d_v_sokolov (d_v_sokolov) wrote,
d_v_sokolov
d_v_sokolov

Category:

В.В.Дегтярев. Мои воспоминания о войне

Продолжаю публиковать фрагменты воспоминаний В.В.Дегтярева. Предыдущие воспоминания автора рассказывали о коллективизации и голоде на Кубани в 1930-е гг. В воспоминаниях, которые публикуемые в настоящий момент, повествуется о другом, не менее страшном периоде - войне 1941-1945 гг.
__________
Виктор Дегтярев

Мои воспоминания

Часть вторая. Война

 

Когда началась Великая Отечественная война, мне только исполнилось 14 лет. Рос я без отца, как и многие мои сверстники, родственников которых покосил страшный голод и репрессии 1933 года.

После объявления войны по радио, мы все думали и гадали, сколько она продлится. Прогнозы были разные ― от месяца до трех. Ведь нам внушали, что «На вражьей земле, мы врага разгромим, малой кровью, могучим ударом». Но вышло по-другому. Хороших вестей радио нам не приносило. Только и слышно было об оставленных городах.

Жили мы в небольшом молоканском селе Тамбовка, в Северной Осетии.

Когда в 1942 году фашисты прорвались на Северный Кавказ, село оказалось возле самой линии фронта. У нас в доме квартировали два молодых лейтенанта. Они днем воевали на фронте, который находился в четырех километрах от нас, а на ночь приезжали на полуторке в село. Немцы обстреливали село из пушек, снаряды взрывались на улицах, один попал в здание почты. Ночь мы проводили дома, а на день переселялись в «окопы». На каждом огороде были вырыты в земле «убежища». Они были сделаны углом, чтобы осколки снарядов не попали в людей, а сверху накрыты и замаскированы травой.

Однажды ночевать приехал только один лейтенант. На вопрос моей мамы, он только махнул рукой и отвернулся. Только на другой день он рассказал как погиб его друг.

Вскоре наши отступили, пришли немцы. Было очень страшно смотреть, как по улице идут чужие солдаты и строчат из автоматов по сторонам. Мы смотрели сквозь щели закрытых ставень.

Фронт передвинулся теперь за село и остановился. Немцы оккупировали нас. В селе расположилась танковая часть. Помню, на башнях танков были нарисованы череп и скрещенные кости. Немцы были молодые и наглые: справляли нужду днем посреди улицы. Одним словом, нас за людей не считали.    Фашисты в селе бесчинствовали: прошли по дворам и отобрали кур, яйца, молоко. На стенах домов расклеили объявления, где говорилось, что за связь с партизанами и неповиновение немецким властям – расстрел на месте. А еще были плакаты с карикатурным изображением еврея и крупной надписью: «Еврей твой враг!». И предлагалось сообщать о местонахождении евреев.

Спустя некоторое время танки ушли, а в селе расположился обоз. В обозе народ был другой. Солдаты были гораздо старше, лет за 50 и   более скромные.

Помню один случай. Пожилой усталый солдат зашел в нашу хату попросил напиться. Потом сел на лавку и говорит: – война плёхо, Гитлер – плёхо. После этого изобразил, будто схватил двух людей за шиворот и, показывая на одну руку, сказал, - Гитлер - показал на другую руку – Сталин. Потом сделал движение, словно стукнул их лбами и отбросил в сторону. После этого, произнес – война капут. Видно не все немцы были фашистами.

Обоз был большой,   естественно, для лошадей нужен был фураж и нас, подростков и женщин, гоняли на кукурузное поле. Мы ломали

 початки и бросали их в подводы. Немцы загрузили этой кукурузой огромный кирпичный склад на краю села. Видно собирались обосноваться надолго.

И вот, однажды вечером, мы вернулись в комнату из убежища, где обычно проводили день. Не успели сесть за стол, чтобы что-то поесть, как раздался хорошо знакомый нам рокот самолета ПО-2, (тогда их называли кукурузниками). Самолет летел низко и прямо над нашим двором повесил «люстру» (световую бомбу), стало светло, как днем.

И тут послышался свист бомбы. Мы все, а нас было трое, мама, сестра и я, попадали на пол друг на друга. Раздался близкий взрыв, окно вместе с рамой вылетело и упало поверх нас. Всех засыпало осколками стекол. Потом было еще два взрыва, подальше. Когда мы вылезли из-под обломков, то увидели на краю села огромное зарево. Одна из бомб попала в склад с кукурузой, и он сгорел дотла.

В январе, после разгрома под Сталинградом, немцы поспешно отступили. Наши войска шли за ними по пятам. Когда была освобождена станица Григориполисская, мы перебрались на родину. Здесь, среди оставшихся родственников было легче прокормиться. И здесь нас нашли 2 письма от моего брата, который был на фронте. От него около года не было писем, и мы не знали, жив он или нет. Это было счастье.

В то время в станице организовалась школа комбайнеров, и я поступил туда учиться. Но закончить учебу не удалось. Нужно было кормить маму и сестру, и я в 16 лет устроился на работу трактористом.

В ноябре 1944 года меня призвали в армию. Привезли нас в город Моздок, поселили в казарме с двухэтажными нарами. Это был 7 учебно-стрелковый полк 49-й стрелковой дивизии. Нас переодели в форму и, поначалу, мы не узнавали друг друга, пока не увидим в лицо.

И началась учеба. Занятия строевой подготовкой, потом тактикой, огневой и обязательно политзанятия, которые проводили там же, в поле. Для этого были вырыты специальные «классы» - полукруглые траншеи, в которые мы опускали ноги. Место всей этой учебы было на старом кладбище, наверное, мусульманском, потому что крестов не было.

Во время занятий тактикой, мы делали короткие перебежки по кладбищу и залегали за могильными холмиками, кричали «Ура!» и бросали деревянные гранаты. Занятия проводились по 8 часов, в любую погоду. Командиры нам говорили: «На фронте казарм нет, прятаться будете только в окопы».

После такой учебы мы сильно уставали. Приходили в казарму, чистили винтовки и саперные лопатки, ставили в пирамиду. Потом, в ожидании ужина, рассаживались на узенькие скамеечки, которые были устроены вдоль нар по обеим сторонам казармы. И там размещалась вся наша 4-я рота ― 200 человек. И сразу начинали засыпать сидя. Но не тут то было! Вдоль рядов ходил ефрейтор Иванов, он останавливался перед задремавшим солдатиком (нам всем было по 17 лет) и громко кричал: «Встать!» Солдат испуганно вскакивал и стоял до следующего обхода, когда ефрейтор разрешал сесть.

Наконец, раздавалась команда: «Выходи строиться!» Мы строем, повзводно, шли в столовую на ужин. Столовая была маленькая, человек на 100, а нас в батальоне было 600. Так что, в столовой ели по очереди, остальные располагались во дворе. Особенно плохо было зимой. Жестяные миски (сделаны они были из больших консервных банок) ставили прямо на снег. Пока разливали суп, он остывал и ели его холодным. Чаще всего был суп-рассольник: два-три кусочка соленого огурца и чуть-чуть пшена. На второе – жидкая пшенная каша. Естественно нам, молодым, еще растущим, да еще при такой физической нагрузке, постоянно хотелось есть, ни о чем другом, кроме еды думать было невозможно. Некоторые солдаты слабели, превращались в дистрофиков и их переводили в другой батальон, для слабосильных. Меня тоже хотели отправить, но мой помкомвзвода, добрый человек, отстоял и снизил нагрузку на занятиях. Так я постепенно стал набирать силу, хотя еще год не мог подтянуться на турнике, и по физподготовке у меня была двойка.

Отбой был в 22 часа, перед этим построение в казарме, вечерняя поверка. Пение гимна. И, наконец, отбой. Обувь (ботинки) ставили у своих нар, в них клали обмотки. Мокрые портянки клали на ночь под себя, чтобы к утру высохли.

 

Командиры все были фронтовики и были намного старше нас. Относились они к нам, скорее как к сыновьям и младшим братьям, хотя дисциплина была жесткая.

Конечно, ни о какой «дедовщине» мы не знали, даже слова такого не было. 

Нас готовили к отправке на фронт. В одну из морозных зимних ночей нас подняли по тревоге, и мы заняли оборону за городом в окопах. Предупредили, что будут наступать танки и нам раздали противотанковые «гранаты» из дерева. Танки прошли через окопы, кое-кого слегка присыпало землей, но мы дружно бросали в них гранаты и заслужили благодарность от командира роты. Так прошла зима.

Весной, в начале апреля 1945 года, слухи об отправке на фронт стали все упорнее. Все мы очень хотели попасть на фронт, теперь все разговоры были только об этом. Но прошел апрель, наступил май, а нас все не отправляли в действующую армию.

И вот как-то рано утром, часа в четыре, снаружи началась стрельба. Вся наша рота без команды выбежала на двор. Над городом взлетали ракеты, все беспорядочно палили в воздух.

Это было первое утро нашей П О Б Е Д Ы !

Лето 1945 года прошло быстро. Из Моздока нас никуда не отправляли.   Занятий почти не было. Пришла осень. И вдруг, как-то неожиданно из нашей роты отобрали примерно взвод солдат ( званий нам так и не присвоили), из других рот тоже отобрали. Погрузили в товарные вагоны, и мы поехали. Куда едем, и что будет дальше, нам не говорили, но просочился слух, что везут нас в Баку. Это было в самом начале ноября, в Баку было совсем тепло. Нас привели в порт, строго- настрого приказали никуда не отлучаться и ждать посадки на пароход.

Больше суток шли мы по Каспию и, только на пароходе узнали, что плывем в Иран.

Советский Союз ввел свои войска в Иран во время войны, для защиты грузов, которые доставлялись из Америки морем, в Персидский залив, а затем по суше через Иран в нашу страну.

В основном, это были автомобили «Студебеккеры». Вот для замены части старослужащих нас и привезли.

В иранский порт Бендер-Шах наш пароход вошел уже ночью. Мы обратили внимание, что воздух был теплый, какой-то чужой, и пах не по-нашему.

Сначала нас поместили в карантин здесь же в Бендер-Шахе. Это были палатки, десятка три, огороженные забором из колючей проволоки.

Кормили нас значительно лучше, чем в учебном полку, видно норма была другая. Две недели мы были в карантине. Потом, как-то вечером, построили весь отряд с полной выкладкой, но без оружия и повели вглубь страны. Шли всю ночь. Идти надо было 40 километров.

Пункт назначения – город Горган. Это был довольно большой город. Привели нас в казармы, внутри казармы вдоль стен были устроены деревянные нары, а в центре – квадратное возвышение для хранения оружия. Мы, не раздеваясь, попадали на нары и заснули крепким сном. Разбудили нас поздно, около 9 часов. Завтрак был роскошный – плов, в котором было много мяса, потом выпили по большой кружке чая.

Днем нас переодели, наше х/б второго срока и ботинки с обмотками мы сняли. А выдали нам обмундирование из тонкой шерсти и яловые сапоги.

Вместо тяжелых винтовок образца 1891/30-го года, выдали нам автоматы ППС, легкие и удобные.

Так мы стали горными стрелками 182-го Горнострелкового Краснознаменного полка (ГСКП). Занятия нас не очень утомляли, зато мы часто ходили в караул. Охраняли склады, штаб, казармы, даже у стога сена стоял пост.

Выдавали нам жалованье в иранских деньгах. Получали по три тумана. Тратили обычно на сладости. Особенно любили покупать финики, которые продавались на каждом шагу.

Поначалу, нам казалось очень странным обилие магазинчиков и лавочек. Они тянулись по обеим сторонам улицы, заходи в любую дверь и можно что-нибудь купить. Продавцов обычно в лавке не было, они находились в задней комнате, где зимой грелись у жаровни с углями.

Многое нас удивляло в этой стране.

 Это отсутствие на улицах женщин. Только изредка можно было увидеть какую-то фигуру, перебегающую из одной калитки в соседнюю, в парандже до самой земли.

Это и богатые горожане, важно шагающие по тротуару с золотой цепью на круглом животе.

Это и множество осликов на улицах, которые везли вязанки дров и мешки с древесным углем, на этом угле жители готовили пищу и им же обогревались в прохладные дни.

На каждом въезде в город на низенькой скамеечке сидел сборщик налогов (или податей). Рядом с ним стоял открытый сундучок. Не знаю, все ли платили за въезд, но с каждого, кто вез на ослике дрова или уголь, взимались несколько монет, которые сборщик тут же бросал в сундучок.

В общем, все было нам в диковинку. Зимы практически не было; казармы не отапливались, да и печей в них не было.

Помню, в начале февраля несколько человек из нашего взвода отправили на сбор овощей. Поехали на юг, где было еще теплее. По-летнему грело солнце, вдоль дороги были огороды и зеленые поля. Оказывается, у нашего полка там была ферма, на которой выращивали овощи круглый год. Собирали мы там помидоры и капусту.

Вскоре после того, как мы возвратились в часть, в один из теплых весенних вечеров к нам в казарму вместе с командиром роты зашел незнакомый офицер в лейтенантских погонах. Самые любопытные рассмотрели на его погонах эмблему в виде крылышек с колесиками.

Комроты построил нас у казармы в две шеренги и произнес небольшую речь. Вот что он сказал: «Товарищи бойцы, перед вами представитель учебного автобатальона, лейтенант Пичугин. Мне приказано отобрать из моей роты пять человек, и передать ему. Вы, наверное, знаете неписаное правило, что в другую часть передают солдат похуже. Но я поступлю по-другому».

После этого выступления, комроты вызвал из строя меня и еще четверых бойцов.

Мы, пятеро, построились перед офицерами, и комроты тепло попрощался с нами, а лейтенант сказал, что мы будем учиться на шоферов.

Так закончилась моя пехотная служба, которая по праву считается самой тяжелой из всех армейских служб.

Автобат располагался совсем близко от нашего полка, нужно было только перейти улицу и повернуть за угол. В казарме, куда нас поселили, нар не было: вдоль стен стояли нормальные кровати, заправленные байковыми одеялами.

Потом начались занятия. Учились в специальных классах, где по стенам были развешаны плакаты, на которых были изображены узлы и детали автомобиля. У меня с самого детства была тяга к технике, поэтому учился с удовольствием.

Изучали, в основном, американскую технику: автомобили «Студебеккер», «Форд», «Додж» и «Виллис». Ведь к концу войны в армии наших автомобилей почти не было.

Проучились мы в автобате месяца два, а потом стали собираться на Родину.

Иранцы провожали нас торжественно. У выезда из города построили арку, увили ее цветами, по сторонам стояли толпы народа. Все махали руками и что-то кричали, мы не знали их языка, но тоже махали им в ответ.

В нашей колонне было десятка три грузовиков и трейлеров. Все они были загружены имуществом нашего батальона и укутаны брезентом. На  каждой машине был охранник с автоматом.

Мне досталось охранять огромный трейлер. Дорога проходила, чаще всего, по лесу и было страшновато сидеть на самом верху кузова, потому что из леса иногда стреляли.

Помню, мой трейлер почему-то отстал от колонны и вдруг из леса выскочили несколько человек с винтовками и стали посреди дороги. Я взял автомат наизготовку, передернул затвор. Шофер остановил машину. Один из этих людей подошел к нам и, видно по форме узнав советских солдат, крикнул: «Совьет!» и те, что были на дороге, опустили оружие и расступились.

Не знаю, кто они были. Скорее всего, это были бандиты, промышлявшие грабежом машин на дорогах. После этого случая мы старались не отставать от колонны.

На Родину, в Советский Союз мы прибыли в начале мая 1946 года.

Было весело и радостно, что мы, наконец-то дома! «Расквартировали» нас в палатках, недалеко от азербайджанского города Сумгаита. Здесь мы продолжили учебу. Все лето провели в палатках, боролись со скорпионами, которые заползали к нам в постели. Зимой жили мы в Баку, потом опять летний лагерь, где мы закончили обучение и сдали экзамены на стажера. Тогда сразу водительские права не давали, а полгода, окончивший школу курсант, ездил с шофером, стажировался.

Затем снова экзамены и только потом выдавали права, и стажер становился шофером.

Уже полноправным водителем направили меня продолжить службу в Тбилиси, в автобат при 11-й воздушной Армии, где я и служил остальные годы. А служить моему 1927 году пришлось больше всех – около восьми лет.

За эти годы я исколесил вдоль и поперек все Закавказье, от Каспийского моря до Черного, от Еревана и до Владикавказа. Много всего случалось, но все не опишешь, да и не стоит. Вот такая служба.

 

                                                          В.В.Дегтярев
            суббота, 23 мая 2009 г


 

Tags: ВОВ, судьбы
Subscribe

  • Долгожданный триумф русского духа

    Моя рецензия на книгу А.Жучковского "85 дней Славянска". Прекрасное воссоздание атмосферы духа четырнадцатого года. И отдельно ангажирую…

  • Новороссия. Нереализованная мечта

    Моя рецензия на один очень интересный, но прошедший незамеченным двухтомник по истории государственного строительства на территории, ставшей потом…

  • Одесская Хатынь: четыре года спустя

    Мой материал-эсссе-размышления к 4-летию Одесской трагедии.Здесь и об акции, в которой участвовал. Но репортаж - это вторичное. В основном - речь о…

  • Post a new comment

    Error

    Anonymous comments are disabled in this journal

    default userpic

    Your IP address will be recorded 

  • 0 comments