d_v_sokolov (d_v_sokolov) wrote,
d_v_sokolov
d_v_sokolov

Category:

Игорь Симбирцев. БЫЛ ЛИ «КРАСНЫЙ ТЕРРОР» ОТВЕТОМ НА «БЕЛЫЙ»? ч.9

http://d-v-sokolov.livejournal.com/237810.html - ч.1
http://d-v-sokolov.livejournal.com/237952.html - ч.2
http://d-v-sokolov.livejournal.com/238165.html - ч.3
http://d-v-sokolov.livejournal.com/238357.html - ч.4
http://d-v-sokolov.livejournal.com/238602.html - ч.5
http://d-v-sokolov.livejournal.com/239048.html - ч.6
http://d-v-sokolov.livejournal.com/239225.html - ч.7
http://d-v-sokolov.livejournal.com/239419.html - ч.8
Главный среди белых обвинитель и прокурор против «красного террора» Сергей Мельгунов постоянно давал отпор сторонникам равной ответственности красных и белых тем же указанием на разный подход к делу террора: «Колчак с Деникиным к насилию не взывали, Колчак даже мучился от происходимого кругом, страдал и благородный Деникин, а Ленин и его красные не страдали — они гордились идейным палачеством и воспевали его». По Мельгунову, разница между красными и белыми лежит на поверхности: у белых террор был эксцессом и самодеятельностью на месте, у красных в ЧК — спущенной сверху властью и закрепленной декретом системой.
И когда отдельные представители белого лагеря уже в эмиграции обвиняли большинство соратников в излишней мягкости, убеждая, что, «только став по жестокости на одну доску с ЧК, мы могли бы в этой войне победить», большинство белых все равно отказывались принять такую позицию. Что представляется их моральной и исторической победой, поскольку победить в той войне Белому делу по многим обстоятельствам было почти нереально, а вот память о Белом деле, несмотря на отдельные эксцессы, и сейчас осталась в большей части светлой и даже несколько идеализированной в нашей истории и культуре. Поэтому недаром у Солженицына в эпопее «Красное колесо» пленный белогвардеец на допросе у чекиста отвергает эту же теорию о том, что можно было сравняться с красными в зверствах и победить, благородным выводом: «Тогда мы бы стали такими же, как вы, и зачем была бы нужна наша победа!»
В этом во многом ответ: встав на путь ленинской ЧК с резней без меры и обманом народа, даже в случае гипотетической победы белого лагеря, таким образом он перестал бы быть тем «белым», и не было бы смысла в этой победе в военном плане, и не осталось бы той моральной победы и легенды о Белом деле, зачастую переходящей уже в красивую сказку о бравом «поручике Голицыне», но здесь уже время поработало и отторжение за десятилетия от коммунистической идеологии. В таких идеализированных образах тоже пробивается из подсознания правда. С падением коммунистической власти и распадом СССР мы увидели, что в исторической памяти легендарный образ «поручика Голицына» побеждает за явным преимуществом столь же легендарный и условный образ красного «комиссара в пыльном шлеме», хотя оба этих былинных богатыря за прошествием почти века уже очень далеки от своих реальных прообразов. В 90-х годах кто-то даже предположил, что Булат Окуджава в своем комиссарском романсе исподволь написал героические строки о погибающем белом добровольце, а не о красном бой¬це, а «комиссары в пыльных шлемах склонятся молча надо мной», это чтобы добить раненого, а не почтить память товарища.
В тех книгах, где симпатизирующие советской власти историки пытаются по мере сил накопать побольше фактов зверств в белых контрразведках, противопоставив их террору ЧК, только еще больше становится заметной эта разница. Так что даже такие книги укрепляют поневоле у читателя уверенность в несопоставимости уровня и истоков жестокости красных и белых спецслужб на фронте и в тылу. Когда начинают приводить отдельные примеры смертных приговоров военных судов у Колчака или Деникина, официально оформленных, тем более заметно, что казнены по ним с соблюдением хоть какой-то установленной процедуры откровенные комиссары или деятели большевистского подполья, которые мало на что другое в белом плену могли бы изначально надеяться.
Кроме политкомиссаров или чекистов, в плену у белых тяжелее других приходилось в контрразведке и затем в военно-полевом суде бывшим царским офицерам и родовитым дворянам, вставшим добровольно на сторону красных, что тоже объяснимо особой ненавистью в лагере белых к таким людям. Как правило, их расстреливали или вешали тоже по приговору военного суда белых, при этом практически ни в одном случае нет упоминаний о пытках таких людей в плену перед казнью.
Так, в мае 1919 года в ходе партизанского рейда белых по тылам РККА ими захвачен в плен командовавший у красных бригадой бывший царский генерал Николаев. Даже советский историк Н.А. Корнатовский в своей книге «Битва за красный Петроград» в деле Николаева свидетельствует только о неких словесных издевательствах белых над воевавшим против них в ККА экс-генералом, а также об их предложении перейти в елыи лагерь. Отказавшийся от этого предложения красный
командир Николаев сам выбрал свой удел, его повесили на плохцади в Ямбурге, позднее большевики перевезли его тело в Петроград и торжественно похоронили на Марсовом поле, а сам Ямбург переименовали в честь другого погибшего красно¬го героя и чекиста в город Кингисепп. Советская история поначалу обвиняла в этой казни генерала Николаева все того же Булак-Балаховича, но затем все же была вынуждена поправиться: в момент этой казни Станислав Булак-Балахович в Ямбурге не был, а командовал наступлением на Псков. Ну а на что мог надеяться воевавший против своих бывших товарищей по русской императорской армии красный генерал Николаев? Он же сам отказался от предложения перехода в белый лагерь, а что до каких-то «словесных оскорблений», то трудно представить, чтобы белые офицеры армии Юденича еще и умилялись бы такому персонажу и высказывали ему уважение.
Вот в книге явно симпатизирующего большевикам и люто ненавидящего белогвардейцев историка С.С. Миронова «Гражданская война в России» (М., 2006) в качестве «вопиющих» примеров жестокости белой контрразведки приведены несколько случаев таких расправ с царскими генералами, активно и добровольно воевавшими против белых в рядах Красной армии. В одном из них бывшего царского генерала Таубе, долгое время руководившего красными войсками в Сибири, после пленения белые контрразведчики долго держали под следствием в тюрьме Екатеринбурга, при этом поочередно пять белых генералов по поручению Колчака приходили к Таубе в тюрьму и предлагали перейти на сторону белых, но безуспешно. Миронов видит жуткое преступление белой контрразведки в том, что объявивший добровольно голодовку и лишенный за план побега выходов в баню красный генерал Таубе в конечном итоге умер в Екатеринбургской тюрьме от тифа, об этом «злодеянии» колчаковцев в 1919 году в красках написала в Москве большевистская «Правда», — но если от читателей «Правды» тогда была скрыта эта самая правда о том, что творилось в те же годы в застенках Екатеринбургской ЧК, то современный историк С.С. Миронов это должен знать и понимать разницу.
В той же книге С.С. Миронов приводит в пример злодеянии уже деникинской контрразведки случай с казнью по решению военно-полевого суда командира красной 55-й стрелковой дивизии Станкевича, тоже из бывших царских генералов. Деникинцы взяли его в плен в боях под Орлом в 1919 году, при этом с ним лично и уважительно в штабе пытался побеседовать и пе¬реубедить сам генерал Деникин, но красный командир Станкевич беседовать отказался и руку белому главкому не подал. Люто ненавидящий белых, автор сам признает, что деникинцы даже после этого никаких пыток к Станкевичу не применяли, а по приговору своего суда повесили его с табличкой на груди: «Казнен за измену русской армии». Это тоже названо страшным злодейством и призвано уравновесить в глазах потомков зверства ЧК.
В той же книге автор поминает и расстрелянного белыми контрразведчиками сына генерала Брусилова, командовавшего в РККА полком и взятого в плен под Орлом осенью 1919 года. А вот его папа своим обманным письмом с обещанием амнистии годом позднее помог ЧК заманить в ловушку и обречь на расстрелы в Крыму тысячи поверивших его генеральскому слову русских офицеров из армии Врангеля. Сам Брусилов позднее все равно впал у Советов в немилость, когда обнаружились его нелестные для большевиков записи в личном дневнике, но он уже успел к тому времени скончаться своей смертью, и по¬смертно счеты с ним по распоряжению Сталина сводить не стали. А вот за услугу предоставления своего громкого в русской армии имени на службу большевикам, за предоставление своего штабного таланта Красной армии, за эту помощь ложным воззванием в крымской бойне его позднее коммунистический режим будет возвеличивать, приписав генералу Брусилову в истории Первой мировой войны практически все удачи российской армии на фронте. Этому человеку сейчас в Санкт-Петербурге поставили памятник, хотя в давно освободившейся от советской власти стране нет ни одного памятника кому-либо из вождей Белого движения.
Всего за время Гражданской войны из пошедших на службу в Красную армию бывших царских генералов четверо оказались в плену у белых и там закончили свою жизнь. Кроме Уже упомянутых Таубе, Николаева и Станкевича, четвертым был генерал Александр Востросаблин, бывший до 1917 года
комендантом пограничной крепости Кушка и перешедший добровольно на службу в армию большевиков, он был членом РВС на Туркестанском фронте. Востросаблин в 1920 году по¬гиб в плену у белых, по разным версиям то ли был казнен, то ли умер там от полученных ранее ран.
Отметим еще раз, что всем им после командования частя¬ми Красной армии в белом плену предлагали еще раз перейти на сторону белогвардейцев и погибли они по разным причинам после отказа сделать это. Их непреклонная позиция и верность новой советской власти по-человечески вызывают уважение, но они сами сделали свой выбор, и им предлагали переход в ряды белых. Наверное, излишне говорить, что попав¬шим на той войне в плен к красным генералам из белых таких предложений не делали, а убивали их и часто страшным образом, перед смертью прибив к плечам генеральские погоны. Это взятый в плен в прямом бою экс-генерал Таубе в тюрьме у белых умер от тифа, а вот добровольно сдавшийся в 1919 году красным и сдавший им практически без боя во избежание новых жертв Омск колчаковский генерал Матковский ЧК немедленно расстрелян после издевательств. Это взятому в бою красному командиру Станкевичу сам Деникин предлагает прощение с переходом в белые ряды, а сдавшийся после обещания сохранить жизнь всем сложившим оружие в Форт- Александровском белый генерал Бородин в 1920 году выве¬зен ЧК в Москву и там расстрелян. В ЧК очень часто расстреливали даже тех белых командиров, кто сам сдался и приказал сдаваться своим солдатам — прошлая борьба в белом лагере и само происхождение уже предопределяло смертный приговор. Примеров более чем достаточно, чтобы противопоставить четверым перебежавшим в красный стан царским генералам, погибшим в белом плену. Среди взятых в плен белых ЧК зачастую не щадила даже рядовых солдат и казаков. Даже Ленин однажды встревожился и написал, что массовый расстрел на Забайкальском тракте сотен сдавшихся белых солдат дивизии генерала Смолина используется активно белой пропагандой в Приморье как иллюстрация зверства ЧК и как призыв сражаться до конца, не надеясь сохранить жизнь в красном плену.
Особая нетерпимость к воевавшим на красной стороне офицерам и генералам прежней императорской армии у белых понятна. Они отлично знали, что очень маленький процент из их вчерашних собратьев по офицерскому корпусу Рос¬ии пошел к большевикам с радостью и за идею, остальных либо поманила возможность быстрой карьеры в Красной армии, либо призвали насильно и не дали возможности перебежать, взяв в заложники ЧК семью в тылу. Но примириться с тем, что такие же офицеры сражаются против них на стороне силы, приравненной белыми к исчадиям ада, большинство из этих людей никак не могло. Отсюда и эксцессы, отсюда и смертные приговоры белых судов бывшим генералам «За измену русской армии».
Деникин вспоминал, как он переживал, когда узнал: против его «добровольцев» красные части ведет его же бывший товарищ и однокашник еще по военному училищу Павел Сытин, перешедший в РККА царский генерал. И в тех же мемуарах Деникина «Очерки русской смуты» есть характерный эпизод. Еще в начале первого и самого почитаемого белыми Ледового похода весной 1918 года на Кубани в селе Лежанки «добровольцы», к своему ужасу, видят первых пленных — бывших царских офицеров из красных частей. И к ним бросаются с угрозами и руганью, но конвой Корнилова ограждает пленных, и главком приказывает судить их военно-полевым судом. На суде бывшие офицеры повторяют затем много раз белыми услышанное: «Заставили служить насильно, взяли семью, я не стрелял, хотел к вам и не успел и так далее», после чего все они помилованы и взяты в ряды Добровольческой армии, но большинство белых «первопоходников» их все равно сторонятся и презирают. В целом это обычная среди белых картина отношения к пленным и в дальнейшем, за исключением комиссаров и чекистов. Расстрелы и бывших офицеров из рядов Красной армии встречались, одно время у деникинцев был даже негласный закон: расстреливать экс-офицеров, вступивших в РКП(б), предлагая переход в свои ряды остальным. Но вряд ли Два повешенных и два умерших в плену от болезни или от ран ывших генерала из ярых приверженцев Советов смогут на каких-то весах уравновесить весь террор ЧК на фронте или в
тылу, как бы ни пытались это представить просоветские историки.
Подводя черту под спором о сопоставимости беззакония действий ЧК и противостоящих им контрразведывательных служб Белого движения, можно ограничиться мнением исследователя истории органов ВЧК Юрия Фелыптинского, очень четко проведшего здесь границу. В разгар перестроечных дис¬куссий, когда эту сторону Гражданской войны стало возмож¬но открыто обсуждать, в номере 10 за 1990 год журнала «Родина» Фельштинский призвал раз и навсегда отмести любые ссылки адвокатов ЧК на жестокость противоположной стороны, поскольку, по его мнению, «белой армии была присуща жестокость, свойственная войне вообще. Но белые не создавали на своих территориях ничего подобного ЧК, а их вожди не призывали к террору и взятию заложников». Между этими почти тождественными объяснениями различий между белыми и красными специальными службами адмирала Колчака на допросе в 1920 году и публициста Фелыптинского на страницах прессы в 1990 году уместился такой тяжелый для России и более чем полувековой советский период. Но обе эти точки зрения совершенно четко проводят здесь границу, действи¬тельно лишая апологетов ЧК в оправдание «красного террора» сослаться на действия противостоящей стороны.

Tags: Белое движение, Красный террор, авторы, книги, контрпропаганда
Subscribe

  • Post a new comment

    Error

    Anonymous comments are disabled in this journal

    default userpic

    Your IP address will be recorded 

  • 3 comments