбодрить, командир командует: «Запевай!». Все молчат. Командир еще раз пытается - никто петь не хочет. Тогда он командует: «Кругом! Назад шагом марш!». Вот тут взвод решил, что лучше петь…


Не дойдя до передовой, наткнулись на прорвавшиеся танки. Была паника. Все в страхе разбежались. Позже собрались и шли дальше. Вблизи от передовой нарвались на мины. Около 20 человек погибло.


Курская битва началась рано утром 5 июня мощной артподготовкой советских войск. Николай Федорович помнит, что после обстрела наступало затишье, и немцы выбирались из укрытий, шли в атаку. Тут советская артиллерия опять начинает обстрел немцев. И так несколько раз.


Сражение было такого масштаба, что солнца не было видно от пыли, гари и дыма…


Немецкие войска продвинулись на 10-12 километров. Николай воевал недалеко от Прохоровки, на них шли танковые колонны. Они отстреливались в окопе, удержали свой участок фронт, и немцы не прорвались. А вот соседний немцы прорвали.


В наступлении


Вскоре Красная Армия перешла в наступление. В ходе его освободили Харьков и начали освобождать Украину. Николай уже имел автомат и был помощником командира взвода. В ходе этих боев под Сумами его наградили орденом Славы. «Я вызвался зайти с небольшим отрядом в тыл противнику, вспугнуть его, чтобы помочь передовой пойти в наступление»,- вспоминает Н. Гончаров.


«Однажды мы шли вперед. Разведка сообщила, что немцев нет. А наш взвод наткнулся на немцев. Пришлось вырыть окопы и ждать до утра подмогу. Утром пошли в наступление», - рассказывает он. Николай был ранен. Взвод ушел вперед, а он остался сидеть, истекая кровью, ни на что не надеясь.


Вскоре мимо проезжала штабная машина, и его подобрали. Отвезли в санбат, который располагался в церкви. Там Николая прооперировали, вырезали пулю, а три минных осколка оставили. Потом его положили во дворе, как он говорит, «поповского дома».


Николай помнит, что рядом лежал солдат - маленький худой паренек. У него было ранение пальца, его отняли. Он говорил: «Дайте бумагу, помогите письмо написать, что ранен и скоро приду домой». Но вскоре у него началась гангрена, ему отняли кисть, потом руку, и он умер.


Раненых было много. Несколько дней к Николаю никто не подходил. Он спросил у соседей: «Раз меня доктора не смотрят, что делать?». А ему говорят: «Вон на крыльце доктор стоит, ползи к нему!». И Николай пополз. Его взяли на операцию, удалили часть осколков.


Позже Николая погрузили в товарный вагон, прямо на пол, потом - в пассажирский, и повезли в тыл, в госпиталь.


Услышав, что поезд идет в Сибирь, Николай просит высадить его на ближайшей станции. Его высадили на перрон, где он сразу потерял сознание. В результате Николай все равно попал в госпиталь сибирского города Прокопьевска, где лечился до 17 февраля 1944 года.


Делая вывод по этому периоду жизни, мы видим, что судьба показала молодому парню, что власть довлеет над человеком: можно безнаказанно у семьи отобрать имущество, другая власть может ни за что посадить за колючку, и даже лишить жизни, если идет война.


По ту сторону «колючки»


В феврале 1944 года Николая выписали из госпиталя с тремя осколками в теле. Военкомат направил его в пехотное училище поселка Асино под Томском. Он с трудом ходил, хромал, и поэтому был признан комиссией негодным к строевой службе.


Тут в военкомат приехал «покупатель», и Николай в числе нескольких комиссованных по здоровью был переведен на службу в НКВД (а с 1946 года переименовано в МВД СССР) для работы в системе лагерей. Должность Наркома НКВД СССР в то время занимал Л. П. Берия.


«Баланс списочной численности личного состава вооруженных сил СССР в период Великой Отечественной войны:



Убыло из армии и флота в ходе войны:



- направлено на укомплектование войск и органов НКВД и формирований других ведомств – 1 млн. 425 тыс. человек»4.


Вот за этими цифрами стоит судьба Николая Гончарова.


Николай оказался на службе карательных органов жесткой централизованной тоталитарной системы. Он стал одним из винтиков механизма этой тоталитарной машины.


После войны шло укрепление командно-административной системы. Продолжались репрессии - опора тоталитарного режима. Огромная часть населения страны сидела в лагерях. Всего с 1930 по 1953 годы в бараках лагерей и колоний побывало около 18 млн. человек, из них пятая часть – по политическим мотивам. Требовались кадры для организации работы по их охране.


Николай оказался «по ту сторону колючки».


В октябре 1948 г численность заключенных составляла 2 350 000 человек. А к началу 1953 года в ГУЛАГе содержалось 2 500 000 заключенных. Они были распределены по структурам:



  • около 500 трудовых колоний в каждом регионе с числом от 1 до 3 тысяч заключенных

  • 60 больших «трудовых лагерей», расположенных в северных и восточных регионах. Там содержались десятки тысяч заключенных – уголовных и политических.

  • 15 лагерей «особого режима», созданных по секретной инструкции МВД от 7 февраля 1948 года, где содержались «особо опасные» политические преступники в количестве около 200 000 человек.

  • 2 750 000 спецпоселенцев, тоже находящихся в ведении ГУЛАГа5.


Заканчивалась война, Николаю очень хотелось домой, на Кубань, но его не отпускали.


Николай прибыл в Томск и после 2-недельного карантина был направлен в одно из лагерных отделений НКВД.


Он говорит, что НКВД в то время не признавал военных армейских званий и его отправили на пост на вышку охранять лагерь. Служба длилась 2 часа. Был сильный мороз. Николай был тепло одет, но, как уроженцу южных мест, ему показалось очень холодно! Воспалились все его раны. После осмотра доктора ему выдали справку, что рекомендована работа «в теплом помещении и в сидячем положении».


Николая отправили оформлять Ленинскую комнату, такая была в те годы во всех учреждениях.


В 1944-1945 году Н. Гончаров работал в охране отдельного лагерного пункта при заводе «Фрезер».


Часть этого московского завода была эвакуирована еще в начале войны в Томск. Разместили завод в 2-этажных царских казармах. Завод выпускал военную продукцию, мины. В конце войны для работы на этом заводе привезли 2 тысячи заключенных - осужденных москвичей. Все они работали по специальности. Их и охранял Николай.


Немного позже, в 1945 году Николаю нашли применение. Благодаря хорошему разборчивому почерку, его перевели инспектором спецчасти лагерного отделения Томского МВД в поселке «Чекист». В то время, до 1950 г. лагеря мужские и женские были рядом, разделены забором.


В 1946 году Николая перевели служить в женский лагерный пункт города Томск-1. Отсюда его направили учиться в Ленинград в «Знаменское офицерское училище» на 1,5 года. Николай имел образование 9 классов.


Жили в казармах. Учились по 12-15 часов в сутки. Им преподавали право, историю, географию….


Николаю запомнилось, как их учили пить алкоголь так, чтобы не пьянеть. Николай Федорович до сих пор этими навыками пользуется, правда тайну эту держит в секрете.


Послевоенный Ленинград был разрушен, но курсантов водили на экскурсии.


По окончании учебы Николай вернулся на прежнее место службы.





Tags: ВОВ, ГУЛАГ, судьбы, чк-огпу-нквд
Subscribe

Comments for this post were disabled by the author