d_v_sokolov (d_v_sokolov) wrote,
d_v_sokolov
d_v_sokolov

Categories:

В. П. КУПЧЕНКО Красный террор в Феодосии

Тема красного террора в 1920-1921 гг. в Феодосии в настоящее время изучена довольно подробно. Достаточно назвать статьи феодосийского историка А.Бобкова "Красный террор в Крыму. 1920–1921 годы" и "Памятный крест «Жертвам большевистского террора 1918–1920 гг.» в Феодосии" (в соавторстве с Н.Кузнецовым), либо его исследование "Разворот солнца над Аквилоном вручную. Феодосия и феодосийцы в Русской смуте. Год 1918". (тираж - 200 экземпляров. Издано в Симферополе в 2008 г.) Нельзя не упомянуть и других известных крымских исследователей - А.Г. и В.Г. Зарубиных, и их совместную работу "Без победителей", в которой трагическим событиям 1920-1921 гг. посвящен целый раздел.
Отмечая значительный вклад, внесенный данными авторами в изучение этой до сих пор (при кажущемся обилии материалов) не изученной темы, нельзя не упомянуть о еще одном авторе, который еще в далеком 1994 г. сделал попытку воссоздания картины событий в отдельно взятом приморском городе. Имя этого человека - Владимир Петрович Купченко. Человек необычайной судьбы, он работал старшим научным сотрудником дома-музея поэта М.А.Волошина, и еще в советское время собирал материалы по истории Крыма в годы Гражданской войны, а в дальнейшем дважды выезжал для исследовательской работы в США.
Одним из результатов его изысканий является нижеопубликованный материал, любезно предоставленный еще в минувшем году В.Г.Зарубиным, за что я в очередной раз выражаю ему благодарность.
__
В. П. КУПЧЕНКО Красный террор в Феодосии

Феодосия была занята 14 ноября 1920 года частями 30-й Иркутской (Сибирской) дивизии. На другой день была объявлена регистрация офицеров и военных чиновников — с обещанием всем полной амнистии. В штаб дивизии в гостинице «Астория» явилось более 4000 человек; обстановка в городе была спокойная. М. Волошин даже посвятил «Сибирской 30-й дивизии» панегирическое стихотворение, — в надежде, что с победой красных «погасли ненависть и месть». Однако в середине декабря JO-Я дивизия была отозвана из Феодосии, ее сменила пришедшая из Севастополя 9-я ударная, настроенная к «белякам» и «буржуям» куда более агрессивно. Снова появились приказы о регистрации военнослужащих с угрозами неявившимся. Но так как в Симферополе уже начал свою кровавую «очистку» Крыма Бела Кун и слухи о расстрелах дошли до Феодосии, то теперь на регистрацию явилось не более 2000 человек. (Доверчивее других оказались офицеры, призванные из запаса и по мобилизации: интеллигенция, студенты, медицинские сестры...), Очевидец сообщает:
«Все явившиеся были отправлены под конвоем в Виленские казармы и на бывшую фабрику Крыма, откуда по 200 человек каждую ночь выводились на мыс. св. Ильи и расстреливались. Трупы свалены в глубокий овраг и сверху прикрыты обвалившейся землей. Доступ к балке долго охранялся цепью красноармейцев, но жены нескольких офицеров, переодевшись нищими, проникали к этому месту. Весь путь к оврагу усеян лоскутами платья мучеников». (Газета «Руль». Берлин. 6 декабря 1921 г.). Подтверждают эти показания мемуары жительницы Феодосии Елизаветы Редлих (1897—1988, в замужестве Кривошапкина) , из сада которой на горе был виден двор Виленских казарм (и арестованные там стояли «плечо к плечу»; среди них был казачий офицер Тимофей, лишь недавно женившийся на подруге Е. Редлих Татьяне Смолич) . Другое документальное свидетельство мы находим в стихотворении М. Волошина «Террор» (26 апреля 1921 г.), в декабре 1920 года жившего в доме И. К. Айвазовского, где размещался и Особый отдел 9-ой дивизии.
Позднее, 15 марта 1932 г., Волошин определял декабрь 1920-го как «страшное время»: «Шли сплошные расстрелы: вся жизнь была в пароксизме террора». Стихотворение «Бойня» (18 июля 1921 г.) имеет подзаголовок «Феодосия, декабрь 1920», и в нем мы находим указания на места расстрелов «за Чумной, по дороге к свалкам», «за Карантином», «у часовни Ильи-пророка») ; на то, что морозный ветер «жег, резал, бил плетьми» (декабрь ведь в Феодосии бывает и мягким); на то, что солдаты оцепляли путь обреченных, хотя по вечерам город и так пустел; что в ночь расстреливали полтораста человек...
С. П. Мельгунов исчисляет расстрелянных в первую ночь в 420 человек, но затем пишет, что в дальнейшем ночная норма была определена в 120 человек, в две «смены» (из-за сложности «работы» со слишком большим числом казнимых) . (С. Мельгунов. Красный террор в России.—Нью-Йорк , 1989, с, 67). Однако в наши дни книга Мельгунова не считается уже бесспорным источником и на первый план выходят показания, сделанные непосредственно вырвавшимися из Совдепии на Запад вскоре после рассматриваемых событий.
Они не слишком разнятся в деталях и цифрах, но все же сопоставление их делает картину яснее. В «Руле» за 4 октября 1921 г. сообщалось, что арестованными были забиты не только Виленские, но и Рожновские и Крымские казармы, — и расстрелы продолжались полтора—два месяца. (Число жертв продолжали пополнять облавы, обыски и доносы «благонамеренных» обывателей; особенно ретивы в этих делах были сотрудники ЧК Велик, Разумный и Петр Новиков) . Очевидец продолжает: «В течение полутора месяцев еженощно выводилось на Чумную гору у Карантина и мыс св. Ильи по 300—400 душ, расстреливаемых из пулеметов и пачками. Несчастных раздевали догола при 20-градусном морозе Многие лишались рассудка. Единицам удалось бежать и укрыться на чердаках, в норах, сараях... Трупы казненных зарывались небрежно, и утром собаки растаскивали куски мяса. В декабре казни производились на Лысой горе. Общее число пострадавших—не менее 7000—8000». Заметка «В Феодосии», появившаяся в «Руле» 6 октября 1921 г., давала новые подробности. «Партии в 200—300—50 0 человек расстреливались пачками из пулеметов или просто зверски умерщвлялись буденовцами, практиковавшимися в рубке.. . На месте страшных расправ чекисты при свете факелов торопливо делили содранное со своих жертв обмундирование».. . Определяя «общее число расстрелянных» в 5000 человек, автор называл несколько фамилий погибших: бывший минский и екатеринославский губернатор, Шидловский, преподаватель реального училища Федоренко, гимназист Вострокнутов, бывший владелец Черноморского пароходства В. А. Гапонов, Особенно подробной была уже упоминавшаяся статья в «Руле»: показания очевидца, ставшего с осени студентом университета. Он сам был арестован по доносу в декабре 1920-го и помещен в подвал одного из особняков на Екатерининском проспекте, — «где на пространстве 500 квадр. саженей было 198 человек заключенных, на цементном полу, без света». (Сходные картины запечатлены в «Подвальных очерках» Аделаиды Герцык, посвященных Судаку в конце 1920--начале 1921 гг. (ж. № 1 «Перезвоны», Рига, 1926, 25 (27). Прежде чем впустить юношу, ему объявили, что если через сутки он не будет знать «Интернационал», то будет лишен воды и пищи, и вручили анкетный лист. «Лист этот состоял из 70 пунктов, кроме вопросов происхождения, места службы, имени родителей, родственников, их местопребывания, были следующие вопросы: Как вы относитесь к миру с Польшей? Ваш взгляд на союз с Францией? Ваш взгляд на авантюру Врангеля? Почему не уехали в советскую Россию? Бланк заканчивался графой—заключение тройки».
Заключенные научили студента, как отвечать. На вопрос о мире с Польшей: «недолговременный, чтобы перебить белое движение, а потом напасть на Польшу»; на вопрос о Франции: «империалистическая Франция—враг советской республики». «Через несколько дней в подвал вошел член Особого отдела с десятью вооруженными красноармейцами, держа в руках анкетные листы с заключением «расстрелять», и вывел 35 человек. В течение двух недель все население подвала обновилось. Каждое утро и каждый вечер после поверки раздавалась команда: «Шапки долой, «Интернационал»! 20 декабря в подвал привели 20 человек выздоравливающих сыпнотифозных; через несколько дней всех их расстреляли. На некоторых анкетах ставились резолюции «в трибунал» или «произвести следствие». «В эти категории попадали люди, захваченные случайно, по какому-нибудь личному доносу, и иностранноподданные. Следствие производил прапорщик Дус, человек очень мягкий, но вскоре преданный суду ревтрибунала за взяточничество. Трибунал, принимая во внимание его революционные заслуги и то, что Дус брал взятки врагов пролетариата, его оправдал».
1 мая 1921 г. была объявлена амнистия, студента выпустили. Но в августе опять пошли облавы и аресты, продолжавшиеся до самого бегства рассказчика в сентябре за границу. Лично ему были известны следующие расстрелянные офицеры: полковники Русов и Кун, братья Теребинские, братья Каламара, поручики Гелилович и Крым, вольноопределяющиеся Савускан, Дуранте и Телехов (ни имен, ни инициалов газета не приводит). В Феодосии же погиб в этот период одесский поэт и искусствовед Вениамин Бабаджан, также оказавшийся в армии. В Судаке в декабре 1V20 г. были расстреляны 79-летний отставной генерал Н. П. Квашин-Самарин и его 40-летний сын Евдоким, офицер, бывший следователь И.В. Иванский, инженер Н. А. Скопник. Расстрелы шли на горе Алчак; жертвы (по свидетельству М. Р. Капнист) также сбрасывали в море , рубили шашками, распинали; в декабре погибло около двух тысяч человек. 13 января 1921 г. был расстрелян граф Р. Р. Капнист, потомок поэта (М. Волошин, узнав о его аресте, выехал в Судак в надежде его спасти, но не успел). Уже в мае 1921 г. расстреляли Ольгу и Эмилию Крыжановских — мать и дочь, местных помещиц.., (расстрелы в Судаке и концлагерь в Феодосии описаны в воспоминаниях М. Н. Квашниной-Самариной «В красном Крыму»//альманах «Минувшее», вып. I , М. , 1990, с 336-357). В Старом Крыму 6 января 1921 г. были казнены некие Зезин и Мацуев (случайное свидетельство в дневнике одной девочки) .
«Собственное имя» читал в «кровавых списках» и Максимилиан Волошин, благодаря случайному знакомству с начальником Особого отдела получивший возможность вычеркивать из каждого такого списка по несколько человек «под личную ответственность». Однако в конце января 1921 г. обстановка в Феодосии стала небезопасной и для него - и поэт, выхлопотав себе командировку «по делам охраны художественных и научных ценностей», уехал в Симферополь , где был не так на виду, там он тоже свел знакомства с власть имущими (в частности — с Гавеном, Саид-Галиевым, чекистом Ахтырским) и получил доступ к информации об общем числе погибших в Крыму в дни террора. Писатель Иван Шмелев назвал в показании лозаннскому суду цифру в 120 тысяч расстрелянных «мужчин, женщин, стариков и детей». Некий доктор Шипин утверждал, что по официальным (явно заниженным! ) большевистским данным было расстреляно в Крыму 56 тысяч человек. (С. Мельгунов, с .66). А Волошин писал 15 июля 1922 г. К. В. Кандаурову: «Несколько цифр — вполне точных: за первую зиму было расстреляно 96 тысяч на 800 тысяч всего населения, т. е. через 8-го. Если опустить крестьянское население, непострадавшее, то городское в Крыму 300 тысяч. Т. е, расстреливали через второго, а если оставить только интеллигенцию — то окажется, что расстреливали двух из трех».
...Это были, в большинстве, лучшие сыны и дочери России: образованные, совестливые, мужественные; частью — совсем юные, частью — в расцвете сил, прошедшие тяготы первой мировой войны, частью на склоне лет. И лишь нескольких из них мы знаем по фамилиям…

Опубликовано: Известия Крымского республиканского краеведческого музея. — 1994. — № 6. — С. 58-61.
Tags: Крымcкий геноцид, авторы, история
Subscribe
  • Post a new comment

    Error

    Anonymous comments are disabled in this journal

    default userpic

    Your IP address will be recorded 

  • 3 comments