d_v_sokolov (d_v_sokolov) wrote,
d_v_sokolov
d_v_sokolov

Categories:

Игорь Симбирцев. БЫЛ ЛИ «КРАСНЫЙ ТЕРРОР» ОТВЕТОМ НА «БЕЛЫЙ»? ч.6

http://d-v-sokolov.livejournal.com/237810.html - ч.1
http://d-v-sokolov.livejournal.com/237952.html - ч.2
http://d-v-sokolov.livejournal.com/238165.html - ч.3
http://d-v-sokolov.livejournal.com/238357.html - ч.4
http://d-v-sokolov.livejournal.com/238602.html - ч.5
А вот другой громкий и часто приводимый пример «белого террора» нужно отмести сразу, к собственно белым он никакого отношения не имеет. Это знаменитые двадцать шесть бакинских комиссаров, которых советская власть всегда объявляла казненными в Красноводске белогвардейцами и английскими интервентами. На картинках советских художников бакинских комиссаров в песках расстреливали или свирепые беляки, или какие-то опереточные восточные басмачи, а рядом маячили надменные англичане с тросточками. Все это к белым армиям или их службам контрразведки не имеет касательства. Эти 26 человек сбежали из тюрьмы в занятом анг¬лийскими частями и мятежными азербайджанцами из «Му-сават» Баку ночью и на корабле плыли к своим в красную Астрахань, но взбунтовавшаяся против них команда их арестовала и насильно привезла на другой берег Каспийского моря в Красноводск (сейчас носящий в независимом Туркменистане название Туркменбаши). Здесь бывших лидеров Бакинской коммуны арестовали люди так называемого «Закаспийского правительства» полностью из эсеров во главе с рабочим-социалистом Фунтиковым.
Здесь на окраине России, в Ашхабаде и Красноводске, был единственный островок победного восстания эсеров против Брестского мира в июле 1918 года. Только здесь эсеровские повстанцы во главе с рабочим-железнодорожником Фунтиковым и местные кадеты во главе с графом Доррером смогли тогда свергнуть режим большевиков и взять власть в Закаспийском крае, опираясь на поддержку туркменских националистов и помощь близких здесь англичан. Поначалу поднятый эсерами мятеж рабочих в Ашхабаде большевики тоже задавили, начальник местной ЧК Фролов устроил бойню в Ашхабаде, опираясь на интернациональные части венгров и латышей, он разогнал проэсеровский совет, начав в городе расстрелы. Но когда он с отрядом выступил на подавление волнений в Красноводске, в тылу у него машинист Фунтиков опять поднял эсеровскими лозунгами рабочих, те разбили отряд Фролова и расправились с ним, заодно захватив и расстреляв большевистского главу Совнаркома Туркестанской республики Полторацкого. И власть на этой окраине бывшей империи оказалась у эсеровского совета Фунтикова До «бакинцев» они уже успели расправиться с местными девятью ашхабадскими комиссарами во главе с грузином Телией, арестовав их в день мятежа и позднее расстреляв за Ашхабадом. Никакие белые к этой расправе тоже не причастны. Эсеры из «Закаспийского правительства» считали себя истинными революционерами и, в отличие от белых, никакими даже военно-полевыми судами себя не утомляли, большевиков их рабочие дружины убивали запросто, по одному приказу, партия ПСР за долгие годы подполья научилась так действовать. Пришедшие сюда в 1919 году на смену «закаспийцам» настоящие белые из армии Деникина все это даже не одобрили, назначив следствие по этим бессудным казням, хотя расправились здесь эсеры с их общим врагом — большевиками. Так что в событиях за Каспием нет никакого следа «белого террора» или белой контрразведки, чтобы можно было это противопоставить действиям красной ВЧК.
Именно закаспийские эсеры приговорили бакинских большевиков к смерти «за измену делу революции и социализма» — это внутренняя разборка двух левых лагерей, белых «закаспийцы» Фунтикова не признавали и их верховному правительству Колчака в Омске никак не подчинялись. Англичане поблизости были, их генерал Маллесон привел в туркменские степи два полка из Индии, опасаясь занятия этой местности турками, и англичане здесь «Закаспийское правительство» эсера Фунтикова поддерживали, здесь под видом английского представителя был и сотрудник разведки МИ-6 Догерти. Но в решение казнить попавших сюда поневоле Шаумяна, Джапаридзе, Азизбекова и других бакинских коммунаров англичане особенно не вмешивались и уж точно их не расстреливали. Собственно никакого торжественного расстрела и не было: бакинских комиссаров солдаты Фунтикова вывели за Красноводск и частью перестреляли, а частью поотрубали им голову. Так что Сергей Есенин в посвященной жертвам этой расправы «Балладе о двадцати шести» в принципе правильно описал эту бойню, видимо зная некоторые ее детали:

В пески, что как плавленый воск,
Свезли их за Красноводск,
И кто пулей, кто саблей в бок,
Всех сложили на желтый песок.

Хотя Есенин и не написал, что служившие «Закаспийскому правительству» туркменские нукеры некоторым комиссарам отрубили голову кривыми мечами, и он не смог удержаться от ложного обвинения: «В такую ночь и в туман — расстрелял их отряд англичан». В целом же убили Шаумяна и его товарищей по Бакинской коммуне их вчерашние соратники по революции эсеры, белыми себя не считавшие и никак не являвшиеся, так что «белым террором» в красных от крови песках за Красноводском в 1918 году и не пахло. Только к концу 1919 года более радикальные эсеры из «закаспийцев» свергнут Фунтикова и заключат вынужденный военный союз с Деникиным, который пошлет им за Каспий на помощь свою дивизию генерала Литвинова — только с этого времени «закаспийцев» можно было бы условно посчитать белыми.
То же и при сопоставлении подпольного антисоветского террора с размахом ответных репрессий ЧК за него. Часто пишут о теракте группы «Анархисты подполья», бросивших в 1919 году бомбу в здание Московского горкома большевиков в Леонтьевском переулке столицы, где был убит глава горкома Загорский и ранен главный идеолог партии Бухарин. И почти ничего о том, что сами анархисты мотивировали эту акцию местью за расстрел ЧК в Харькове десятков пленных махновцев.
Сторонники возложить побольше вины за обоюдную жестокость на белую контрразведку часто поминают остров Мудьюг у белых в Северной области, вот, мол, здесь, на острове Мудьюг у Архангельска, контрразведка генерала Миллера создала при содействии англичан первый в истории России концлагерь, еще до всех Соловков и чекистских концлагерей. Но во-первых, даже создание белыми одного концлагеря никоим образом не оправдало бы ужасов Соловков и огромной «истребительно-трудовой» империи ГУЛАГ. А во-вторых, никакого концлагеря белые генерала Миллера и англичане экспедиционного корпуса генерала Айронсайда на острове Мудьюг не создавали. Здесь, как и на полуострове Иоханга под Архангельском, в Северной области белых была тюрьма для арестованных большевиков и пленных бойцов и командиров Красной армии с фронта. Условия на Мудьюге и на Иоханге были жесткими, тюрьма военного времени и есть тюрьма, но здесь сидели не арестованные обыватели, а явные борцы против Белого дела. Причем массовые расстрелы на острове Мудьюг, о которых так любят рассказывать в истории сторонники красных, произошли только однажды, и то после подавленного охраной восстания пленных большевиков — расстреляли около десятка зачинщиков бунта.
Главный военный прокурор в Северной армии белых Северин Добровольский в эмиграции написал мемуары «Борьба в Северной области», в которых живописал, как в тюрьмах Архангельска и Мурманска белая контрразведка месяцами держала арестованных, а люди Добровольского из-за массы арестантов не успевали вести следствие и предъявлять обвинение. В итоге эсеры из правительства Северной области пролоббировали в 1919 году к неудовольствию Добровольского большую политическую амнистию. Из заключения по ней выпустили всех не состоявших официально в партии большевиков, а оставшимся Добровольскому поручили в 24 часа предъявить обвинение или тоже отпустить. А всех объявивших себя не большевиками пленных солдат РККА британский генерал Айронсайд забрал из тюрем и отправил под начало английских офицеров служить в некий «Англо-русский легион Дайера» белой армии. По прибытии на фронт большинство из амнистированных взбунтовали свои части или снова бежали к красным. И как, похоже все это на застенки ЧК по всей России тогда? Вот когда войска этой Северной армии генерала Марушевского временно наступали на Печоре и видели полыньи на реках, заваленные трупами расстрелянных красными при отходе безо всякого суда и следствия, — вот тут они увидели эту разницу. И то, что творилось в Мурманске в начале 1920 года с уходом за море армии Миллера и возвращением ЧК, тоже ни в какое сравнение не идет с часто описываемыми «ужасами острова Мудьюг», где два десятка коммунистов расстреляли и еще часть умерла от тифа и антисанитарии. Ведь тот же главный прокурор милле ровской армии Северин Добровольский отнюдь не был белым
«ястребом», он тоже все больше напирал на законность, запрещал миллеровской контрразведке пытки, пытался бороться с самочинными расстрелами пленных красных солдат на фронте. По его же воспоминаниям, он при выезде на линию фронта взялся укорять обычного солдата из местных поморских крестьян-староверов, что тот поступил бесчеловечно, расстреляв без суда красных пленных, на что услышал в ответ: «У меня их карательный отряд чекиста-австрийца Мандельбаума расстрелял всю семью, а меня подверг пытке кипятком, нам с ними на одной земле теперь не жить, либо мы, либо они!»

После того как назначенный Колчаком уполномоченным по подавлению красной партизанщины в Сибири генерал Розанов в бессилии расстрелял в ответ на вылазки партизан нескольких арестованных ранее известных большевиков (так Розанов понял данные ему Колчаком особые полномочия, решив следовать практике неприятельской ЧК в смысле института заложников), Колчак его сразу от этой миссии отстранил за явные перегибы. Сохранился этот приказ генерала Розанова, которым он намеревался наводить порядок в колчаковском тылу и за который был Колчаком отрешен от должности, от марта 1919 года. Там действительно есть пункт о расстреле заложников по модели советской ЧК и приказ уничтожать те селения, которые встретят колчаковские войска огнем, расстреливая в них мужское взрослое население и конфискуя в пользу армии имущество такого села, — для белого лагеря это был шок, для красной ЧК того же времени — давно освоенная и повседневная работа.
Как только в штабе того же Колчака другой решительный генерал Иванов-Ринов внес свой проект введения особого положения, когда наступление красных на фронте и партизанщина в тылу уже действительно требовали особых мер для спасения омского режима, другие высокопоставленные колчаковские генералы и сам адмирал обвинили его в кровожадности, Да еще и попрекнули: «Желаешь уподобиться «чрезвычайке» Дзержинского, Чека в твоем лице потеряла хорошего специалиста». А Иванов-Ринов всего-то предложил две крутые меры в своем проекте особого положения: расстрелы пойманных спекулянтов и расстрелы уклоняющихся от колчаковской мобилизации офицеров. Все это Дзержинским и его чекистами, с которыми белые либералы в Омске сравнили Иванова-Ринова, были давно решенные моменты. У них в ЧК это было введено давно и без особых дискуссий, они давно пошли намного дальше любого самого жестокого белого генерала — у них не только уклонившегося от мобилизации в Красную армию офицера расстреливали, но и его объявленную заложниками семью. И излишне говорить, что ничего подобного крымской бойне 1920 года или усмирению Тамбовского восстания годом позже за этими белыми контрразведками в истории не числится.
Когда говорят о жестокости отдельных белых генералов, то это опять же жестокость солдат на фронте. Часто приводят в пример Станислава Булак-Балаховича, вешавшего и расстреливавшего особенно рьяно и в свою службу начальником корпуса в армии Юденича в 1919 году, и при своем партизанском рейде по Белоруссии в 1920 году уже в союзе с польской армией Пилсудского. Белый генерал Булак-Балахович, кстати говоря, из мобилизованных красными в военспецы РККА офицеров царской армии, он перебежал на фронте к белым и стал в белом лагере культовой фигурой, как и ряд других сбежавших в белое войско из РККА военспецов: Носенко, Каппель, Нелидов, Зайцов, Архангельский и другие.
Во время наступления Северо-Западной армии белых Юденича на Петроград в 1919 году в корпусе Булак-Балаховича действительно к пленным красным относились без особой жалости, хотя главную ответственность за это несет начальник белой контрразведки корпуса барон Энгельгардт и сменивший его затем фон Штренг. Хотя и массовые казни на площадях Булак- Балахович устраивал только в первые дни после захвата Пскова по горячим следам боев и в качестве возмездия за прежние действия ЧК здесь, позднее по совету английских союзников казни спрятали за стены городской крепости, где британские и американские журналисты снимали их на кинопленку.
Но даже при этих массовых расстрелах и виселицах для захваченных большевиков и комиссаров в Пскове и Гдове «ужасный» Булак-Балахович неизменно подчеркивал: «Мы казним только публично на площади и по приговору военно-полевого суда, а не убиваем тайно, как ЧК по подвалам». При этом сам Булак-Балахович устраивал осужденному перед виселицей лич¬ный допрос при толпе и предлагал собравшимся выступить в защиту или в осуждение жертвы. Кто-то скажет: «Жестокий спектакль на публику», но ведь все равно честнее массовой бойни по спискам в глухом подвале ЧК без права даже на такую публичную защиту или предсмертную речь. Ну а в известном рейде отрядов Булак-Балаховича на Мозырь в конце 1920 года с попустительства поляков генерал уже не был офицером белой армии и никакому правительству Колчака не подчинялся, с дикого партизана и спрос здесь невелик.
К тому же Булак-Балаховича зря рисуют яростным монархистом, в самом белом лагере его числили в подозрительных либералах и сторонниках левых эсеров, в Музее революции сохранились многочисленные воззвания Булак-Балаховича, из которых тоже видна его явно эсеровская позиция защитника крестьянства и ярого противника монархистов. Это привело в 1919 году даже к конфликту Булак-Балаховича с не скрывавшим своего монархического и радикального настроя главкомом Северо-Западной армии белых Юденичем. Человека, считаемого красной пропагандой одним из главных палачей и садистов в белом лагере, его прямой начальник Юденич считал мягкотелым либералом и социалистом, называл брезгливо «социалистиком», собираясь даже его арестовать, приказал взять под стражу за его поддержку возглавлявшего в корпусе Булак- Балаховича контрразведку фон Штренга. А после отхода этой армии от Петрограда в Эстонию уже Булак-Балахович с соратниками хотел арестовать «солдафона и монархиста» Юденича, предъявив ему счет за провал наступления на Петроград, но тот вовремя уехал в эмиграцию во Францию, где, в отличие от продолжавшего белую борьбу Булак-Балаховича, доживал свои эмигрантский век на купленной роскошной вилле в Ниц¬це. Булак-Балаховича же часто ошибочно считают убитым позднее в Польше агентом советской разведки за его постоянные рейды против Советской России. На самом деле таким образом был убит брат Станислава Булак-Балаховича и тоже белый эмигрант в Польше. Самого Станислава Булак-Балаховича в 1940 году в оккупированной немцами Польше застрелил германский патруль, когда белый генерал отказался предъявить для проверки документы.
Так что в белом лагере тоже все отнюдь не монолитно, там свои колеблющиеся и свои «бешеные», свои «левые коммунисты» и «рабочая оппозиция», только с другими названиями. И с годами укоренившиеся в массах представления о людях из белого лагеря очень условны. Среди генералов корниловской главной Добровольческой армии решительный и очень любимый войсками генерал Дроздовский был убежденным монархистом-романовцем и к красным был безжалостен, записав до гибели в своем дневнике: «Сердце, молчи, и воля, закаляйся, поскольку эти большевики признают и уважают только один закон: око за око. А мы им беспощадную расправу: два ока за око, все зубы за зуб. Потом постараемся конечно же разобраться, а пока — беспощадная расправа. А в общем страшная вещь Гражданская война: какое озверение она вносит в нравы, какой злобой и местью пропитывает сердца, жутки наши расправы, жутка радость и упоение убийством, которые не чужды и многим добровольцам». А не менее решительный и не менее обожаемый в войсках белых генерал Марков был ярым республиканцем и сторонником Февральской революции. И они с Дроздовским спорили до хрипоты на военных советах, пока их не примирял убежденный кадет-либерал Деникин, а оба при этом храбро сражались и одинаково были безжалостны к красным большевикам, и оба погибли в той войне с разницей в несколько месяцев.
И очень часто, как ни покажется это странным неискушенному читателю, самыми жестокими и безжалостными среди белых были не идейные монархисты и черносотенцы, а представители «левой» части их лагеря. Как тот лее эсер Булак-Балахович, и в эмиграции при всех своих беспощадных рейдах по советской территории оставшийся сторонником эсеров и входивший в левосоциалистическую группу Савинкова, а не во врангелевский РОВС, например.
Или не жалевший абсолютно красных и беспощадный к пленным белый атаман Шкуро — он ведь себя считал ярым врагом прежней монархии и народником, везде у белых объявлял себя сторонником «республики и полной свободы для всех».
Типичный «левый коммунист» наоборот среди белых, которого сторонились деникинские генералы из монархистов, гораздо более терпимые к красным пленным, чем «республиканец» Шкуро. Хотя нужно помнить, что самые решительные и безжалостные в белом лагере его вожди (Шкуро, Марков, Семенов, Иванов-Ринов, Калмыков, Унгерн, Анненков и другие) выделяются скорее на общем уровне белых, до масштабов жестокости Петерса с Лацисом в красной ВЧК вряд ли кто из них мог бы дотянуться.
(Продолжение следует)
Tags: Белое движение, Красный террор, авторы, книги, контрпропаганда
Subscribe

Recent Posts from This Journal

  • Post a new comment

    Error

    Anonymous comments are disabled in this journal

    default userpic

    Your IP address will be recorded 

  • 2 comments