d_v_sokolov (d_v_sokolov) wrote,
d_v_sokolov
d_v_sokolov

Categories:

В.Лидзарь.«ВАРФОЛОМЕЕВСКАЯ НОЧЬ В СЕВАСТОПОЛЕ 23 ФЕВРАЛЯ 1918 ГОДА»

23 [10] февраля 1918 года*

В начале января 1918 г[ода], после «похода» на татар, после блестя­щих побед советской разбойничьей банды над мирным татарским на­родом, после разграбления крымских городов и сел, севастопольская тюрьма была переполнена разного рода «контрреволюционерами», и не проходило дня, чтобы новые и новые жертвы социалистической власти не наполняли тюрьмы. Мы, старые «арестанты», образовали свой маленький Красный Крест и поддерживали вновь прибывших провизией и морально. «Товарищи» в ленточках, матросы и некото­рые рабочие, занимавшие караулы в тюрьме, всячески издевались над нами и не раз грозили расстрелять, но пока что все обходилось благополучно.
Начался «суд», вернее расправа «революционного трибунала».
«Судили» в Морском собрании. Приговоры в большинстве слу­чаев выносились беспощадные. Например, капитан 2 ранга Бахтин был присужден «трибуналом» к 16 годам тюремного заключения с принудительными работами, адмирал Львов и капитан 1 ранга Карказ - к 10 годам и принудительным работам, матрос Блюмберг - к 5 годам и т[ак] д[алее].

Мы, заключенные разного сорта «контрреволюционеры», жили дружной семьей: читали, пополняли свои знания, особенно в иностранных языках, играли в шахматы и морской бой, спорили о текущем моменте, пилили дрова, топили печи, составили прилич­ный хор, пели по праздникам в тюремной церкви и с нетерпением ждали дней свиданий с близкими. Эти дни для нас были особенно дороги: каждый из нас мог бы по 15 минут побеседовать со своими близкими, и после свиданий мы до б часов вечера делились друг с другом новостями, и когда в 6 часов вечера раздавался унылый звон колокола, возвещавший нас, что пора расходиться по своим камерам, мы возвращались к суровой действительности.
Начиналась проверка, и к 7 часам вечера мы уже были заперты по своим камерам-склепам.
Так протекала наша жизнь в тюрьме.
Как опасные «контрреволюционеры» в одиночках сидели: в сы­ром подвале капитан 1 ранга Карказ, в верхнем этаже муфтий крымс­ких татар Челебиджан Челебиев, в среднем этаже матрос Блюмберг, в нижнем этаже старший городовой севастопольской полиции Синица и инженер Шостак.
Накануне этой кошмарной ночи после вечерней поверки, как всегда, нас заперли по камерам. Часов в до 10-11 в нашу камеру № 3, находящуюся против камеры № 4, долетал смутный говор запертых там, и веселый заразительный смех мичмана Целицо и прапорщика по адмиралтейству Кальбуса часто нарушал мертвящую тишину ночи.Часов в 11 ночи вся тюрьма затихла. Ничего не подозревающие люди уснули все... А под покровом ночи на кораблях решалось гнусное и ужасное дело... Там решалась судьба многих ни в чем не повинных людей.

Подогреваемая кровожадными статьями выходящих тогда в Севастополе «интернациональных газет» «Таврическая правда» и «Путь борьбы» и кровожадными телеграммами Троцкого и других комиссаров разнузданная, звериная банда матросов, «красы и гор­дости революции», от которых отшатнулось все светлое и чистое, собрала свой митинг и дала Ганнибалову клятву уничтожить всю интеллигенцию, офицерство и буржуазию.
Мы, пленники «советской коммунистической власти», мирно спа­ли, веря в заверения советских заправил, что нам никакой опасности не угрожает, и если таковая будет, то Совет примет все меры к нашей защите... Мы мирно спали, и, как почти каждую ночь, многим из нас грезилась семья, родные, воля, погибающий флот и милая наша несчастная Родина...
Мы спали, а судьба многих из нас была уже решена...
В 2 часа ночи 23 февраля 1918 г[ода] ворвалась в тюрьму первая банда матросов, они по списку потребовали от комиссара выдачи пяти заключенных. Комиссар по телефону запросил Совет (Совет всю ночь заседал во дворце Главного командира флота), как ему быть: выдать нас или нет. Из Совета ответили: выдавать кого потребуют матросы. В списке значились: адмирал Львов, капитан 1 ранга Карказ, капитан 2 ранга Цвингман, муфтий Челебиев и бывший старший городовой севастопольской полиции Синица... Им связали руки назад (вязали руки матросы и рабочий плотничной мастерской Севастопольского порта Рогулин)... Их повели... никто из обреченных не просил пощад ... Дорогой до места убийства, в Карантинной балке, как передавал потом рабочий Рогулин, их истязали: больного старика Карказа били прикладами и кулаками и в буквальном смысле волокли, т[ак] к[ак] он болел ногами и не мог идти, адмирала Львова дергали за бороду. Синицу кололи штыками и глумились над всеми... Перед расстрелом сняли с них верхнюю одежду и уже расстрелянных, уже мертвых били по головам камнями и прикладами...
Мы, оставшиеся в тюрьме, ждали своей очереди... Мы простились друг с другом, наскоро написали письма родным...
В 4 часа утра в тюрьму ворвалась вторая банда матросов. Эти брали без списка, кто подвернется под руку Взяли: полковников по адмиралтейству Шперлинга, Яновского, капитана 2 ранга'Вахтина, лейтенанта Прокофьева, мичмана Целицо, поручика по адмиралтейству Доценко (на другой день после расстре­ла был получен ордер Совета на его освобождение), прапорщиков по адмиралтейству Кальбуса и Гаврилова, матроса Блюмберга и инженера Шостака (последним трем - Блюмбергу, Шостаку и Гаври-лову -удалось бежать из-под расстрела; Шостак был ранен и умер в июне 1918 г[ода]... Всем обреченным связали руки, хотя полковники Яновский и Шперлинг просили не вязать им руки: «мы не убежим», говорили они... Их увели, а нам, оставшимся, сказали: «Мы еще придем за вами...» Минут через 15-20 глухо долетел в камеру звук нестройного залпа, затем несколько одиночных выстрелов, и все замолкло... Мы ждем своей очереди...
Тускло светит рассвет в переплетенное решеткой тюремное окно... Тихо, тихо кругом... Мы лежим на койках, и глаза наши обращены то к иконам, то на окно, где за окном медленно-медленно приближается рассвет. Губы каждого невнятно шепчут: «Господи, спаси, защити, ты единственный наш защитник, единственная наша надежда...»
Боже, как медленно, томительно приближается рассвет, минуты кажутся вечность.
Что пережито было за это время - не в силах описать ни одно перо...
Но вот взошло солнце, ярко вспыхнули лучи на оконных стеклах и весело заиграли на полу и стенах камеры... Послышались шаги и глухой говор... Звякнули ключи, провизжал отпираемый замок, и этот звук точно ножом кольнул в сердце... «Они?...» Но нет, это отперли нашу камеру надзиратели. Началась поверка. Мы вышли в коридор. Пустые и мрачные стояли камеры, в которых еще вчера было так оживленно. Казалось, незримый дух убитых витает в них. В соседних камерах уцелело очень мало народу. Мы обнялись, рас­целовались, мы плакали...
Сколько в эту кошмарную ночь было перебито народу в Севас­тополе, никто не знает. Утром грузовые автомобили собирали трупы по улицам, на бульварах, за городом и свозили на пристань. Доверху наполненные трупами баржи отводились в море и там, с привязан­ными балластами, сбрасывались в море... И неудивительно, если вы встретите севастопольца, преждевременно поседевшего, соста­рившегося, с расстроенным воображением, - никто не ждал этого. Никто не ожидал, что люди могут быть такими зверями. Никто не думал, что, живя в Севастополе, он находится в клетке с кровожад­ными зверями.
Люди XX века не могли представить себе такого кошмара, какой был 23 февраля 1918 г[ода] в Севастополе...
Взошло солнце, могучее, жизнерадостное... Но не увидят его больше те, нет, не увидят, не согреет оно их, не порадует, не все­лит надежды на спасение... Нет, не увидят они больше солнца, не услышат больше лепета своих жен, матерей, отцов, сестер, братьев, друзей...
Не увидят они и того позора, какой переживает несчастная, замученная предателями-большевиками наша милая Родина... Не увидят они и тех страданий, какие переживает под большевистской пятой наш несчастный народ... Нет, не увидят!... Пусть же чистое изумрудное море будет вам легким покровом, а морская трава обовьет ваши останки траурным флером...
Мир вам, мученики...

В.Л.** Морской сборник (Бизерта). - 1922. -№ 4.

 

*   Дата события
** В.Лидзарь 


 

Tags: Красный террор, Крымский геноцид, Севастополь
Subscribe

  • Post a new comment

    Error

    Anonymous comments are disabled in this journal

    default userpic

    Your IP address will be recorded 

  • 8 comments