d_v_sokolov (d_v_sokolov) wrote,
d_v_sokolov
d_v_sokolov

Categories:

Андрей СМИРНОВ.ОТ НЕНАВИСТИ ДО ЗАВИСТИ

Русский офицер в глазах красноармейцев 1930-х
 


"Мы все одинаково понимали, что большевики — не политика, а беспощадное истребление самих основ России...»1 — писал о себе и своих товарищах,
белых офицерах-добровольцах, знаменитый дроздовец А. В. Туркул. То, что русское офицерство, 67-68 процентов которого после 1917 года воевало против большевиков (а ещё до 7 процентов не присоединилось к ним только потому, что было умерщвлено красными раньше)2, есть не просто «оплот старого режима», а прямо-таки эталонный антипод большевизма, понимали и сторонники новой власти. Не зря расправа красных с пленными офицерами так часто сопровождалась актом, носившим чуть ли не сакральный характер, — прибиванием к плечам «гада» его погон, этих символов офицерского достоинства. (Так, лейтенанту флота Моисееву в 1919-м их приколотили шестью большими гвоздями — по одному над каждой из трёх звёздочек тогдашнего лейтенантского погона.)
 
На открытии памятника адмиралу Г. И. Невельскому во Владивостоке. РГАКФД.
По меткому замечанию С. В. Волкова, в советской России «человек в золотых погонах надолго сделался символом и воплощением абсолютного зла (выделено мной. — А. С.). Поистине, не было в 20-30-х годах более ненавистной фигуры и образа, чем образ русского офицера»3. В Пятигорске в 1923 году даже стоял вопрос о снятии памятника Лермонтову: поэт был изваян в офицерской форме! Докладывая в марте 1932-го, что в военной школе имени ВЦИК «грубят» младшему комсоставу, инспектор Политуправления РККА привёл в качестве примера курсанта, который «обозвал» командира отделения «генералом» (причём взыскания, возмущался политработник, не получил!4). Поруганию подвергалось всё, что связывалось с понятием «русский офицер».
«Никаких статутов нет, и о георгиевской думе никто на свете не помнит, и чёртовых воинских начальников не существует, и всё вместе с клоунскими лампасами и эполетами — давно забытая и никому не нужная труха, дичь, многолетний сон»5, — издевались в 1934 году Илья Ильф и Евгений Петров.
Извещая о дуэли, которую попытались устроить два авиатехника, и о дурости командира взвода, который, «оставив в нагане один патрон, приставлял к виску и спускал курок», приказы по Особой Краснознамённой Дальневосточной армии от 10 октября и по 40-й стрелковой дивизии от 25 ноября 1935 года не преминули подчеркнуть самое страшное: налицо «факт проявления офицерских нравов»6!
Неудивительно, что постановление ЦИК и СНК СССР от 22 сентября 1935 года о введении для командиров РККА персональных воинских званий многих из этих командиров просто убило: «опять пошла офицерщина, как и в старое время». Характерно, что лишь меньшая часть недовольных была уязвлена тем, что будет именоваться так же, как и «буржуазное офицерство» в других странах. Большинство возмущавшихся не хотело походить именно на русских офицеров; не случайно больше всего неприятия вызвали те из введённых званий, которые совпадали с названиями чинов русской армии — «полковник» и «капитан». (Досталось и «лейтенанту»: многие не забыли и о чинах русского флота.) Политработники и особисты повсеместно фиксировали высказывания вроде таких: «Я с 1918 года дрался с этими разными полковниками, майорами и капитанами, а теперь сам им буду называться... это никак не лезет в мою голову» (командир роты 221-го стрелкового полка); «Я не понимаю, как это меня боец будет называть капитаном. Я же боролся против генералов и капитанов, а теперь — пожалуйста» (командир батареи Голубев); «Я раньше ненавидел капитанов, боролся против них, а теперь самого сделали капитаном» (командир артдивизиона Загуба); «В 1920 году мне приходилось десятками расстреливать полковников и лейтенантов, а теперь самому пришлось стать лейтенантом» (командир курсантского взвода Данилов); «Со званием лейтенанта и полковника связано гнусное прошлое, я в прошлом сам убил полковника» (инженер-механик флота Логинов). Помощник командира 51-го артиллерийского полка Садовой, сетуя, что «раньше» он «брал на штыки всяких полковников и майоров, а теперь приходится видеть полковника каждый день», и вовсе «ругался матом»7...
Некоторые из «товарищей командиров» вообще восприняли введение званий как личное оскорбление. «Я не могу смириться с этим званием, что угодно, только не капитан и полковник», — рвал и метал,
например, командир эскадрона Тесля. «Я не офицер, чтобы носить это позорное звание», — негодовал потенциальный лейтенант, комвзвода Саркисян, а «командир батальона Поляков, когда его назвали
майором, выругался матом и сказал: «Меня называйте только комбатом, я никаких майоров не признаю». «Название «полковник» — это что-то оскорбительное», — вторил им комроты Марков. Оскорблённым ощущал себя и работник райвоенкомата Стародедко: «Просто не верится, чтобы в Красной Армии были полковники, генералы и др., стыдно как-то такие названия выговаривать...» Кое-кто совсем потерял контроль над собой. «Если меня назовут лейтенантом, дам в морду кому угодно», — угрожал комвзвода Лозовский.
Другие были готовы и на большее. «Ну, теперь надо идти в колхоз, — заявил командир артдивизиона Галинский, — раньше мы этих майоров и капитанов к стенке ставили, а теперь я сам буду называться капитаном».
«Где же тогда завоевания Октября, — причитал начальник вещевой службы полка Залёткин, — я не выдержу, подам рапорт об увольнении из армии». Командир батареи Бильцевич готов был возобновить Гражданскую войну: «Я раньше всей душой ненавидел полковников и теперь, кто бы ни был полковником, его буду ненавидеть». А начальник химслужбы 191-го стрелкового полка Резник отозвался об указе так: «Наверное, это директива не Советского правительства, а Гитлера»8.
Как видим, среди «униженных и оскорблённых» были не только ветераны Гражданской войны, но и молодые комвзводы: советская пропаганда сделала своё дело.
Немало недовольных было поэтому и среди бойцов и младших командиров срочной службы — парней 1911-1912 годов рождения.
«Придумали старые офицерские названия», — возмущался, например, красноармеец Хомдрин. «Полковники били наших отцов, а теперь мы своих командиров называем этими названиями», — сетовал курсант полковой школы Васильев. «Да как же это я буду оскорблять своего родного командира — называть его лейтенантом, — недоумевал курсант школы младших авиаспециалистов Синявин, — да я уж лучше обойду его стороной, чтобы не оскорблять».
«Если бы бойцы, лёгшие костями под Перекопом, встали и узнали об этих чинах, они с горя опять легли бы», — кликушествовал кладовщик военного склада № 228 Жук, а командир отделения с минного заградителя «Сергей Киров» Дмитриев совсем распалился: «Если прикажут называть «господин лейтенант», то я из армии убегу»9.

Не менее ужасными рисовались противникам «чинов» и ближайшие перспективы:
«Ввели чины — введут и погоны» (красноармеец Буди нов); «Теперь надо ожидать, что правительство постановит командира называть «господином», а там и до введения погон недалеко» (комроты Быков)
«Осталось нацепить погоны, старшин назвать фельдфебелем, кр[асноармей]ца солдатом» (курсант полковой школы Редукин). «Фокстрот разучиваем, чины вводят, скоро дамам ручки целовать бу
дем», — ехидничал младший авиатехник Ильющенко (в 1934 году в СССР не толь ко прекратили борьбу с «буржуазными танцами», но и обязали всех командиров научиться их танцевать). «А насчёт царей
ещё ничего не слышно?» — иронизировал слушатель Военно-морской академии Арсений Головко (будущий командующий Северным флотом). Курсант же школы эскадрона связи 6-й кавалерийской ди-
визии Кулешов был удручён уже всерьёз: «Наверное, идём к фашизму»10...
Конечно, все подобные высказывания характеризуют прежде всего их авторов — этих настоящих «хомо советикусов», служивших не Родине, а (как напоминал ещё в 1932 году один из приказов наркома Ворошилова) «делу рабочего класса». 
Но из этих реплик видно и то, каким представлялось тогдашним советским военным русское офицерство. Офицеры — это в первую очередь такие командиры, которые держат чёткую дистанцию между собой и бойцом, требуют соблюдения чинопочитания.
«Раньше я подходил к комполка как к товарищу, — сетовал, например, красноармеец Иванов, — а сейчас, называя его полковником, буду испытывать какую-то боязнь» (ещё в марте 1937-го бойцы 2-го корпусного артполка — их командиры мало беседовали с ними в свободное время — заподозрили, что ими командуют бывшие офицеры). «Командному составу, наверное, введут все права, как было в царской армии»11, — предположил красноармеец Пешкин, придётся теперь «при встрече на улице с командирами козырять...» Офицеры вообще не либеральничают с солдатом; жёсткую требовательность к бойцу в Красной армии начала 1930-х окрестили «офицерским отношением»...
Эти представления были верными. Однако думать, подобно артиллеристам 2-го корпусного, что не отличающиеся демократизмом офицеры «смотрят на бойцов как на скотину, пренебрежительно»12, могли
только в Красной армии, где ещё и в начале 1930-х в бойце видели не солдата, а «представителя трудового народа» (с которым надо обращаться помягче), а в дисциплине (по оценке начальника боевой подготовки
сухопутныхсилРККАА.И.Седякина)—«какой-то досадный придаток, отрыжку старого режима»13. Русское офицерство следовало завету знаменитого военного педагога М. И. Драгомирова: «Любите солдата, но не
балуйте его!», ибо понимало, что в России человек, привыкнув вне службы видеть в начальнике товарища, будет видеть в нём товарища (а не начальника!) и на службе. (Вот в латвийской армии «известная демократичность отношений» между солдатом и офицером не подрывала дисциплину; то же наблюдали советские военные и в германском рейхсвере 1920-х: указанные отношения «демократичны», «нет и
малейшего козыряния» — а «дисциплина высока»14...). Бойцы же РККА привыкли к «ложному демократизму», который, как писал в 1932-м Седякин, «ещё крепко сидит в сознании и поведении громадной массы»15 командиров.
«В пехоте лучше служить», — рассуждал в августе 1932 года шофёр, переведённый из 38-го кавалерийского полка, где «командир взвода и на службе и вне службы всегда пыжится, как петух, и никогда не поговорит. Всё приказывает. А вот во 2 с[трелковой] д[ивизии], в 5-м, например, полку, командиры другие; они с красноармейцами и на службе всё говорят, говорят, говорят». Плоды этого демократизма, когда комсостав 2-й дивизии закрывал глаза на 60-90 процентов дисциплинарных проступков, а отдавая приказание, прибавлял «пожалуйста» или просил: «Давайте, ребята!» — лицезрел тот же Седякин, которого и вёз разговорчивый водитель. В 5-м стрелковом полку боец, видя старшего, лежит, «встать не думает, смотрит добродушно»; в 4-м стрелковом часовой у сеновала, «оборванный, грязный, винтовку носит как палку,
ведёт разговор со всеми» (при этом «вокруг ходят и берут сено»); в 6-м стрелковом командир смиренно не обращает внимания на «распущенную фигуру» докладывающего младшего командира...16 И это в дивизии, считавшейся одной из лучших в Красной армии!
Интересно, что в военно-педагогическом отношении наследником русского офицерства стало офицерство польское (польская армия 1920-1930-х вообще во многом напоминала русскую начала XX века). Не зря, услышав от заехавшего осенью 1940 года на карпатский хутор советского полковника, что красные бойцы и командиры суть товарищи, русин, отслуживший срочную в Войске Польском, спросил: «А дисциплина?»17. «Наши товарищеские, простые отношения с офицерами, — вспоминал воевавший в Польше в 1944-м А. Родин, — поляки считали «падением дисциплины»18. Они знали, что говорят. Посетив в марте 1942-го учение в 5-й пехотной дивизии армии Андерса, формировавшейся в СССР из пленённых в 1939-м польских солдат и офицеров, советские командиры отметили незнание вчерашними лагерниками новейшего боевого опыта и нового оружия, но к дисциплине рядовых и подофицеров
придраться не смогли: «Обращают на себя внимание высокая дисциплина и исполнительность»19. Того же умели добиться и русские офицеры. Солдат начала 1910-х годов, вспоминал командовавший тогда 176-м пехотным Переволочненским полком М. Д. Бонч-Бруевич, «даже взводного называл из подобострастия не «вашбродием», а «вашскородием» и был покорен, послушен и на редкость удобен для полкового начальства»20 (пренебрежительный тон объясняется подлаживанием автора-карьериста под советскую идеологию).
Красноречивы и частые осенью 1935-го сетования командиров РККА на несовместимость «офицерских» званий с их внешним видом и культурным уровнем. Вот лишь те, что были зафиксированы в 74-й стрелковой дивизии: «Какие мы полковники, майоры, капитаны и т. д., когда ходим рваном, грязном обмундировании и в латках? Один вид наш не позволяет быть на в этом звании» (помначотделения штаба дивизии Крылов); «Я хотя и майор, но вид меня хуже захудалого капрала иностранно армии, два года ношу фуражку, на ней уж полпуда сала, и штаны с латками, вот тебе и майор советского производства» (начальник 4-го отделения штадива Нелепин «Какой из меня лейтенант, когда я хожу замухрышкой, но я хоть имею образование в люди показаться могу, а взять наш остальной начсостав, некоторые... даже говорит правильно по-русски не могут и, тоже мне лейтенанты» (помкомроты 221-го стрелкового полка Овсянников)21. Пехота РККА начала 1930-х годов — с её уродливыми, смахивавшими на кепки беспризорников фуражками (у которых даже козырёк был защитного цвета) и легко мнущимися хлопчатобумажными летними гимнастёрками (к которым только весной 1935-го стали подшивать белые подворотнички) и шароварами — выглядела особенно «по-рабоче-крестьянски». Немецкий полковник Гальм отмечал в 1927-м, что красноармеец производит хорошее впечатление только после того, как «привыкает глаз к его специфической форме одежды»22.
Однако сетовали и кавалерия с её синими околышами фуражек и суконными
шароварами, и ВВС, чей комначсостав не только имел открытые френчи с белой сорочкой и галстуком, но и обладал большим общим развитием. «Далеко нам ещё до лейтенантов и майоров — ходим и одеваемся как чучелы», — констатировал, например, начальник клуба 89-го кавполка Сухорукое. «Лейтенантам и майорам, — вторил ему помначштаба 6-й авиаэскадрильи Барташ, — будет неудобно ходить в таких безобразных костюмах, в каких ходят сейчас по городу и на работу лётчики и техники».
«Вот впечатление у них создастся нехорошее, когда увидят наших лейтенантов и капитанов грязными», — замечал про иностранные военные делегации лётчик-наблюдатель 7-го авиаотряда Цидаев. «Вот мы...теперь вроде как лейтенанты, — развивал тему авиатехник 57-й авиаэскадрильи Кузнецов. — В действительности мы хуже, чем капралы, даже есть культурно не умеем»23.
Как видим, «несоответствие» командиров РККА «офицерским» званиям обуславливалось не только убогим покроем обмундирования и плохим вещевым снабжением, но и неумением носить форму, элементарной неопрятностью и вообще низкой культурой. (Ещё весной 1937-го кое-кто из командиров-танкистов напяливал открытый френч не на сорочку с галстуком, а на...суконную гимнастёрку!) «Мой денщик лучше одевался, чем сейчас командир», — замечал в 1931 году призванный на военные сборы бывший офицер; комсостав, добавлял другой, «неграмотен», даже «юнкера больше знали»24.
Но откуда у комсостава РККА образца 1935 года сложилось представление об
офицерах как о людях, которые красиво и опрятно одеты, умеют культурно есть, грамотно говорить и (как напоминали помкомроты Майзус и комбат Мальцев) не роняют своего достоинства руководителя, торча «по три часа в очереди за литром керосина» или самолично таща «мешок с полпудом картошки»? «Раз я буду лейтенантом, значит, мне самому дров колоть нельзя, для этого нужно иметь денщика»25, — откуда знал это комвзвода 5-й мехбригады Шамкуров? Увидеть иностранных офицеров им было негде: в Москве, где жили иностранные военные атташе, никто из названных выше командиров не служил, в Киевских манёврах 1935 года, за которыми наблюдали западные офицеры, не участвовал, в загранкомандировках не был. Представления о присущих офицеру культуре и щеголеватости явно сложились у них по воспоминаниям — своим ли, чужим ли — об
офицерах русских. Внесли свою лепту и кинофильмы, создатели которых представляли себе русское офицерство точно так же. Знаменитая сцена психической атаки из вышедшего в 1934 году «Чапаева» кое у кого из командиров РККА вообще пробудила симпатию к белым офицерам. «Душа радуется, когда смотришь, как офицеры идут в атаку!»26, — восхищался в июне 1936-го начальник инженерной службы 8-го стрелкового полка Губернаторов, вспоминая шеренги уверенных в себе военных в щегольской форме марковских частей, чётким и вместе с тем свободным шагом марширующие с винтовками «на плечо».
(С марковцами чапаевцы никогда не сражались, но киношный офицер должен быть
щеголеват!)
Случай с начинжем весьма показателен восхищение красивым зрелищем для человека с не извращённым сектантско-нигилистической большевистской идеологией сознанием было естественным, будь это выходец из низов или князь В. С. Трубецкой, поражённый обликом увиденных им в 1911 году гвардейских офицеров ("Подумалось мне: прекрасно быть человек!красиво одетым, человеком чести"27).
А среди красных командиров было мнго и обычных русских людей, вынужденых приспосабливаться к официальной идеологии. И неудивительно, что, когда для одних эта необходимость отпала, а другие дождались корректировки идеологии национальном духе, они стали подражать "людям красиво одетым, людям чести".
По воспоминаниям майора П. Н. Палия, очутившиеся в 1941 году в плену советские командиры «за обращение «товарищ командир» давали по физиономии, если не избивали более серьёзно. «Господин офицер» — стало обязательным в разговоре»28. «Ты, русский офицер», — писали сослуживцы в официальном приветствии капитану 0. Д. Казачковскому по случаю его 28-летия 3 ноября 1943 года (через четыре месяца после введения в Красной армии термина «офицер»), «Вчера читал новую памятку для офицеров, — сообщал Казачковский знакомой 17 января 1944 года. Очевидно, почти всё будет как раньше. Мне лично всё это дело нравится в принципе, так же, как и многим другим»29.
Большевистский эксперимент, против которого боролись белые, провалился в ещё одном своём аспекте. Офицеры вернулись...
Андрей СМИРНОВ,
кандидат исторических наук
___
Примечания:

1. Туркул А. В. Дроздовцы в огне. Картины гражданской войны 1918-1920 гг.//Я ставлю крест...М. 1995. С. 11.
2. Подсчитано по: Волков С. В.Российское офицерство как служилое сословие//Офицерский корпус русской армии. Опыт самопознания//Российский военный сборник.Вып. 17. М. 2000. С. 529-530.
3. Волков С. В. Русский офицерский корпус. М. 1993. С. 309.
4. Российский государственный военный архив(далее — РГВА).Ф. 9. Оп. 36. Д. 260. Л. 211.
5. Ильф И. А., Петров Е. П.Россия-Го//Собр. соч. в 5 т. Т. 3.М. 1961. С. 341.
6. РГВА. Ф. 36393. On. 1. Д. 4.
Л. 294; Ф. 34352. On. 1. Д. 1. Л. 191.7. Там же. Ф. 9. Оп. 39. Д. 8. Л. 322,
389, 391, 394; Оп. 36. Д. 1413.Л. 391; Д. 1496. Л. 41; Оп. 29.Д. 215. Л. 188.
8. Там же. Оп. 29. Д. 215. Л. 528;Оп. 39. Д. 8. Л. 323, 324, 326, 385;Оп. 36. Д. 1496. Л. 42; Д. 1501.Л. 89; Д. 1413. Л. 392.
9. Там же. Оп. 29. Д. 219. Л. 378;Д. 215. Л. 188; Оп. 36. Д. 1496.Л. 40; Д. 1501. Л. 90; Д. 1601.Л.48-49.
10. Там же. Оп. 39. Д. 8. Л. 324, 329, 387; Оп. 36. Д. 1413. Л. 389, 391.
11. Там же. Оп. 36. Д. 1413. Л. 390; Оп. 39. Д. 8. Л. 393.
12. Там же. Оп. 29. Д. 307. Л. 42.
13. Там же. Ф. 31983. Оп. 2. Д. 13.Л. 80 (230).
14. Там же. Ф. 9. Оп. 33. Д. 138. Л. 9; «Немцы вели и будут вести двойную политику». Рейхсвер глазами командиров Красной Армии//Военно-исторический журнал. 1997. № 2-С. 32.
15. РГВА. Ф. 31983. Оп. 2. Д.13.Л. 134.
16. Там же. Л. 153,74 (236),103 (207), 204 (106).
17. Баграмян И. X. Так шли мы к победе. М. 1988. С. 18.
18. Родин А. «Волга! Волга! Я — 0ка!»//3намя. 1984. № 3. С. 157.
19. Русский архив. Великая Отечественная. Т. 14 (3-1). М. 1994 С. 85.
20. Бонч-Бруевич М. Д. Вся власть Советам. М. 1957. С. 15.
21. РГВА. Ф. 9. Оп. 39. Д. 8. Л. 32;
22. Там же. Ф. 33987. On. 1. Д. 68, Л.З.
23. Там же. Ф. 9. Оп. 39. Д. 8. Л. 3 392; Оп. 36. Д. 1413. Л. 394.
24. Там же. Ф. 62. Оп. 3. Д. 218.Л. 58 об.
25. Там же. Ф. 9. Оп. 39. Д. 8.Л. 392; Оп. 36. Д. 1501. Л. 89;Д. 1413. Л. 393.
26. Там же. Оп. 36. Д. 1911. Л. 30.
27. Трубецкой В. Записки кирасира//Наше наследие. 1991. № 2. С. 62.
28. Цит. по: Шнеер А. Плен.Советские военнопленные в Германии, 1941-1945. М.;
Иерусалим. 2005. С. 241.
29. Казачковский 0. Д. Физик на войне-2. М. 2001. С. 124,132.

Опубликовано: Журнал "Родина", №3,2008 - с.114-118
Tags: Белое движение, большевики, история
Subscribe

  • Террор по эту сторону фронта

    Продолжаю писать и публиковать мои статьи об изнанке ВОВ в Крыму. На этот раз - о начальном периоде войны. О том, как все было героически - есть…

  • Крым 1917-1920. Революция и Гражданская война

    Знаковое переиздание. Работа советского автора 20-х гг. прошлого века - наконец-то выпущена в новом переплете и редакции. Вниманию читателей…

  • Заморозки среди оттепели

    Текст и видео моей очередной лекции в "Родном слове" (Симферополь). Состоялась 8.02.2020. О гонениях на Церковь в Крыму в эпоху Хрущева. Текстовая…

  • Post a new comment

    Error

    Anonymous comments are disabled in this journal

    default userpic

    Your IP address will be recorded 

  • 7 comments