d_v_sokolov (d_v_sokolov) wrote,
d_v_sokolov
d_v_sokolov

Category:

П.Полян.Большой террор и депортационная политика

(Выступление на Международной конференции "1937-1938 годы: апогей "Большого сталинского террора" (Париж, Национальная библиотека Франции, филиал Франсуа Миттерана, 9-11 декабря 2007 года))

Точками отсчета этнических депортаций в СССР можно считать «корейскую» депортационную операцию образца 1928-1931 годов, а также «польскую» и «финскую» образца 1929-1930 годов. Время систематических и основательных «зачисток границ» тогда приблизилось, но еще не подошло, и именно они стали провозвестниками куда более массовых депортаций второй половины 1930-х гг. К самой же идее вернутся довольно-таки скоро – почти сразу же после убийства Кирова, то есть в 1935 году.

В середине 1930-х гг. отмечается резкий рост депортационной активности властей, связанный с «зачистками» границ. От неблагонадежных элементов в приграничной зоне начали избавляться в 1935 году сначала на западной части периметра границ. При этом, если первые две операции года, осуществлявшиеся в феврале-марте, замыкались поблизости и, благодаря уже этому одному, носили сравнительно «гуманный» характер (немцев и поляков из западных областей УССР переселили в восточные области УССР, а «лишних людей» (или «контрреволюционный элемент») из Ленинграда и Ленинградской области – в различные области Европейской части СССР), то уже третья операция года – депортация финнов-ингерманнландцев из той же Ленинградской области, проводившаяся в мае 1935 года, осуществлялась как в Вологодскую и Новгородскую области, так и в Коми АССР, Казахстан, Таджикистан и Западную Сибирь. Спустя год (в мае 1936 года) вторая волна депортации немцев и поляков с Украины в качестве районов вселения предусматривала уже исключительно Карагандинскую и другие области Казахстана. Иными словами, в 1935-1936 гг. наблюдается географическая радикализация депортационной политики.

Следующие операции, политически означающие собой «зачистку» на сей раз южных и восточных границ страны, начались в июле 1937 года1, – то есть в самый разгар Большого Террора, - и занимались ими, отчасти, еще в 1938-1939 гг. Это, прежде всего, депортация курдов из приграничных районов всего Закавказья и всей Средней Азии и Казахстана (июль 1937 года). Первой была зачищена советско-турецкая и советско-иранская границы в Азербайджане и, вероятно, в Армении. А всего к очищению от “неблагонадежного элемента” намечалось 40 приграничных районов Армении, Азербайджана, Туркмении, Узбекистана и Таджикистана (обращает на себя внимание отсутствие в этом списке Грузии)2.

Постановление СНК от 17 декабря 1936 года предусматривало переселение в Южный Казахстан и хозяйственное устройство там приблизительно 400 семей - в порядке доприселения в существующие совхозы и колхозы Алма-Атинской и Южно-Казахстанской областей3.

В Закавказье это реально затронуло довольно незначительное число людей – по национальности курдов, армян (по всей видимости, хемшинов, то есть  армян-мусульман, проживавших разрозненными группами, в основном, вдоль Черноморского побережья Кавказа) и турок. И действительно, в конце 1937 года на южном – закавказском и среднеазиатском – участке пограничного периметра СССР порядка 1-2 тысяч человек было выселено в Южный Казахстан. Иными словами, вопреки своей трансрегиональности, эта депортационная кампания характеризуется малочисленностью депортированного контингента4.

Несмотря на свою малочисленность, это, пожалуй, один из самых загадочных контингентов депортированных. Самый статус их долго не прояснялся (де факто он был приравнен к статусу поляков из Западной Украины). Вместе с тем он напоминает и двусмысленный статус депортированных корейцев. В сочетании с изначальным отсутствием статуса спецпоселенца (и, соответственно, спецкомендатур), это имело одним из следствий их массовое самовозвращение на родину или расселение по другим регионам Средней Азии5.

А вот депортацию корейцев с юга Дальнего Востока в Казахстан и Узбекистан – малочисленной уже не назовешь. Она стала первой сверхмассовой (всего было выселено 172 тысячи человек) и первой тотальной депортацией в истории этнодепортаций в СССР, ей сопутствовали операции по выселению из тех же мест китайцев, репатриантов-«харбинцев» и некоторых других категорий.

Укажем на одну аберрацию. В сознании многих  корейцев запечатлелось, что их первая депортация состоялась не в 1937, а в 1935 году. Однако депортации корейцев как таковой до 1937 года не было, а те общегосударственные репрессии, которые обрушились на них в тот год, - а именно административная ссылка с разрешением взять с собой семьи, - собственно, и вызвали у некоторых впечатление чуть ли не первой волны именно депортаций6.

Ссылки продолжились и в 1936 году. Еще в начале года Политбюро ЦК ВКП(б) принял Постановление «О пограничных районах ДВК», согласно которому НКВД разрешалось выслать в административном порядке из приграничных районов Дальнего Востока в другие края до 1500 бывших коммунистов, вычищенных из партии и подозреваемых в шпионаже: вторыми среди перечисляемых подкатегорий, – вслед за белогвардейцами и перед троцкистами и зиновьевцами, - идут корейцы!7

В экономическом отношении корейцы были одной из опор хозяйства края, однако с политической точки зрения власти находили, что во второй половине 30-х годов корейская диаспора на советском Дальнем Востоке — это питательная среда для японского шпионажа в регионе и что пора их выселять.

23 апреля 1937 года “Правда” выступила с разоблачениями японского шпионажа: основными агентами японцев, объявлялись белогвардейцы-харбинцы, а также «деклассированные и продажные элементы коренного населения Манчжурии и Кореи»8.

В конце августа 1937 года краевой НКВД возглавил небезызвестный Г.С. Люшков, будущий перебежчик9. По существу в кармане он привез с собой Постановление СНК и ЦК от 21 августа 1937 года “О выселении корейского населения пограничных районов Дальневосточного края”, предусматривающее завершение всей операции к 1 января 1938 года10. Любопытно, что один из пунктов постановления гласил: “Не чинить препятствия переселенным корейцам к выезду при желании заграницу, допуская при этом упрощенный переход границы”. Одновременно в Японию высылались все японские граждане, в том числе и корейцы по национальности.

Эта межрегиональная операция по депортации велась практически одновременно с другой операцией - общесоюзной, ныне широко известной как «Большой террор». 24 августа Ежов направил Люшкову соответствующую директиву, в которой, в частности, говорилось: «корейцев, проходящих по разработкам, ведущих антисоветскую деятельность и подозреваемых в шпионских связях за кордоном, арестовать, провести короткое следствие, оформить дела и направить их в зависимости от результатов в судебные органы или решить на тройках»11 А 25 августа – новая директива Ежова: «немедленный арест корейцев намеченных второй категории по общей операции контрреволюционным элементам санкционирую» 12.

В обоих случаях речь идет о разных категориях жертв: в первом – о 1-ой категории (подлежащих расстрелу), во втором – о 2-й (подлежащих тюремному или лагерному заключению, – но и не депортации!). Не удивительно, если окажется, что в первую очередь по «первой» и «второй» категориям проходила партийно-корейская элита13. Головы ее представителей полетели (буквально) в конце первой декады сентября14.

В этом контексте тотальную корейскую депортацию уместно, – хотя и условно, - приравнять к своеобразной «третьей» категории репрессии, касавшейся абсолютно всех, кого не затронули первые две категории. В любом случае депортации и ГУЛАГ часто соединялись в единое целое в сознании корейских жертв, особенно в коллективном их сознании, а то и вовсе отождествлялись друг с другом.

В первую очередь (в начале сентября) было отправлено 74500 корейцев из Спасска, Посьета, Гродеково, Биробиджана и других мест. 27-28 сентября 1937 года был расширен круг районов, подлежавших очистке от корейцев: в их число вошли Владивосток, Бурят-Монгольская АССР, Читинская область и Хабаровский край, а также, по некоторым сведениям, и Охотск с Камчаткой. Тем самым была санкционирована вторая “очередь” корейцев на переселение. В частности, для Хабаровского края, где проживало всего 1155 корейцев (практически все – на Северном Сахалине), установленными сроками проведения операции были две недели с 5 по 20 октября15.

С заданием, даже и увеличенным, дальневосточное НКВД справилось задолго до Нового Года, уже к 25 октября 1937 года: к этому времени 124 эшелонами было выселено 36442 корейских хозяйств, или 171781 человек (к началу ноября в ДВК все еще оставалось, — правда, ненадолго, — около 700 корейцев из Охотска и с Камчатки)16. Эшелоны формировались по принципу “хозяйственно сложившихся коллективов”. Вместе с корейцами были “прихвачены” семь тыс. китайцев, около 1000 харбинских репатриантов, по нескольку сот немцев, поляков и прибалтов.

Возникает вопрос: являлись ли депортации 1937-1938 годов автономными операциями в рамках текущей депортационной политики государства или же частью общего разгула репрессий эпохи Большого Террора, связаны ли они друг с другом и, если да, то как?

Думается, что, сохраняя известную автономность друг от друга и имея в целом не вполне тождественные инициирующие, планирующие и исполнительные органы, депортации и Большой террор являлись звеньями единой внутренней политики государства и уже благодаря этому тесно взаимосвязаны друг с другом. На поприще государственных репрессий они слаженно дополняли друг друга.

Отнюдь не случайным представляется фактическое совпадение начала Большого Террора и устрожения режимного статуса приграничных зон. В соответствии с Постановлением ЦИК и СНК от 17 июля 1937 года, на всех границах СССР вводились специальные запретные полосы, или пограничные зоны, из которых, собственно, и начали отселять неблагонадежное население, прежде всего иноподданных и апатридов (то есть лиц без гражданства)17.

То же можно сказать и о фактически синхронной этнизации приграничных зачисток и депортационной политики СССР, с одной стороны, и ярко этнически окрашенных операций «Большого террора», с другой.

Вместе с тем наличие непосредственной смычки, спайки между ними не очевидно и, уж во всяком случае, нуждается в дополнительном изучении.



1 Немаловажно, однако, что соответствующие нормативные акты были приняты на полгода раньше – в декабре 1936 года.
2 Бугай Н. Ф. Выселение советских корейцев с Дальнего Востока // Вопросы истории. 1994. № 5. С. 141–148.
3 БУГАЙ Н.Ф. Л. Берия — И. Сталину: «Согласно Вашему указанию...». — М.: АИРО-ХХ, 1995. С. 17; Бугай Н.Ф., Гонов А.М. Кавказ: народы в эшелонах (20–60-е годы). — М.: Инсан, 1998. С. 104. Со ссылкой на: ГАРФ. Ф. Р-9401. Оп. 1. Д. 3144. Л. 65. Точное число их на момент депортации пока не уточнено – ср. с численностью контингента на 1.5.1952 (Полян П.М., Поболь Н.Л. (Сост.). Сталинские депортации. 1928-1953. Документы./ Сер.: Россия XX век. М.: Демократия, 2005. 904 с.). Там, кстати, они встретились с жертвами более ранних приграничных зачисток – теми поляками из Западной Украины, кого перенаправили в Алма-Атинскую область.
4 В начале 1938 года депортации «вернулись» к южной части периметра границ, откуда вычищали ирано-поданных, в том числе и евреев-ирани.
5 И только очная ставка на чужбине в начале 1945 года с такими же, как и они, - курдами, армянами (хемшинами) и турками-месхетинцами, но - советскими гражданами, переселенными в 1944 году из Южной Грузии, вновь поставила вопрос об их реальном статусе.
6 Югай Г. Мигранты из Кореи: поневоле или добровольно // АЛИЕВА С. У. (Сост.) Так это было: Национальные репрессии в СССР 1919–1952 годы: Худож.-док. сб. в 3-х тт. Т. 1. М., 1993. С.58-59; Ким С. Исповедь сорен-сарам-советского человека // Дружба народов. 1989. № 4. С.168-195 и др. Кстати, и география была иной раз на удивление «провидческой»: так, семья С.Кима была сослана не куда-нибудь, а на Аральское море - сначала на о. Бугунь, а затем в Аральск.. Отмечаться на острове не требовалось, а вот в городе – ежемесячно!
7 Пост. ПБ от 9.2.1936 (Протокол № 36, п.156, принято опросом от 07.01.1936). // Хаустов В.Н., Наумов В.П., Плотникова Н.С. (Сост.) Лубянка: Сталин и ВЧК — ГПУ — ОГПУ — НКВД. Январь 1922 – декабрь 1936. / Сер.: Россия. XX век. Документы. — М.: Международный фонд «Демократия», 2003. с. 723, № 563, со ссылкой на: АПРФ. Ф.3. Оп.58. Д.174. Л.95. Возможно, это постановление имеет в виду японский исследователь Харуки Вада, когда, со ссылкой на документы японского МИДа, говорит о выселении из пограничных районов ДВК ненадежных элементов, в частности, из бурятов (Бугай Н.Ф., Харуки Вада. Из истории депортации «русских корейцев» // Дружба народов. 1992. № 7. с. 219).
8 См.: Володин И. Иностранный шпионаж на советском Дальнем Востоке. // Правда. 1937. 23 апр.
9 См. о нем в: Папчинский А.А., Тумшис М.А. “Я счастлив, что принадлежу к числу работников карательных органов...”, или истинные причины побега чекиста Люшкова за кордон. // Новый часовой. - 1998. № 6-7. С.132-146. Указом ПВС “О награждении работников УНКВД по ДВК и работников НКПС” от 6.2.1938 Люшков был награжден за эту операцию.
10 См. также Постановления СНК СССР № 1571-356 сс от 17.9.1937 и № 1697-377 сс от 27.9.1937
11 Меморандум №  516 // Белая книга… Кн.1. М., 1992. С.70..
12 Белая книга. О депортации корейского населения России в 30–40-е годы. Кн. 1. — М., 1992. с. 101.
13 Всего осенью 1937 г. было арестовано около 2500 корейских активистов, в т.ч. и делегат XVII съезда - «Съезда победителей» - известный революционер и секретарь Посьетского райкома партии Афанасий Ким (Пак Б. Д. Корейцы в Советской России (1917 — конец 30-х годов) // Корейцы в судьбе России, СССР и СНГ / Ред. Ким Ен Ун и др. М.- Иркутск,1995. С.227-228), репрессиями было затронуто около 90% руководящих работников корейской национальности Дальнего Востока (из пояснительной записки к проекту Постановления Верховного Совета Российской Федерации «О реабилитации российских корейцев»).
14 Так, О. Ли приводит данные о заседаниях в эти дни Дальневосточного крайкома и Уссурийского обкома ВКП(б) и об освобождении на них от служебных обязанностей большого отряда партийных функционеров-корейцев районного звена (Ли О. Тайная папка Сталина-3. // 2007. № 8. Российские корейцы. С.17).
15 В конце октября всех северо-сахалинских корейцев вывезли во Владивосток. См.: Пашков А., Дударец Г. Депортации на Сахалине // Карта (Рязань). — 1994. — №5. с.15, со ссылкой на: Государственный архив Хабаровского края, ф.2, оп.1, д.1316, л.148-150.
16 Бугай Н.Ф., Харуки Вада. Из истории депортации «русских корейцев» // Дружба народов. 1992. № 7. с. 220-221. Часть депортированных погибла во время крушения одного из эшелонов под Хабаровском (Ким Ен Ун. Депортация корейцев 1937 года: причины, ход и результаты // The 70th Anniversary of Deportation of Koreans in CIS [Papers of the conference: Diaspora of the 70th Anniversary of Deportation of Koreans in CIS: Wandering, Settlement, Return. Gwangju, Chonnam National University. 4.9.2007]. Gwangju, 2007. P. 30).
17 Постановление СНК и ЦИК № 103/1127-267сс от 17.7.1937. Условием выселения являлось наличие на них компрометирующих материалов, - но вот уж с чем никогда проблем не возникало!


http://demoscope.ru/weekly/2007/0313/print.php
Tags: политические репрессии, сталинизм, чк-огпу-нквд
Subscribe

  • Post a new comment

    Error

    Anonymous comments are disabled in this journal

    default userpic

    Your IP address will be recorded 

  • 0 comments