d_v_sokolov (d_v_sokolov) wrote,
d_v_sokolov
d_v_sokolov

Categories:

Забытое слово «селькор»

/НАТАЛЬЯ ЯКИМОВА/

[1K] Среда обитания :: Забытое слово «селькор»Штык и перо

Журналистика дореволюционная отличалась от творчества работников пера 20-х годов прошлого века, как дама в изысканном наряде от комсомолки в гимнастерке с повязанной красной косынкой головой. Это было время тех, кто недавно освоил грамоту и только привыкал держать карандаш в пальцах, загрубевших от привычной тяжелой работы.

Большие очерки и рассказы, изящная пикировка оппонентов, уголовные хроники, где были расписаны леденящие душу подробности, — все это после революции ушло в прошлое. В 20-х годах прошлого века всю газетную площадь занимали разъяснительные и пропагандистские материалы, различные сводки — о строительстве, курсах ликбеза, рождении детей, коротенькие информационные заметки в несколько строчек. И солидная часть материалов принадлежала вовсе не перу штатных журналистов — газеты опирались на пишущую армию сельских и рабочих корреспондентов.

Око, Шило и Прохожий

Если перелистать крымские газеты 20-х годов прошлого века, то в глаза бросится такая деталь: подписаны материалы, повествующие о событиях в стране и за рубежом, встречаются фамилии под статьями, исходящими из сельсоветов, исполкомов, ЖАКТов. Но часто под заметками стояли просто инициалы либо намек на фамилию: С-ков, П-лов или автор скрывался под псевдонимом: Столяр, Глаз, Дедушка, Внимательный, Шило, Бедняк, Око, Прохожий. Это был костяк пишущей армии — селькоры и рабкоры, дававшие информацию с мест. Понятно, что и в небольшом селе, и в городе к человеку, сигнализирующему о непорядках, подозрениях и ошибках, не будут относиться особенно тепло. При газетах «Красный Крым», «Ени-Дунья», «Красная Керчь», «Маяк коммуны» было организовано шефство над рабкорами и селькорами, потому что «у значительного числа их отсутствует политическая и культурная подготовка, не могут вовремя реагировать на экономические перемены в деревне, подвергаются преследованию со стороны кулацких элементов» — «Красный Крым», март 1929 г.
Самый пролетарский из всех поэтов — Владимир Маяковский, который мечтал, «чтоб к штыку приравняли перо», был просто провидцем. И в эти годы, и много позже газетная заметка могла ранить и до основания разрушить жизнь. Это время, когда одно за другим организуются коллективные хозяйства, единоличники облагаются непосильным налогом, крестьян заставляют «самооблагаться», то есть якобы добровольно отдавать зерно сверх утвержденных государством налогов. Человека, имевшего обычное крепкое хозяйство, могли лишить избирательных прав. Крымская научно-редакционная группа «Реабилитированные историей» изучала эту форму своеобразного уничтожения людей — крестьян, мелких торговцев, священников и многих других. Лишали прав за расширение посевов, наем работников, часто все хозяйство лишенца… подвергалось конфискации, а несчастному «предлагалось в 24 часа оставить пределы сельсовета». Под ударом оказывались все — старые, беспомощные, бедные. Так, житель деревни Чонгурчи Джаманакского сельсовета Ак-Мечетского района Родион Степанович Гладыря нанимал в сезон одного-двух рабочих, так как сам был… слеп и физически не мог сделать работу. Тем не менее избирательных прав его лишили.
Обстановка в деревне была, мягко говоря, неспокойной — люди не могли принять фактическое разрушение собственной жизни. И далеко не все могли приязненно относиться к активистам — проводникам линии коллективизации, которые вели также и массивную антирелигиозную пропаганду. При этом любая стычка, даже на бытовой почве, тут же превращалась в громкое дело. Например, такое: «О нападении кулаков в Аппак-Джанкойском сельсовете». Зреющая там неприязнь вылилась в драку — подвыпившие крестьяне пытались помешать проведению антирелигиозного диспута. Сильно намяли бока нескольким активистам, председатель сельсовета, испугавшись, бежал. На скамье подсудимых в итоге оказались 16 человек, 15 из них предъявили обвинение вовсе не в хулиганстве и нанесении побоев, а… в массовом терроре против существующей власти. Самым суровым приговором был такой: 6 лет лишения свободы, 5 лет поражения в правах, после отбытия наказания высылка из Крыма на 3 года и конфискация имущества. Еще 8 человек получили тюремный срок, статус лишенцев и лишились нажитого. Итак, вот она — деревня, из которой присылали селькоры свои заметки об урожае, о «кулацких проделках», о недочетах, недостатках и приметах новой жизни вроде комсомольской ячейки или отрядов по поиску во дворах утаенных запасов зерна.

Сапожник-активист

На одном из домов села Федоровки Джанкойского района висит мемориальная табличка: «Здесь в 1905 году родился и жил комсомолец-селькор Федор Приходько, принимавший активное участие в организации колхозов. Погиб от рук кулацких бандитов 20 марта 1928 года. Вечная слава героям, отдавшим свою жизнь за счастье народа!» Заинтересовавшимся рассказывают, что сельский корреспондент (селькор) газеты «Красный Крым» Федор Приходько, живший в деревне Илларионовка, разоблачил какие-то деяния местных кулаков, за что его и зарубили топором. Естественно, в рассказах не обходится без детективного уклона: Приходько якобы что-то знал о ценностях, которые священнослужители припрятали от советской власти. Доподлинно мы, конечно, сейчас не узнаем, что случилось на самом деле, но все-таки пролить свет на эту историю удалось.
Деревня Илларионовка в Джанкойском районе была переселенческой, сюда крестьяне перебрались только в начале 20-х гг. ХХ века, год основания деревни — 1924. Носила она имя в честь одного из основателей, пользовавшихся авторитетом зажиточных мужиков, — Иллариона Ищенко. Позже в очерках, посвященных трагедии в этой деревне, точки над «i» расставлены четко. Обитатели деревни — забитое и безгласное стадо, подчинявшееся кулакам Ищенко и Кочуре: «Всеми делами заправляли они. Не понравится кто — вон из земобщества. При абсолютном безучастии односельчан кулаки опутали своими сетями всю деревню». Интересно, что в деревне был единственный комсомолец — сын упоминавшегося Ищенко, возможно, это была попытка компромисса с новой властью.
18-летний сирота-батрак, знающий сапожное ремесло, Федор Приходько попал в Илларионовку в 1925 году и сразу же пришелся не ко двору. Вроде бы не дал взятку Ищенко, за что тот исключил Приходько из земельного общества и «принялся выживать из деревни». Тот стал отстаивать свои права, в том числе и писать в газету. Несмотря на кажущийся перевес сил в пользу «хозяев», успех пришлого сапожника был предопределен самой политикой страны. Активность Приходько не осталась незамеченной, он, селькор и общественник, становится членом сельсовета и членом совета земобщества. Уже в 1927 году его враги теряют все позиции: они полностью исключены из общественной жизни деревни, впереди угроза стать лишенцами, потерять все накопленное и оказаться изгнанными. «Постепенное вышибание и выталкивание кулаков происходит не столько при участии самих крестьян (они боялись), а с помощью районных органов, к которым обращался за советами Приходько», — писали затем коллеги убитого селькора.
Убили Федора Приходько 20 марта 1928 года, «Красный Крым» даже поместил снимок комнаты его дома, где все произошло. Правда, качество печати не позволяет разглядеть что-то кроме табурета, прислоненного к нему веника и краешка окна, поэтому фото снабжено пояснением: «На стенах и полу брызги крови. Около окна лужа крови, засыпанная золой».
Как это было, тоже описывается в заметке «Красного Крыма»: «Под вечер сыновья Ищенко с остро отточенным топором пробираются в хату Приходько, неожиданно наскакивают сзади и убивают Приходько. Он не подозревал о возможности нападения. Когда через два дня был обнаружен труп, то губы Приходько были тесно сомкнуты, а в них виднелся кусочек хлеба. В момент убийства он ужинал, об этом говорит остаток хлеба в губах. Убийцами (физическими и вдохновителями) являются кулаки Кочуро, Ищенко и два сына последнего… Они хотели замести следы, изобразить убийство как расправу с хулиганом. У Ищенко найдено заявление якобы от крестьян, что Приходько — хулиган, развратник и т.д. Но номер этот не прошел!»

«Враг с звериными глазами»

Коллеги-селькоры Приходько его гибели посвятили несколько стихотворений, живописали и само убийство. В
от строки Моисея Дупленко:
Только кончил свой обычный ужин,
Сел чинить простые сапоги —
На полу остывшей крови лужа,
Голова разрублена в куски.
Этот ужас сердце в дрожь бросает,
Леденит горячие уста.
Знаю: враг с звериными глазами
Сторожит из каждого куста.
Селькор Ф. Победин требовал:
Селькоры, держите с рабочими
связь,
Рубите, душите и плесень,
и грязь!
Крестьянин, рабочий, горой за
cелькора —
Орудие точит кулацкая свора!
Само собой, следствие сосредоточилось на версии убийства с политической подкладкой — как же мог активист оказаться хулиганом, если не хуже? Судьба виновных — или назначенных виновными людей была предрешена. Позже в газете появляются обращения общественности, требующие приговорить кулаков-убийц к высшей мере наказания. Скорее всего, так и произошло.
Уже в конце марта 1928 года, меньше чем через две недели после трагедии, деревня превратилась в Федоровку. «Нет уже Илларионовки, названной по имени кулака Ищенко. А есть Федоровка, названная по имени батрака-общественника Приходько. Федоровцы решили открыть теперь у себя избу-читальню. Федоровцы решили создать машинное товарищество. Федоровцы решили жить по-новому. А за убийство того, кто расчистил федоровцам путь к новой жизни, виновники должны получить суровое за-
служенное наказание. Чтобы знала беднота, как защищаются в Стране Советов крестьяне-общественники и селькоры» — «Красный Крым», №77 от 1 апреля 1928 г.
Кстати, в 1928 году было еще одно политическое дело — об убийстве кулаками комсомольца Антона Алексеева. Он тоже писал для газеты о событиях в своей деревне. В 1967 году в селе Вишенном (Мушаш) Белогорского района ему поставили памятник. Известно, что Алексеев вел дневник, одна из последних записей просто наводит на след убийц: «1928 год. Сентябрь, деревня Мушаш. Выступал на сельском сходе. Кто-то подсунул записку: «Убьем, если не заткнешь глотку!» Не запугаете!.. Товарищи, за мной охотятся кулаки. Если им удастся порешить меня, помните, за что я боролся. Доведите дело до конца!»
Вскоре после этого в Ленинском районе погиб еще один селькор — Мартын Белый, также «от рук классовых врагов». И эта смерть тоже дала возможность «прижать кулаков», хотя вовсе не была, собственно, убийством. По одной из версий, селькор оказался нежеланным гостем на вечеринке — вроде бы находясь в нетрезвом состоянии, стал вести себя слишком буйно. Местные ребята прибегли к испытанному способу охладить такого рода порывы: спустили его в погреб, при падении тот получил немало синяков и ссадин, в том числе до крови расшиб голову. Когда его выпустили, он даже добрался до дома самостоятельно, а потом слег от воспаления легких и скончался в больнице. Собственно, эта история так и осталась бы похороненной вместе с журналистом-любителем, если бы не жена. Потеря мужа и кормильца заставила ее в течение года писать жалобы во все инстанции — о нежелании правоохранителей расследовать дело и покарать убийц. Одно из ее писем как раз и стало поводом для раскрутки очередного «кулацкого дела».
Заметки рабкоров и селькоров в конце 20-х годов тщательно отслеживались прокуратурой: каждая могла лечь в основу уголовного дела либо пригодиться позже — что и происходило уже в 30-х годах. Так, в своем докладе прокурор Крыма Львов отмечал: «В 1927 — 1928 годах на расследование поступили 1103 заметки. Из них подтвердилось 497, подтверждаемость перевалила за 50%. 426 неподтвердившихся заметок свидетельствуют не о их качестве, а прежде всего о недостаточно гибкой системе расследования». Кстати, прокурор и отметил, что особенно тщательно будут исследоваться случаи «гонений» на сельских и рабочих корреспондентов: понижение в должности, увольнение с работы и т.п. Чтобы неповадно было руководителям избавляться от такого рода наблюдательных людей. А от их зоркого глаза ничего не ускользало.
«Все пожарные приспособления на Крымэлийском сольпромысле без всякого присмотра ржавеют под открытым небом».
«В совхозе Ново-Никольск рабочие живут в плохих условиях. Коридора нет, двери поломаны, снег задувает в помещение, где нет пола. Стекла в окнах побиты, стены сырые».
«2-й объединенный клуб поставил пьесу «Закоханый пац Цуцык» — рассказ о том, как пан влюбился в крестьянскую девушку, а она его обманула. Что может дать воспитательного и ценного рабочим такая пьеса?»
Но система следствия и наказания спустя всего несколько лет уже станет достаточно «гибкой» для того, чтобы ломать человеческие судьбы и за неправильный репертуар пьес, и за ржавеющий с дореволюционных времен пожарный насос. И журналисты набьют руку на статьях о врагах народа, о негодующих трудящихся массах, требующих расправы, о недальновидных руководителях, пригревших под крылом «чужаков».

Фото: Страница газеты «Красный Крым» от 1 апреля 1928 г., посвященная гибели селькора Ф. Приходько. Предоставлена научной библиотекой «Таврика»

http://1k.com.ua/320/details/9/1
Tags: Крым, коллективизация, политические репрессии, сталинизм
Subscribe

  • Post a new comment

    Error

    Anonymous comments are disabled in this journal

    default userpic

    Your IP address will be recorded 

  • 1 comment