d_v_sokolov (d_v_sokolov) wrote,
d_v_sokolov
d_v_sokolov

Categories:

Д.В. Омельчук. Усиление репрессий в Крыму в 1933 г.

Крым с первых дней советской власти не был лояльным регионом. В двадцатые годы здесь постоянно возникали проблемы с монархическими, сионистскими, националистическими организациями. Их раскрывали, участников арестовывали, судили. Состав населения также вызывал беспокойство: здесь осело много «непролетарского элемента», проживало много иностранных подданых. Мощный взрыв сопротивления на полуострове вызвала коллективизация. Количество арестованных за «антиколхозную агитацию» в 1929–1931 годах достигала нескольких тысяч ежегодно. Как правило, это были групповые дела, по которым проходило иногда по десятку и больше лиц. Рекордсменом стало дело так называемого «Усткутского восстания» — массового выступления крестьян Южнобережья против колхозного порядка и разрушения вековых традиций мусульманского устройства жизни. По нему проходило 254 человека [1]. Следует учесть массовые волнения городского населения, вызванные крайне неудовлетворительным продовольственным обеспечением. Сложное положение с продуктами было и на селе, особенно в горных и предгорных районах, где преобладало спецкультурное хозяйство. Ниже приводится документ — докладная записка председателю ЦИК Крымской АССР Тархану, датированная 17 ноября 1933 года:
«Согласно Вашего распоряжения, с 15 февраля 1933 года обследовал колхоз дер. УлуУзень Алуштинского района и установил следующее:
Колхоз в этом году имеет контрольную цифру под табак 130 га, из них на сегодня поднято 53 га.
В 1932 году колхоз имел 150 га табаку и при нормальном урожае должен был снять 135 000 шнуров, а снял урожая только 67 000 шнуров, меньше чем на 50%. Причины: с одной стороны, не совсем доброкачественная обработка, с другой, соответственно низкому урожаю на табак, колхоз получил контрактационную муку на 50% меньше (так как мука выдается на количество сдаваемых государству продуктов).
По заявлению председателя сельского совета и секретаря партийной ячейки, что колхоз с 1 января 1933 года получает муку периодически. На днях колхоз получил из района 11 мешков муки и роздал нуждающимся, сейчас опухание этих колхозников прекратилось.
Колхозники Улу-Узень из-за необеспеченности хлебом на работу не выходят. У некоторых имеются ценности, и они идут и меняют в Торгсин на муку, у коих нет, — сидят дома»
[2]. Схожее положение было и в других южнобережных селах. Но на фоне других районов страны, Крым считался вполне благополучным. Многим он вообще казался раем.
Тем не менее, в Крыму пострадало много людей, ставших жертвами политических преследований. Но за распространение «вражеских слухов о голоде в Украине» на полуострове репрессированы сотни лиц.
Распространение любой негативной информации о событиях в стране в советское время рассматривалось как антисоветская деятельность. В связи с этим неудивительно, что органы ОГПУ всячески препятствовали проникновению сведений о голоде в Украине в Крым.
С одной стороны, делать это было несложно, потому что контроль партийных органов за средствами массовой информации был стопроцентный и эффективный. Радио только-только входило в советский быт, и за пределами городов его еще не было. Несанкционированный выход в эфир был просто невозможен. Советская печать действовала под полным партийным контролем и, конечно, никаких материалов о голоде не давала. Напротив, газеты писали об успехах колхозного строительства в Крыму, высоком урожае 1933 года, собранном на полуострове (за это автономная республика будет награждена орденом Ленина). Но оставался канал информации, который контролировать не в состоянии ни одна власть в мире. Это слухи. Они проникали через все границы и запреты. Рассказывали люди и о невиданном голоде в Украине. Тех, кто доносил такую информацию жителям полуострова, репрессивная машина карала безжалостно.
Иосиф Холодков, шкипер судна «Красный Перекоп», оказался за решеткой из-за того, что среди окружающих не только рассказывал о том, что в Украине свирепствует голод, но и называл его виновников — Сталина и Кагановича, считая их неспособными руководить государством. Виновным на допросах себя не признал. Приговор Спецколегии Главсуда Крыма (был в тридцатые года такой): 5 лет лишения свободы и еще 3 года поражения в правах [3]. Велиль Бєлялов, крестьянин-единоличник из Карасубазарского района связывал голод с появлением колхозов. По обвинению в антисоветской агитации осужден Тройкой ОГПУ Крыма к 5 годам лишения свободы. Самую большую опасность чекисты усматривали (и небезосновательно) в тех людях,
которые в силу разных обстоятельств выезжали в Украину и по возвращении рассказывали крымчанам о том, что они видели собственными глазами. Именно за это было арестован моторист из Севастополя А. Назаренко, который вернувшись из отпуска рассказывал морякам, что в Украине люди умирают от голода [4]. Но среди общего количества арестованных подобных случаев не так уж и много. В целом, органы безопасности смогли обеспечить информационную изоляцию полуострова.
Несмотря на в целом приличную общую картину в автономии, состояние продовольственного обеспечения населения оставалось крайне напряженным. Это, естественно, вызвало массовое неудовольствие коммунистической властью. В селах колхозники часто выступали против хлебосдачи. Мельник колхоза им. Ворошилова Джанкойского района протестовал против сдачи урожая государству: «Все сдадим, а самые останемся голодными».
Осужден к трем годам лишения свободы [5]. На такой же срок были отправлены в ИТЛ Халиль Сейдамет и Амет Билял — колхозники села Кучук-Бараш Евпаторийского района — за призыв к крестьянам не сдавать хлеб государству [6]. Аналогичные факты имели место и в других населенных пунктах Крыма. Еще одним доказательством наличия проблем с продовольствием может быть дело трех активистов крымских учебных заведений — фармтехникума и медицинского рабфака. Составляя списки студентов для получения хлебных карточек, сахара и других продуктов, предприимчивые молодые люди вписывали туда «мертвые души» и таким образом несколько месяцев незаконно получали дополнительные продукты, которые использовали как для собственного потребления, так и для продажи. Даже по тем временам приговор по делу был очень суровым: двум — расстрел, одного — к десяти годам лишения свободы [7]. И хотя апелляционный суд заменил смертный приговор тюремным заключением, общественное мнение в этом вопросе была на стороне власти.
Много хлопот доставляли и властям, и органам безопасности многочисленные иностранноподданые, которые проживали в Крыму. В марте 1933 года в селе Фоти-Сала Бахчисарайского района за «антисоветскую агитацию» были арестованы пятеро крестьян. Все они имели гражданство Турции, в колхоз не вступали, вели единоличное хозяйство. Один из них, Мустафа Али Шабан, пугал односельчан тем, что «все колхозники умрут от голода, а ему бояться нечего, продукты всегда сможет в Торгсине купить». Решением Особого Совещания ОГПУ Крыма всех пятерых выслали в Турцию [8]. Вообще действия властей здесь последовательностью не отличались. В то время, когда одних высылали за пределы СССР, других осуждали за распространение «эмигрантских настроений». Особенно это касалось греков и немцев. Последние с 1933 года вообще оказались под подозрением.
Дело в том, что немецкое население традиционно поддерживало связи с исторической родиной. Пока в 1920-е годы СССР имел дружеские отношения с Германией, на это смотрели спокойно. Ситуация коренным образом изменилась с приходом к власти Гитлера.
Отныне даже обычная переписка рассматривалась как «пропаганда фашизма». К тому же, в затруднительные времена начала тридцатых годов многие крымские немцы писали письма родственникам в Германию с просьбой о помощи. В Крым приходили продуктовые посылки, небольшие (часто 10–15 марок) переводы. Начиная с 1933 года, за такую переписку, посылки, переводы репрессировали как за государственное преступление. Яков Зельбольд и Христиан Аберле из немецкой колонии в Судаке были осуждены к четырем годам лишения свободы за, как записано в обвинительном заключении по делу, «написание провокационных писем в Германию о голоде и бедствовании в СССР с целью получения материальной помощи». По другому аналогичному делу проходили три женщины: немка Сусана Еккерт, русская Антонина Мегентесова и украинка Марфа Кучеренко. Все они также писали в Германию «клеветнические письма» с целью получения материальной помощи. Первых двух осудили к пяти годам лишения свободы, а Кучеренко — к одному [9]. Несмотря на репрессии, люди продолжали писать и в 1934, и в 1935 годах, надеясь на хоть какую-то помощь из-за границы. Следует отметить, что вообще приговоры этих лет довольно мягкие и, как правило, составляют три–пять лет лишения свободы. Это касается как судебных, так и внесудебных решений. Многие дела закрывались на этапе досудебного следствия «за недоказанностью» или же «из-за отсутствия состава преступления». Правда, иногда суды демонстрировали большую жесткость. Так, в 1935 году в Симферополе судили трех человек по обвинению в антисоветской агитации — они тоже писали письма в Германию с просьбой о помощи. Одной из проходивших по делу — Леи Гроссе — Спецколлегией Главного суда Крыма был вынесен приговор — 1 год ИТЛ. Спустя четыре месяца Определением Судебной Коллегии Верховного Суда РСФСР срок наказания был увеличен до двух лет. У остальных сроки лишения свободы остались без изменений [10]. В последующие годы репрессивная составляющая режима резко усилится, что отразится и на характере приговоров.
В целом, исследование архивно-следственных дел крымчан, осужденных за разные проявления антисоветской деятельности в начале тридцатых лет, дает богатый и, главное, достоверный материал по изучению истории автономной республики. В частности, просматриваются тесные и разнообразные связи с украинскими землями. Показательным является неизученный до последнего времени историками факт о массовом бегстве украинских крестьян в Крым в период коллективизации, а также преимущественно трагическая судьба этих вынужденных переселенцев: многие из них впоследствии оказались репрессированными по обвинению в антисоветской агитации. Как было указано выше, такой считалось и распространение информации о страшном голоде в Украине.

Источники и литература

1. Государственный Архив в Автономной Республике Крым (далее ГААРК). — Ф. р-4808. — Оп. 1. —
Д. 018168.
2. Там же. — Ф. р-63. — Оп. 5. — Д. 51. — Л. 1.
3. Архив Главного управления службы безопасности Украины в Автономной Республике Крым (далее Ар-
хив ГУ СБУ в АРК). — Д. 016114. — Л. 60.
4. Реабилитированные историей. Автономная Республика Крым. Книга первая. — Симферополь. —
2004. — С. 25.
5. ГААРК — Ф. р-4808. — Оп. 1. — Д. 0947.
6. Там же. — Д. 0660.
7. Реабилитированные историей. Автономная Республика Крым. Книга первая. — Симферополь. —
2004. — С. 25.
8. Архив ГУ СБУ в АРК. — Д. 017972.
9. Там же. — Д. 016809. — Л. 98.
10. ГААРК — Ф. р-4808. — Оп. 1. — Д. 0227. — Л. 58.

Реабилитированные историей. Автономная республика Крым: Книга пятая. – Симферополь: АнтиквА, 2008.  - с.25-27
http://www.reabit.org.ua/files/store/Kr.Tom.5.pdf.pdf
Tags: Крым, голод, коллективизация
Subscribe

  • Post a new comment

    Error

    Anonymous comments are disabled in this journal

    default userpic

    Your IP address will be recorded 

  • 0 comments