d_v_sokolov (d_v_sokolov) wrote,
d_v_sokolov
d_v_sokolov

Category:

Советский документ по крымскому геноциду


Пожалуй, ничто не обличает большевистские преступления в Крыму осенью 1920- зимой 1921 гг., как официальные документы и письменные свидетельства партийных работников. Публикуемый внизу материал -  наглядное тому подтверждение. (Текст приведен с сокращениями, опущены моменты, касающиеся хозяйственных и национальных вопросов, а также примечания к документу. Ознакомиться с полной версией текста можно, пройдя по ссылке внизу. Ранее был знаком с данной публикацией только в печатном виде, и вот не так давно отыскал ее текст в электронном варианте).


Народному комиссару по делам национальностей тов.Сталину

Копию в ЦК РКП(б).
Доклад
б.члена коллегии Наркомнаца Султан-Галиева1 о положении в Крыму

Постановлением коллегии Наркомнаца и Оргбюро ЦК партии я был ко­мандирован в Крым в качестве представителя от Наркомнаца. В Крыму я находился около Р/г месяца (с 13 февраля по 29 марта) и за это время дос­таточно хорошо ознакомился с постановкой партийной и советской работы в Крыму. И партийная, и советская работа в Крыму поставлены крайне не­нормально, если Центр не обратит на это свое внимание и не примет сроч­ных и решителных мер к исправлению допущенных по отношению к Кры­му ошибок и к устранению наблюдающихся там ненормальностей, то через несколько месяцев Советская Россия опять может очутиться перед фактом потери Крыма. Эта мысль моя разделяется и большинством самих крым­ских работников.

 1. Партийная работа

 а) Общая

Организованно-планомерной работы в Крыму не видно. Как и все ос­тальное, партийная работа там носит кустарнический характер. Объясняет­ся это, с одной стороны, непостоянным, "текучим" и неудовлетворительным составом областкома2, а с другой - слабостью и деморализованностью всей партийной организации в целом.
Вначале секретарем областкома была тов.Самойлова (Землячка)3 - край­не нервная и больная женщина, отрицавшая в своей работе какую бы то ни было систему убеждения и оставившая по себе почти у всех работников па­мять "Аракчеевских времен". Не нужное ни к чему нервничание, слишком повышенный тон в разговоре со всеми почти товарищами, чрезмерная тре­бовательность там, где нельзя было ее предъявлять, ее незаслуженные ре­прессии ко всем тем, кто имел хотя бы небольшую смелость "сметь свое суждение иметь" или просто "не понравился" ей своей внешностью, - со­ставляли отличительную черту ее "работы". Высылка партийных работни­ков из Крыма обратно на север, особенно после постановления Оргбюро ЦК партии о направлении партийных работников в Крым только с разрешени­ем ЦК, приняла эпидемический характер. "Высылались" все без разбора, кто бы то ни был, и не единицами, а целыми пачками - десятками и сотня­ми. Такая терроризация организации дала самые отрицательные результа­ты. В бытность тов.Самойловой в Крыму буквально все работники дрожали перед ней, не смея ослушаться ее хотя бы самых глупых или ошибочных распоряжений. Но стоило ей удалиться из пределов Крыма, как почти вся организация "восстала" против нее, и это "восстание" вылилось в самую ненормальную форму. Отрицательное отношение подавляющего большинст­ва организации, обвинение всего Центра в "бюрократическом централизме" выставлением в противовес этому голоса "демократического централизма", доходящий порой до резкости антагонизм между "центровиками" и "местными" - вот реальные последствия диктаторства тов.Самойловой. В крайность "демократических централистов", как и следовало ожидать, там естественно возникла и противоположная группа сторонников "бюрократического централизма", которые на официальных собраниях, за­щищая мысль о преждевременности введения в Крыму, как в оккупированной стране (?!), принципов пролетарской демократии, доходили до тако­го абсурда, что восхваляла "красных Аракчеевых" (Вишневский - на общем предвыборном собрании Симферопольской организации). Несмотря на то, что группа эта составляет очевидное меньшинство в организации, руковод­ство партийной работой в Крыму фактически продолжает оставаться в ее руках.
После отъезда тов.Самойловой ее заменил член Реввоенсовета 4-й армии тов.Лиде, замещавший также до приезда из Центра тов.Полякова4 долж­ность председателя Крымревкома (после Бела Куна5). Тов. Лиде - больной психически, сильно утомившийся и нуждающийся в отдыхе работник. У него парализованы оба плеча и одна нога, и он с большим трудом двигает­ся. Исследовавшие его недавно врачи утверждают, что переутомление его организма достигло крийних пределов и что если он не будет лечиться, то через несколько месяцев может сойти с ума. Ясно, что требовать от такого работника умелого руководства партийной работой было нельзя. Он пошел по пути т.Самойловой, правда, временами с некоторыми ослаблениями, но это "ослабление" носило непостоянный характер и лишь раздражало орга­низацию, вызывая в ней внутренние трения. Непостоянность эта, между прочим, сказывалась в непрочности позиции областкома в вопросе област­ной партконференции. Настроение организации требовало созыва областной конференции. Но ее не созывали, выставляя мотив некристаллизованности организации. Тем не менее, через некоторое время областком объявил со­зыв конференции. Но когда на местах в укомы стали приходить работники, настроенные оппозиционно к областкому, то последний отменил областную конференцию от имени ЦК партии, и в настоящее время Крымская органи­зация имеет выборные укомы и райкомы на местах и "назначенский" обла­стком в Центре6. Недавно на заседании ответственных работников Симфе­ропольской организации опять был поднят вопрос о созыве областной кон­ференции, и было решено созвать ее к 1-3 мая. Но с приездом Акулова7 (назначен из Центра секретарем областкома) конференция опять отложена до неопределенного времени. Ясно, что, кроме раздражения и недовольства, все это ничего другого в партийную среду не вносит, и, тем более, если принять во внимание последовавшие после приезда из центра тов.Полякова и Акулова отзывы из Крыма некоторых местных работников (отзываются члены ревкома Гавен8, Измаил Фирдевс9 и член областкома Бабахан) поль­зовавшихся гораздо большим авторитетом среди местных работников и на­селения, чем все остальные.

<....>

II.Советская работа

Ненормальное состояние партийной организации в Крыму отразилось и на состоянии советской работы. Но в развитии советской работы, помимо этой причины, были еще другие специфические условия, которые породили ненормальность ее постановки.
Первой и очень крупной ошибкой в этом отношении явилось слишком широкое применение в Крыму красного террора. По отзывам самих крым­ских работников, число расстрелянных врангелевских офицеров достигает во всем Крыму от 20 до 25 тысяч. Указывают, что в одном лишь Симферо­поле расстреляно до 12 000. Народная молва превозносит эту цифру для всего Крыма до 70 000. Действительно ли это так, проверить мне не уда­лось11.
Самое скверное, что было в этом терроре, так это то, что среди расстре­лянных попадало очень много рабочих элементов и лиц, отставших от Врангеля с искренним и твердым решением честно служить Советской вла­сти. Особенно большую неразборчивость в этом отношении проявили чрез­вычайные органы на местах. Почти нет семейства, где бы кто-нибудь не по­страдал от этих расстрелов: у того расстрелян отец, у этого брат, у третьего сын и т.д.
Но что особенно обращает на себя в этих расстрелах, так это то, что рас­стрелы проводились не в одиночку, а целыми партиями, по нескольку де­сятков человек вместе. Расстреливаемых раздевали донага и выстраивали перед вооруженными отрядами. Указывают, что при такой "системе" рас­стрелов некоторым из осужденных удавалось бежать в горы. Ясно, что по­явление их в голом виде почти в сумасшедшем состоянии в деревнях про­изводило самое отрицательное впечатление на крестьян. Они их прятали у себя, кормили и направляли дальше в горы. Насколько все соответствует действительности, трудно сказать, но это утверждают почти все централь­ные и местные работники.
Такой бесшабашный и жестокий террор оставил неизгладимо тяжелую реакцию в сознании крымского населения. У всех чувствуется какой-то сильный, чисто животный страх перед советскими работниками, какое-то недоверие и глубоко скрытая злоба.
Второе, что создало ненормальные условия в Крыму, - это его экономи­ческое обескровливание, искусственно данное Южным фронтом. После за­воевания Крыма на этой маленькой территории перебывало целых 6 армий: Первая и Вторая конные армии Буденного, армия Махно, Шестая и Чет­вертая и еще какие-то из армий12. Все они питались за счет Крыма, и каж­дая из них, покидая Крым, увозила с собой очень большое количество «трофейных продуктов», а также лошадей и т.д. Отдельные красноармей­ские отряды занимались грабежами, и никто их не мог остановить. (Это подтвердил мне и Лиде). Характерно, что в Симферополе, где в мирное время проживало не более 80 000 населения, в настоящее время в связи с пребыванием там 4-й армии число живущих в городе достигает 200 000 че­ловек. Ясно, что все это вместе взятое создает ужасный экономический кризис во всем Крыму. Продовольственное положение ухудшается изо дня в день. Весь Южный район (потребляющий), населенный преимущественно татарским населением, в настоящее время буквально голодает. Хлеб дают лишь советским служащим, а остальное население как в городах, так и в деревнях абсолютно ничего не получает. В татарских деревнях наблюдают­ся уже случаи голодной смерти. Особенно усиливается детская смертность. На областной конференции женщин Востока делегатки-татарки указывали, что татарские дети "мрут как мухи".
Третье, что дезорганизует правильную работу Советской власти, - это обилие чрезвычайных органов. На маленькой территории Крыма существу­ет 3 органа по борьбе с контрреволюцией: особый отдел 4-й армии, Крым. ЧК и особый отдел морского ведомства (вместо бывшей морской царской охранки)13, действующий на протяжении 50-ти верст береговой полосы. Помимо них, на местах существуют еще уездные политотделы, которые ве­дут параллельную работу в этой же области. Никакого разграничения их компетенций на деле не существует. Каждый действует по своему усмотре­нию. В результате этого, между прочим, в деревнях, особенно татарских, очень часты всякие аресты, облавы и т.д. В особом отделе Морведа, между прочим, работают бывшие врангелевские стражники. В этом признался сам начальник этого отдела. Мотив - исполнительность в работе. Между тем в деревнях, где мне пришлось бывать, определенно указывали, что этот кадр сотрудников особого отдела свое служебное положение использует в целях пресечения всякой возможности уличения их в преступных действиях про­тив Советской власти, совершенных ими при Врангеле, и для этого произ­водит изоляцию "контрреволюционеров", тех, кто знает за ними эти пре­ступления. В этом же направлении работают, как указывают в своих заяв­лениях представители татар, и состоящие сотрудниками особых отделов греки, особенно на южном побережье Крыма, где живут выходцы из Тур­ции. Свое положение они используют в целях сведения личных счетов "национальной вражды" с татарами и турками и, путем ложных доносов на них и симуляцией их контрреволюционности, добиваются посылки на них карательных отрядов и экспедиций. Характерно при этом то, что, несмотря на манифест советской власти в Крыму во второй ее период об амнистии та­тарских националистов-курултаевцев - за выступление их против советской власти в прошлом, последние в этот период почему-то все еще преследуют­ся. Преследуют даже тех, кто при Врангеле активно боролся с ним и под­держивал красно-зеленых. Так, например, преследуется видный левый ку-рултаевец Чапчакчи14, приговоренный Врангелем за агитацию против него к расстрелу. Преследование его началось после того, как он официально об­ратился ко мне с просьбой защитить арестованных татарских крестьян. Пе­ред отъездом моим из Крыма я узнал, что, боясь дальнейших преследова­ний, Чапчакчи скрылся неизвестно куда.
Обилие чрезвычайных органов при их нецентрализованности и при от­сутствии какой бы то ни было серьезной работы рождает лишь почву для контрреволюции. Характерным в этом отношении является следующий пример. Ко мне в Симферополь приезжает представитель от 2-х населенных татарами волостей Красноаремейского уезда (бывш. Ялтинского) с пригово­рами от сельчан о необходимости освобождения арестованных особым отде­лом Морведа татарских крестьян. Татары ручаются, что они арестованы по ложному доносу и никогда ни в каких политических организациях не уча­ствовали. Я посылаю телеграмму в Севастополь с просьбой приостановить суд над арестованными до моего приезда и, объезжая южное побережье Крыма, заезжаю в особый отдел Морведа. Мне там указывают, будто рас­крыт монархический заговор и что татары, за которых ходатайствуют ял­тинцы, имели связь с заговорщиками. Узнаю также еще одну подробность, что, несмотря на то, что следствие по этому делу еще не было закончено, подозреваемые в заговоре были уже расстреляны.
Все это крайне терроризирует местное население. В южных районах, как мне указывают в своем докладе инструкторы и организаторы представи­тельства Наркомнаца, татарское население, опасаясь арестов и облав, ночу­ет вне дома - у соседей или в соседних деревнях. Многие уходят в горы и присоединяются там к зеленым. В некоторых селениях до половины насе­ления уже ушло в горы.
Что же касается самих чрезвычайных органов и их сотрудников, то они чувствуют себя совершенно безнаказанными. Незаконные реквизиции, конфискации и изъятия стали обычными явлениями. Характерен следую­щий случай. После Х-го съезда партии и после опубликования в местной печати всех речей, статей и принятых съездом постановлений об уступках крестьянству, в один прекрасный день особый отдел 4-й армии15 произво­дил разгон городского базара в Симферополе. Разгон производился самым бесшабашным и хулиганским образом. Поднимают стрельбу, публику ло­вят, все у нее отбирают, вплоть до обручальных колец. И никто об этом не предупреждается: ни областком, ни ревком. Поднимается шум, гам... И только после этого, слишком уж "ощутительного", выступления особого от­дела на заседании ответственных работников открыто ставится вопрос о не­нормальности постановки советской работы в Крыму.
Одним из неправильных действий Советской власти в Крыму, лишь дез­организовавших правильную ее постановку, было также так называемое изъятие излишков у буржуазии. Возникнув и начавшись в центре (Симферополь), оно быстро перекинулось затем в провинцию и в некоторых местах превратилось в хроническую болезнь. Проводилось оно страшно не­организованно и напоминало собой скорее грабеж, чем "изъятие". Отбирали буквально все - оставляли лишь пару белья. Мне самому пришлось быть свидетелем такого "изъятия" в г.Алупке. Все партийные и советские работ­ники были заняты этой работой. Учреждения не работали. "Изъятие" про­изводилось вооруженными отрядами красноармейцев. Красноармейцы по­чему-то все были пьяны. Когда мы обратились к председателю Ревкома с вопросом, почему это так, то он объяснил, что вино "это очень плохое", "никудышное" и что красноармейцы едва ли от него опьянеют. Проходя вечером мимо казармы, мы невольно стали наблюдателями следующей кар­тины: командир отряда, весь красный от вина, отдавал какие-то бессвязные приказы красноармейцам. Те не слушались и перебранивались. "Ты сам во как выпил, а нам всего лишь по две кружки досталось", - укоризненно и возбужденно говорили ему красноармейцы. Как мы потом выяснили, они требовали себе еще по стакану вина.
Распределение изъятых вещей произведено также неорганизованно. На­пример, в Симферополе татарская беднота, несмотря на свою страшную нужду (женщины ходят в мешках, босые и полуголые), абсолютно ничего не получила. А между тем среди татар очень много произведено изъятий излишков, вплоть до подушек и одеял, служащих им вместо мебели.
<...>

http://www.archive.gov.tatarstan.ru/mag ... 4/03/03_2/

Tags: Красный террор, Крым, большевики
Subscribe

  • Post a new comment

    Error

    Anonymous comments are disabled in this journal

    default userpic

    Your IP address will be recorded 

  • 0 comments