?

Log in

No account? Create an account

Previous Entry Share Next Entry
В. П. КУПЧЕНКО Красный террор в Феодосии
d_v_sokolov
Тема красного террора в 1920-1921 гг. в Феодосии в настоящее время изучена довольно подробно. Достаточно назвать статьи феодосийского историка А.Бобкова "Красный террор в Крыму. 1920–1921 годы" и "Памятный крест «Жертвам большевистского террора 1918–1920 гг.» в Феодосии" (в соавторстве с Н.Кузнецовым), либо его исследование "Разворот солнца над Аквилоном вручную. Феодосия и феодосийцы в Русской смуте. Год 1918". (тираж - 200 экземпляров. Издано в Симферополе в 2008 г.) Нельзя не упомянуть и других известных крымских исследователей - А.Г. и В.Г. Зарубиных, и их совместную работу "Без победителей", в которой трагическим событиям 1920-1921 гг. посвящен целый раздел.
Отмечая значительный вклад, внесенный данными авторами в изучение этой до сих пор (при кажущемся обилии материалов) не изученной темы, нельзя не упомянуть о еще одном авторе, который еще в далеком 1994 г. сделал попытку воссоздания картины событий в отдельно взятом приморском городе. Имя этого человека - Владимир Петрович Купченко. Человек необычайной судьбы, он работал старшим научным сотрудником дома-музея поэта М.А.Волошина, и еще в советское время собирал материалы по истории Крыма в годы Гражданской войны, а в дальнейшем дважды выезжал для исследовательской работы в США.
Одним из результатов его изысканий является нижеопубликованный материал, любезно предоставленный еще в минувшем году В.Г.Зарубиным, за что я в очередной раз выражаю ему благодарность.
__
В. П. КУПЧЕНКО Красный террор в Феодосии

Феодосия была занята 14 ноября 1920 года частями 30-й Иркутской (Сибирской) дивизии. На другой день была объявлена регистрация офицеров и военных чиновников — с обещанием всем полной амнистии. В штаб дивизии в гостинице «Астория» явилось более 4000 человек; обстановка в городе была спокойная. М. Волошин даже посвятил «Сибирской 30-й дивизии» панегирическое стихотворение, — в надежде, что с победой красных «погасли ненависть и месть». Однако в середине декабря JO-Я дивизия была отозвана из Феодосии, ее сменила пришедшая из Севастополя 9-я ударная, настроенная к «белякам» и «буржуям» куда более агрессивно. Снова появились приказы о регистрации военнослужащих с угрозами неявившимся. Но так как в Симферополе уже начал свою кровавую «очистку» Крыма Бела Кун и слухи о расстрелах дошли до Феодосии, то теперь на регистрацию явилось не более 2000 человек. (Доверчивее других оказались офицеры, призванные из запаса и по мобилизации: интеллигенция, студенты, медицинские сестры...), Очевидец сообщает:
«Все явившиеся были отправлены под конвоем в Виленские казармы и на бывшую фабрику Крыма, откуда по 200 человек каждую ночь выводились на мыс. св. Ильи и расстреливались. Трупы свалены в глубокий овраг и сверху прикрыты обвалившейся землей. Доступ к балке долго охранялся цепью красноармейцев, но жены нескольких офицеров, переодевшись нищими, проникали к этому месту. Весь путь к оврагу усеян лоскутами платья мучеников». (Газета «Руль». Берлин. 6 декабря 1921 г.). Подтверждают эти показания мемуары жительницы Феодосии Елизаветы Редлих (1897—1988, в замужестве Кривошапкина) , из сада которой на горе был виден двор Виленских казарм (и арестованные там стояли «плечо к плечу»; среди них был казачий офицер Тимофей, лишь недавно женившийся на подруге Е. Редлих Татьяне Смолич) . Другое документальное свидетельство мы находим в стихотворении М. Волошина «Террор» (26 апреля 1921 г.), в декабре 1920 года жившего в доме И. К. Айвазовского, где размещался и Особый отдел 9-ой дивизии.
Позднее, 15 марта 1932 г., Волошин определял декабрь 1920-го как «страшное время»: «Шли сплошные расстрелы: вся жизнь была в пароксизме террора». Стихотворение «Бойня» (18 июля 1921 г.) имеет подзаголовок «Феодосия, декабрь 1920», и в нем мы находим указания на места расстрелов «за Чумной, по дороге к свалкам», «за Карантином», «у часовни Ильи-пророка») ; на то, что морозный ветер «жег, резал, бил плетьми» (декабрь ведь в Феодосии бывает и мягким); на то, что солдаты оцепляли путь обреченных, хотя по вечерам город и так пустел; что в ночь расстреливали полтораста человек...
С. П. Мельгунов исчисляет расстрелянных в первую ночь в 420 человек, но затем пишет, что в дальнейшем ночная норма была определена в 120 человек, в две «смены» (из-за сложности «работы» со слишком большим числом казнимых) . (С. Мельгунов. Красный террор в России.—Нью-Йорк , 1989, с, 67). Однако в наши дни книга Мельгунова не считается уже бесспорным источником и на первый план выходят показания, сделанные непосредственно вырвавшимися из Совдепии на Запад вскоре после рассматриваемых событий.
Они не слишком разнятся в деталях и цифрах, но все же сопоставление их делает картину яснее. В «Руле» за 4 октября 1921 г. сообщалось, что арестованными были забиты не только Виленские, но и Рожновские и Крымские казармы, — и расстрелы продолжались полтора—два месяца. (Число жертв продолжали пополнять облавы, обыски и доносы «благонамеренных» обывателей; особенно ретивы в этих делах были сотрудники ЧК Велик, Разумный и Петр Новиков) . Очевидец продолжает: «В течение полутора месяцев еженощно выводилось на Чумную гору у Карантина и мыс св. Ильи по 300—400 душ, расстреливаемых из пулеметов и пачками. Несчастных раздевали догола при 20-градусном морозе Многие лишались рассудка. Единицам удалось бежать и укрыться на чердаках, в норах, сараях... Трупы казненных зарывались небрежно, и утром собаки растаскивали куски мяса. В декабре казни производились на Лысой горе. Общее число пострадавших—не менее 7000—8000». Заметка «В Феодосии», появившаяся в «Руле» 6 октября 1921 г., давала новые подробности. «Партии в 200—300—50 0 человек расстреливались пачками из пулеметов или просто зверски умерщвлялись буденовцами, практиковавшимися в рубке.. . На месте страшных расправ чекисты при свете факелов торопливо делили содранное со своих жертв обмундирование».. . Определяя «общее число расстрелянных» в 5000 человек, автор называл несколько фамилий погибших: бывший минский и екатеринославский губернатор, Шидловский, преподаватель реального училища Федоренко, гимназист Вострокнутов, бывший владелец Черноморского пароходства В. А. Гапонов, Особенно подробной была уже упоминавшаяся статья в «Руле»: показания очевидца, ставшего с осени студентом университета. Он сам был арестован по доносу в декабре 1920-го и помещен в подвал одного из особняков на Екатерининском проспекте, — «где на пространстве 500 квадр. саженей было 198 человек заключенных, на цементном полу, без света». (Сходные картины запечатлены в «Подвальных очерках» Аделаиды Герцык, посвященных Судаку в конце 1920--начале 1921 гг. (ж. № 1 «Перезвоны», Рига, 1926, 25 (27). Прежде чем впустить юношу, ему объявили, что если через сутки он не будет знать «Интернационал», то будет лишен воды и пищи, и вручили анкетный лист. «Лист этот состоял из 70 пунктов, кроме вопросов происхождения, места службы, имени родителей, родственников, их местопребывания, были следующие вопросы: Как вы относитесь к миру с Польшей? Ваш взгляд на союз с Францией? Ваш взгляд на авантюру Врангеля? Почему не уехали в советскую Россию? Бланк заканчивался графой—заключение тройки».
Заключенные научили студента, как отвечать. На вопрос о мире с Польшей: «недолговременный, чтобы перебить белое движение, а потом напасть на Польшу»; на вопрос о Франции: «империалистическая Франция—враг советской республики». «Через несколько дней в подвал вошел член Особого отдела с десятью вооруженными красноармейцами, держа в руках анкетные листы с заключением «расстрелять», и вывел 35 человек. В течение двух недель все население подвала обновилось. Каждое утро и каждый вечер после поверки раздавалась команда: «Шапки долой, «Интернационал»! 20 декабря в подвал привели 20 человек выздоравливающих сыпнотифозных; через несколько дней всех их расстреляли. На некоторых анкетах ставились резолюции «в трибунал» или «произвести следствие». «В эти категории попадали люди, захваченные случайно, по какому-нибудь личному доносу, и иностранноподданные. Следствие производил прапорщик Дус, человек очень мягкий, но вскоре преданный суду ревтрибунала за взяточничество. Трибунал, принимая во внимание его революционные заслуги и то, что Дус брал взятки врагов пролетариата, его оправдал».
1 мая 1921 г. была объявлена амнистия, студента выпустили. Но в августе опять пошли облавы и аресты, продолжавшиеся до самого бегства рассказчика в сентябре за границу. Лично ему были известны следующие расстрелянные офицеры: полковники Русов и Кун, братья Теребинские, братья Каламара, поручики Гелилович и Крым, вольноопределяющиеся Савускан, Дуранте и Телехов (ни имен, ни инициалов газета не приводит). В Феодосии же погиб в этот период одесский поэт и искусствовед Вениамин Бабаджан, также оказавшийся в армии. В Судаке в декабре 1V20 г. были расстреляны 79-летний отставной генерал Н. П. Квашин-Самарин и его 40-летний сын Евдоким, офицер, бывший следователь И.В. Иванский, инженер Н. А. Скопник. Расстрелы шли на горе Алчак; жертвы (по свидетельству М. Р. Капнист) также сбрасывали в море , рубили шашками, распинали; в декабре погибло около двух тысяч человек. 13 января 1921 г. был расстрелян граф Р. Р. Капнист, потомок поэта (М. Волошин, узнав о его аресте, выехал в Судак в надежде его спасти, но не успел). Уже в мае 1921 г. расстреляли Ольгу и Эмилию Крыжановских — мать и дочь, местных помещиц.., (расстрелы в Судаке и концлагерь в Феодосии описаны в воспоминаниях М. Н. Квашниной-Самариной «В красном Крыму»//альманах «Минувшее», вып. I , М. , 1990, с 336-357). В Старом Крыму 6 января 1921 г. были казнены некие Зезин и Мацуев (случайное свидетельство в дневнике одной девочки) .
«Собственное имя» читал в «кровавых списках» и Максимилиан Волошин, благодаря случайному знакомству с начальником Особого отдела получивший возможность вычеркивать из каждого такого списка по несколько человек «под личную ответственность». Однако в конце января 1921 г. обстановка в Феодосии стала небезопасной и для него - и поэт, выхлопотав себе командировку «по делам охраны художественных и научных ценностей», уехал в Симферополь , где был не так на виду, там он тоже свел знакомства с власть имущими (в частности — с Гавеном, Саид-Галиевым, чекистом Ахтырским) и получил доступ к информации об общем числе погибших в Крыму в дни террора. Писатель Иван Шмелев назвал в показании лозаннскому суду цифру в 120 тысяч расстрелянных «мужчин, женщин, стариков и детей». Некий доктор Шипин утверждал, что по официальным (явно заниженным! ) большевистским данным было расстреляно в Крыму 56 тысяч человек. (С. Мельгунов, с .66). А Волошин писал 15 июля 1922 г. К. В. Кандаурову: «Несколько цифр — вполне точных: за первую зиму было расстреляно 96 тысяч на 800 тысяч всего населения, т. е. через 8-го. Если опустить крестьянское население, непострадавшее, то городское в Крыму 300 тысяч. Т. е, расстреливали через второго, а если оставить только интеллигенцию — то окажется, что расстреливали двух из трех».
...Это были, в большинстве, лучшие сыны и дочери России: образованные, совестливые, мужественные; частью — совсем юные, частью — в расцвете сил, прошедшие тяготы первой мировой войны, частью на склоне лет. И лишь нескольких из них мы знаем по фамилиям…

Опубликовано: Известия Крымского республиканского краеведческого музея. — 1994. — № 6. — С. 58-61.

  • 1
только вот что прочла "Лебединую песнь"..ну как, скажите можно, зная хоть часть этого, умиляться "порядком" при Сталине?!

Да это так..риторический крик души..прочла уж..(( что вот после нас напишут? (если писать научат..)

  • 1