January 15th, 2017

Е.В. Семёнова. Поезд ушёл

Collapse )


В маленькой комнате было тепло и уютно. На белой, накрахмаленной скатерти, каких осторожные хозяйки не расстилают теперь на столах, боясь, что гости испачкают их, и заменяют клеёнками, были расставлены аккуратно нарезанные закуски, салат, пироги… Засветились весёлыми огоньками белые свечи в хрустальных подсвечниках. В воздухе пахло свежей выпечкой, хвоей и мандаринами. Всё было каким-то чудесным и сказочным и одновременно – необычайно живым, настоящим. Таким, каким было когда-то, каким быть перестало и каким было обязано быть.
А ещё был зелёный абажур над круглым столом. Мягкий, неяркий свет. И тонкие лица минувших веков, смотревшие с фотографий. И была – она. Женщина с плавными движениями, мягкими глазами и улыбкой, участливым взглядом и голосом. Она куталась в бордовую шаль и время от времени поправляла тёмные, волнистые пряди волос, спадавшие на покатые плечи. Вы до сих пор не знали о ней ничего. Кроме того, что она одинока. И что вам хорошо рядом с нею. И что таких, как она уж точно не обретается в чаду мегаполисов и, очень может быть, нет вовсе. Или просто атмосфера вечера так действовала на вас? Атмосфера её дома, её улицы, её города? Атмосфера, так согревшая не столько намёрзшееся и усталое за день тело, сколько иззябшую, истревоженную годами душу.
О чём вы говорили с нею той ночью? Кажется, обо всём…
- А что это за фотографии у вас?
- Копии музейных… Мне нравится смотреть на тогдашние лица. Тогда совсем-совсем другие лица были. И всё было другим… У меня сохранилась переписка моей прабабушки с прадедом. Я её читала, как поэму. Сколько тонкости, сколько нежности… И всё это абсолютно естественно! А теперь если кто вздумает так написать – ведь засмеют.
- Да, нравы огрубели. Такого лиризма не поймут. Сочтут пошлостью и глупостью.
- Это от того, что не выйдет так написать. А выйдет наигрыш, пародия… И все слова будут с чужого плеча. А значит – пошло. То, что с чужого плеча – всегда пошло. Всегда глупо. Для того, чтобы так написать, мало эти слова, этот стиль перенять, вызубрить, нужно ведь так же чувствовать, нужно такой склад души иметь, такую культуру. А без этого всё фарс, всё смешно оказывается. Дело ведь не в том, что разучились писать. Разучились – чувствовать. Жить…
Разучились жить. Вот уж и впрямь. Припомнился ритм мегаполисной жизни. Бог ты мой, да разве же это – жизнь? Одна сплошная подделка, подмена во всём, начиная с мировых брендов китайского разлива и кончая ремейками и интерпретациями великих произведений, состряпанных какими-нибудь наглыми бездарностями. Ругаются граждане на подделки – продуктов питания, техники, одежды… Да только разве не мелочи это, если вся жизнь сделалась подделкой под жизнь? Бездарной и пошлой, как все подделки.
Вам вспомнился последний семейный новый год. Вы встречали его не дома. А у богатой подруги жены. Ёлка, пахнущая пластмассой, закупленные в дорогом магазине продукты, пахнущие чем угодно, но только не тем, чем они именовались, оглушающая, мёртвая музыка из динамиков… И неестественное веселье присутствующих. Нарочито шумное. Нарочито широкое. Как же! Новый год! Надо гульнуть так, чтоб весь год помнить! Как-то широко повеселиться! Как раньше не могли себе позволить - причуда богатых, из грязи в князи прыгнувших. Хочется покуражиться, повеселиться, показать своё явившееся богачество – а не знают, как. И выходит натяжно. Выходит подделка.
А здесь, в этой тихой комнате, всё было живым и настоящим. И негромкая музыка граммофона. И свечи. И ёлка. И, самое главное – она. Живая душа рядом. Ещё несколько часов назад чужая и вдруг ставшая единственной по-настоящему родной.
Близилось утро. Она вышла на кухню, чтобы принести кофе. Вы подошли к окну, приоткрыли его, вдыхая свежий, хрусткий воздух, вглядываясь в белую безмятежность улицы, озарённую золотистыми бликами фонарей. Вы не услышали, как она подошла, и обернулись, только когда её лёгкая рука робко дотронулась до вашего плеча. Она смотрела на вас ясными, спокойными глазами, не отнимая руки. Приблизилась вплотную, качнула головой, и прядь её мягких волос коснулась вашей щеки. Снова подняла глаза и произнесла сердечно:
- Никогда не говорите, что вам некуда спешить, потому что вас никто не ждёт. Каждого человека ждут. Даже если он почему-то об этом не знает. А вы знайте, вас ждут. Здесь… Я вас жду. Всегда. Вы, пожалуйста, не забудьте об этом… Когда уедете, не забудьте… Обещаете?
Часы показывали семь… Через час должен прийти ваш поезд. Но вы не поспешите на него. Зачем спешить туда, где не ждут, оттуда, где ждут всегда? В этот предрассветный час, обнимая ещё вчера незнакомую вам женщину, счастливо склонившую голову на ваше плечо, вы поняли, что совсем не хотите уезжать из этого города, с этой чудной улицы, тонущей в ветвях лип, из этой маленькой квартирки, в которой не остановилось, а ожило казавшееся безнадежно утерянным время.
…Поезд, конечно, ушёл без вас. Но это был совсем не ваш поезд.

* Картина Е. Муковнина