?

Log in

No account? Create an account

Previous Entry Share Next Entry
К.Александров.Коллективизация и голодомор 1932–1933 годов: причины, механизм и последствия ч.2
d_v_sokolov
http://d-v-sokolov.livejournal.com/137168.html - ч.1
Примитивное санитарное обеспечение, тяжелейшие бытовые условия, мизерные пайки приводили к массовой смертности, в первую очередь умирали дети. В одной больнице Архангельска за 10 дней апреля 1930 умерли от болезней и голода 335 детей спецпереселенцев и еще 252 ребенка умерли вне больницы. На Урале к концу 1931 один медработник приходился на 2 тыс., одна больница – на 25 тыс., медпункт – на 5 тыс. спецпереселенцев. По ныне опубликованным данным ФСБ РФ, за период с 1930 по 1940 в советских спецпоселках погибли от 1,8 до 2,1 млн. раскулаченных, депортированных в отдаленные местности из разных регионов Советского Союза.  Крестьянство ответило на коллективизацию массовыми восстаниями и отчаянным сопротивлением, ставшим очередным витком открытого вооруженного противостояния между властью и обществом, не прекращавшимся после Октябрьского переворота 1917. Доведенные до отчаяния крестьяне создавали повстанческие отряды и группы, нападавшие на бригады раскулачивания и освобождавшие арестованных «кулаков». Отдельные отряды переходили к партизанским действиям. Вооружались повстанцы примитивным оружием, вплоть до охотничьего, но случалось, использовались винтовки, обрезы, сохраненные с 1918–1921. Чрезвычайно затрудняли действия повстанцев недостаток оружия и опытных организаторов. Возглавляли повстанческие группы часто бывшие унтер-офицеры, находившиеся на полулегальном положении белогвардейцы и даже бывшие красные партизаны, потрясенные бесчинствами властей. Повстанцы нападали на мелкие подразделения военизированной охраны ОГПУ, местные органы власти и комитеты партии, стремились к установлению связи с бойцами и командирами РККА, изолированными от событий в городских гарнизонах. Против повстанцев использовались подразделения курсантов военных школ, сводные отряды коммунистов и комсомольцев, дивизионы войск ОГПУ. Из регулярных частей РККА формировались сводные отряды, комплектовавшиеся наиболее надежными красноармейцами и командирами, в отношении которых существовала уверенность в их лояльности по отношению к советской власти. Из опасения возможного перехода на сторону повстанцев к боевым действиям из каждого полка (1,5–2 тыс. человек личного состава) привлекались в среднем 200–300 бойцов. Зимой – весной 1930 на Дону, на Кубани, на Тереке, в Западной Сибири и даже в отдельных районах Центрально-Чернозёмной области происходили открытые вооруженные столкновения между повстанцами и военизированными формированиями советско-партийного актива, усиленных войсками ОГПУ и сводными частями РККА. В вооруженных выступлениях участвовали в разных районах тысячи человек. По данным ОГПУ за январь – апрель 1930 по стране произошло более 6 тыс. крестьянских выступлений, в которых участвовали почти 1,8 млн. человек. (Для сравнения: к лету 1919 совокупная численность чинов всех Белых армий в России не превышала 600 тыс. человек). 
Статистика зарегистрированных повстанческих крестьянских выступлений по отдельным регионам СССР зимой – весной 1930</p>

Украина – 1895
В Центрально-Чернозёмной области – более 1 тыс. 
На Средней и Нижней Волге – 801 
На Северном Кавказе – 649
В Московской области – 459
В Западной области СССР – 268
В Белоруссии – 265
В Закавказье – 229
В Узбекистане – 212 
В Сибири – свыше 200

Опасные брожения в частях Красной армии, среди бойцов и командиров, с тревогой отмечали в ежедекадных сводках Особые отделы ОГПУ. В создавшейся ситуации Сталин был вынужден временно ослабить натиск на деревню, заявив о «добровольности» колхозного движения. В итоге весной – летом 1930 начался фактический развал коллективных хозяйств, связанный с массовым возвращением крестьян к индивидуальному ведению хозяйства. Однако от успеха создания колхозной системы по-прежнему зависела судьба номенклатуры Коммунистической партии. Поэтому в 1931–1932 принудительная коллективизация продолжалась. На этот раз на местах шире практиковались превентивные аресты потенциальных организаторов сопротивления и последовательные меры по ужесточению налогового бремени по отношению к единоличникам. Становилось все более очевидно, что главное сопротивление мероприятиям советских и партийных органов оказывается населением, в первую очередь, в наиболее хлебопроизводящих районах страны, а также районах, бывших эпицентрами антибольшевистского сопротивления в 1918–1920. В начале 1970-х годов пенсионер Молотов на вопрос о голоде 1933 ответил цинично и откровенно: «Нет, тут уж руки не должны, поджилки не должны дрожать, а у кого задрожат – берегись! Зашибем!» 29 июля 1931 вспыхнуло вооруженное восстание доведенных до отчаяния спецпереселенцев на VII участке Парбигской комендатуры (бассейн р. Чая, притока Оби, Чаинский район, территория нынешней Томской области; в 1931 – район северных комендатур Сиблага), где жили высланные из Кузбасса и Алтая. Около 1,5 тыс. повстанцев захватили одну из поселковых комендатур и продержались до 2 августа, когда сводные отряды милиции, ОГПУ и совпартактива подавили восстание. После восстания в сентябре 1931 в Чаинском районе по заявлению секретаря местного райкома партии А. Осипова 36 тысячам «кулаков и кулачат» выдавали по 100 гр. хлеба на семью (!). Вероятно во время коллективизации это было одно из первых применений голода как репрессии. Прямым следствием коллективизации стал невиданный голодомор 1932–1933. Номенклатура ВКП(б) задолго до нацистов применила голод как инструмент массовых политических репрессий. В этой связи заслуживают особой акцентации три обстоятельства, которые не позволяют рассматривать в качестве тождественных действия нацистов и руководящего звена большевистской партии. Во-первых, лидерами СССР голод использовался против граждан собственной страны. Во-вторых, голод был организован в мирное время, и никакие специфические трудности характерные для военного периода не могут в данном случае играть оправдательную роль. В-третьих, число жертв довоенного голода 1932–1933 значительно превосходит суммарную численность погибших от голода советских военнопленных (2,2 млн.) и жителей блокадного Ленинграда (»1,3 млн.) во время Второй мировой войны. Трудно сказать, когда Сталину пришла в голову мысль о том, что активно сопротивляющиеся коммунистам регионы можно обескровить путем искусственного голода. Вероятно, определенную пищу для размышлений в этом направлении дали спецсообщения ОГПУ о массовой смертности среди спецпереселенцев в результате мизерной выдачи хлеба или просто прекращения довольствия, как это имело место после Чаинского восстания 1931. Путем непомерных хлебозаготовок планировалось поставить население непокорных областей на грань физического выживания, заставив, таким образом, отказаться от сопротивления насильственному созданию государственных предприятий по обработке земли (колхозов). Косвенным подтверждением подобного рода намерений могут служить слова Председателя Совнаркома (СНК) СССР В. М. Молотова, заявившего на заседании Политбюро ЦК ВКП(б) летом 1932: «Мы стоим действительно перед призраком голода и к тому же в богатых хлебных районах». Массовая гибель людей от голода в 1933 на селе была организована сталинской партийно-чекистской номенклатурой непосредственно в результате безжалостных и непомерных хлебозаготовок, проводившихся осенью 1932 и зимой 1932–1933. Колхозная система позволила большевикам за бесценок изымать хлеб из деревни еще более эффективно, чем во время продразверстки 1918–1921. В 1930 партийно-советские органы забрали более 30 % валового сбора зерновых, а в 1931 – уже около 40 %. В 1932 по предложению А. И. Микояна и с согласия Сталина норма изъятия хлеба в зерновых районах была увеличена до 45 %, несмотря на то, что урожай 1932 (698,7 млн. ц.) был намного меньше урожая 1930 (835,4 млн. ц.). В итоге хлебозаготовки 1932 превысили хлебозаготовки 1930 более чем на 30 %, из колхозов и единоличных хозяйств хлеб забирался «под метёлку». Летом 1932 голод уже наступил в отдельных регионах, на территории Молдавской АССР голодали 20 тыс. человек. Тогда же голод охватил 127 районов УССР, 10–12 районов Центрального Казахстана, где голодали около 100 тыс. хозяйств. Еще весной здесь умерли почти 15 тыс. казахов.  При этом недород в 1932 хотя и имел место, но был значительно меньше недорода 1931. Историк И. Е. Зеленин справедливо указывает, что для грядущего урожая «1932 год с точки зрения погодных условий не предвещал ничего катастрофического». В Поволжье – регионе наиболее часто подвергавшегося засухам – 1932 и 1933 годы выпадают из перечня засушливых лет (1921, 1924, 1927, 1946). Хотя весна и лето 1932 здесь были традиционно жаркими и местами с суховеями, специалисты оценивали климатические условия как благоприятные для урожая всех полевых культур. Никаких объективных условий для массового мора в стране не существовало, среднего урожая 1932 было вполне достаточно, чтобы избежать голода и выполнить разумные хлебопоставки, тем более что валовый сбор зерновых 1932 (698,7 млн. ц) превысил сбор «неголодного» 1931 (694,8 млн. ц.). Но урожай 1932 попал под пресс невыносимых для села хлебозаготовок.  Непомерный план выполнялся с огромными трудностями. Ни колхозники, ни единоличники не спешили сдавать хлеб государству, претендовавшему уже не на излишки, а на зимние и весенние запасы личного потребления. В одном из важнейших зерновых районов – в Северо-Кавказском крае – план хлебозаготовок на август 1932 был выполнен всего на 32 %, на сентябрь – на 65 %, а октябрьский оказался почти провален. Аналогичным образом складывалась ситуация на Украине и в Поволжье. 22 октября встревоженные создававшейся ситуацией члены Политбюро приняли решение направить чрезвычайные уполномоченные комиссии по хлебозаготовкам, прибывшие в ноябре на Украину (во главе с Молотовым) и на Северный Кавказ (во главе с Кагановичем). В декабре аналогичная комиссия приступила к деятельности в Поволжье (во главе с Постышевым). В состав комиссий включались безжалостные сталинские выдвиженцы: А. И. Микоян, Я. Б. Гамарник, М. Ф. Шкирятов, Г. Г. Ягода, А. В. Косарев, С. В. Косиор, В. Я. Чубарь, В. П. Затонский и др. В Казакской АССР, входившей в состав РСФСР, чрезвычайные функции фактически выполнял местный крайком ВКП(б) во главе с Ф. И. Голощёкиным – одним из организаторов убийства Царской семьи в 1918. В конце 1932 как члены чрезвычайных комиссий, так и представители местных партийно-советских органов руководствовались единственной целью – любой ценой сломить «саботаж» при хлебосдаче и выполнить установленный план. Опубликованные ныне свидетельства и документы заставляют порой усомниться в психической полноценности тех ответственных членов ВКП(б), которые добивались выполнения плановых заданий. К 19 декабря из 13 районов Кубани в Северный Казахстан были выселены 1992 семьи (9442 человека). Затем по инициативе Кагановича подверглось поголовному выселению на Урал и в северные районы СССР население казачьих станиц Полтавской, Медведовской и Урупской. До депортации в станицах проживали 47, 5 тыс. человек, выслали 45,6 тыс. В Вешенском районе (Северо-Кавказский край) уполномоченные крайкома и райкома партии Г. Ф. Овчинников, В. И. Шарапов, А. А. Плоткин и др., добиваясь хлебосдачи, практиковали средневековые пытки, включая пытки раскаленным железом тех, кто уклонялся от хлебосдачи. По свидетельству М. А. Шолохова 593 тонны хлеба Вешенский район сдал, хотя весь районный урожай 1932 составил всего…около 570 тонн! 4 апреля 1933 в письме на имя Сталина Шолохов беспристрастно описывал, как осуществлялись хлебозаготовки в Вешенском районе:  В Плешаковском колхозе два уполномоченных райкома Белов и другой…колхозников сначала допрашивали, а потом между пальцами клали карандаш и ломали суставы, а затем надевали веревочную петлю и вели к проруби в Дону топить <…> В Грачёвском колхозе уполномоченный райкома при допросе подвешивал колхозниц за шею к потолку, продолжал допрашивать полузадушенных, потом на ремне вел к реке, избивал по дороге ногами, ставил на льду на колени и продолжал допрос. 
О работе уполномоченного или секретаря ячейки Шарапов (уполномоченный крайкома, директор завода «Красный Аксай») судил не только по количеству найденного хлеба, но и по числу семей, выкинутых из домов, по числу раскрытых при обысках крыш и разваленных печей. «Детишек ему стало жалко выкидывать на мороз! Расслюнявились! Кулацкая жалость его одолела! Пусть как щенки пищат и дохнут, но саботаж мы сломим!», – распекал на бюро райкома Шарапов секретаря ячейки Малаховского колхоза за то, что тот проявил некоторое колебание при массовом выселении семей колхозников на улицу. За полтора месяца из 1500 коммунистов было исключено более 300 человек. Исключали, тотчас арестовывали, снимали со снабжения как самого арестованного, так и его семью. Не получая хлеба, жены и дети арестованных коммунистов начинали пухнуть от голода и ходить по хуторам в поисках “подаяния”. По Вешенскому району: Хозяйств – 13813. Всего населения – 52069. Число арестованных –3128. Из них приговорено к расстрелу – 52. Выселение из дома и распродажа имущества производилась простейше: колхозник получал контрольную цифру сдачи хлеба, допустим 10 центнеров. За несдачу его исключали из колхоза…Было официально воспрещено остальным колхозникам пускать в своих дома ночевать или греться выселенных. Им надлежало жить в сараях, погребах, на улицах, в садах. Население было предупреждено: кто пустит выселенную семью – будет сам выселен с семьей. <…> 1090 семей при 20-градусном морозе изо дня в день круглые сутки жили на улице <…> Председатели сельсоветов и секретари ячеек посылали по улицам патрули, которые шарили по сараям и выгоняли семьи выкинутых из домов колхозников на улицы…Сплошной детский крик стоял над проулками. Да разве же можно так издеваться над людьми? 

Но выселение – это еще не самое главное. Вот перечисление способов, при помощи которых добыто 593 тонны хлеба:
1) Массовые избиения колхозников и единоличников;
2) Колхозника раздевают до белья и босого сажают в амбар или сарай. Время действия – январь, февраль. Часто в амбары сажали целыми бригадами. 
3) В Ващаевском колхозе колхозницам обливали ноги и подолы юбок керосином, зажигали, а потом тушили…В этом же колхозе допрашиваемую клали в яму, до половины зарывали и продолжали допрос. 
4) В Наполовском колхозе уполномоченный райкома…Плоткин при допросе заставлял садиться на раскаленную лежанку. Посаженный кричал…тогда под него лили из кружки воду, а потом ”прохладиться” выводили на мороз и запирали в амбар. Из амбара снова на плиту и снова допрашивают». 

На Северном Кавказе, в Казахстане, в Поволжье, на Украине в конце 1932 – начале 1933 практиковались так называемые занесения станиц, сел и целых районов, задерживавших выполнение плана, на «чёрную доску». В итоге это означало полное прекращение всякой магазинной торговли с вывозом из села наличных товаров, запрет колхозной и частной торговли, прекращение кредитования и досрочные взыскания с хозяйств по всем обязательствам, чистки и аресты «саботажников» как среди жителей, так и в аппарате управления. В конце 1932 Каганович добился на Кубани занесения на «чёрную доску» пятнадцати казачьих станиц. Молотов начал с шести крупных сел. После приезда Постышева на Нижней Волге «чёрнодосочниками» оказались 19 сельсоветов в 7 районах и несколько колхозов, а в Казахстане Голощёкин подписал постановление о занесении на «чёрную доску»… 31 района! Изымавшийся подобным образом в стране хлеб главным образом шел на экспорт – до конца 1932 на внешний рынок было вывезено 18 млн. ц. зерна. Зимой 1932–1933 опухание и смертность от голода приняли уже массовый характер на Украине и в Казахстане. Секретарь Харьковского ОК ВКП(б) Р. Я. Терехов при личной встрече пытался донести до Сталина сведения о масштабах катастрофы, но Генеральный секретарь его резко перебил: «Нам говорили, что вы, товарищ Терехов, хороший оратор, оказывается, вы хороший рассказчик – сочинили такую сказку о голоде, думали нас запугать, но – не выйдет! Не лучше ли вам оставить секретаря обкома…и пойти работать в Союз писателей; будете сказки писать, а дураки будут читать». Многие стремившиеся спастись от голодной смерти крестьяне пытались мигрировать из пораженных голодом районов. В ответ 22 января 1933 Сталин и Молотов от имени ЦК ВКП(б) и СНК СССР разослали партийным, советским и чекистским органам директиву, в которой заявили, что крестьянская миграция на Волгу, ЦЧО, Белоруссию, Московскую и Западную области спровоцирована эсерами и польскими агентами. Органам ОГПУ предписывалось арестовывать беглецов с Украины и Северного Кавказа, фильтровать, выявлять контрреволюционеров, а остальных принудительно возвращать в места постоянного проживания. К весне 1933 чекисты задержали 219460 человек, из которых 186588 вернули назад, а более 30 тыс. подвергли разного рода репрессиям. Вероятно, в истории человечества до 1932–1933 не было примера методичного истребления правительством собственного народа путем провоцирования массового мора. Однако только таким образом сталинская номенклатура могла сохранить колхозную систему и собственную власть в СССР. К весне 1933 голод принял огромные масштабы и носил уже межрегиональный характер. Весной – летом 1933 на Украине, Северном Кавказе, в Поволжье, в Казахстане, в Таврии, в южных областях ЦЧО, в отдельных районах Дальневосточного края и Уральской области голодали по личному признанию Сталина, мельком сделанному в сентябре 1940, от 25 до 30 млн. человек – более 15 % населения Советского Союза! Партийные органы разных уровней в феврале – июне 1933 приняли примерно 35 постановлений и нормативных актов, предписывавших оказывать продовольственную помощь голодающим районам путем суммарного выделения 320 тыс. тонн зерна. Однако это не имело практически никакого значения, так как каждое крестьянское хозяйство ежегодно потребляло в среднем 262 кг на человека. Выделенного зерна (если еще его выделяли и вовремя доставляли!) хватало из расчета 1–1,5 кг в месяц (!) на голодающего. Или от 30 до 50 гр. в сутки. Здесь также надо учитывать, что ЦК ВКП(б), например, отпустил зимой 1933 200 тыс. тонн хлеба для помощи только рабочим МТС, совхозов, партийным и беспартийным колхозным активистам. По расчетам специалистов при отказе от интенсивного хлебного экспорта и реализации неприкосновенных запасов военного времени (18,2 млн. ц.) можно было бы спасти от истощения и вымирания примерно 28 млн. человек. Между тем форсированная индустриализация и невиданная для Европы гонка вооружений, особенно в области танкостроения, требовала валютных инвестиций. Создание промышленных объектов первой пятилетки оплачивалось ценой миллионов человеческих жизней. С экономической точки зрения это было бессмысленно, так как резкое сокращение трудоспособных людских ресурсов и потери в области сельского хозяйства за 1929–1933 превысили стоимость созданных в то же время «гигантов сталинской индустрии», страдавших повышенной аварийностью, многочисленными недоделками и непрофессиональным управлением. С юридической и морально-нравственной точки зрения беспрецедентное использование властью подобных методов для пополнения валютных запасов страны называется преступлением, не имеющим срока давности. Впрочем, мы уже писали о том, что Сталин в первую очередь решал не экономическую, а политическую задачу – приведение к покорности тех регионов Советского Союза, которые в силу исторических и социальных причин наиболее упорно сопротивлялись коллективизации. 
Ныне опубликованные документы рисуют страшные картины человеческих страданий и деградации.
«Высланными в села, пораженными продовольственными затруднениями, членами бюро…с работниками ГПУ установлено: В селе Петрашевке за последние дни…от истощения умерло до 35 чел. На 4 февраля в селе насчитывается больных на почве недоедания от 30 до 40 чел… В селе Рудое единоличница Я. бросила троих детей и выехала из села. 9-летний её мальчик вместе со старшей сестрой камнем убили младшую 3-летнюю сестру, после чего отрезали голову и употребляли в пищу в сыром виде мясо трупа. В селе Лобочёво на кладбище в снегу обнаружены трупы 3 детей». (Из сообщения ГПУ УССР ЦК КП(б) Украины о положении в Винницкой и Киевской областях от 16 февраля 1933) .«В голодающих населенных пунктах имеют место случаи употребления в пищу различных суррогатов: мясо павших животных (в том числе сапных лошадей), убитых кошек, собак, крыс и т.п. Ново-Александровский район. Ст. Воздвиженская. Единоличница Щеглова, имея двух детей, питалась мясом собак. Обследованием квартиры найдены две собачьи головы, приготовленные для изготовления холодца. Ейский район. Станица Должанская… На допросе Герасименко заявила, что на протяжении месяца она питалась различными отбросами, не имея даже овощей, и что употребление в пищу человеческого трупа было вызвано голодом. […] Станица Ново-Щербиновская… В 3-й бригаде жена осуждённого Сергиенко таскает с кладбища трупы детей и употребляет в пищу. Обыском квартиры и допросом детей Сергиенко установлено, что с кладбища взято несколько трупов для питания. На квартире обнаружен труп девочки с отрезанными ногами и найдено варёное мясо.Кущёвский район. Станица Ново-Пашковская. […] 26 февраля член сельсовета Архипенко А. увидела Реву Надежду, выходящую из погреба со следами крови на платье…Проверкой факта установлено, что Рева Надежда вырезала у трупа сына Михаила мясо с бёдер обоих ног. На вопрос, зачем это сделала, Рева ответила: “Это не ваше дело, я резала мясо со своего ребенка, но его ещё не ела”». (Из информации СПО ОГПУ о голоде в районах Северо-Кавказского края от 7 марта 1933)  «Теперь же по правобережью Дона появились суслики и многие решительно “ожили”: едят сусликов, варёных и жареных, на скотомогильники за падалью не ходят, а не так давно пожирали не только свежую падаль, но и пристреленных сапных лошадей, и собак, и кошек, и даже вываренную на салотопке, лишённую всякой питательности падаль… Сейчас на полевых работах колхозник, вырабатывающий норму, получает 400 гр. хлеба в сутки. Но те из его семьи, которые не работают (дети, старики), ничего не получают…И вот этакий ударник половину хлеба отдаёт детишкам, а сам тощает, тощает… Такие полутрупы с полей отвозят в хутора. А дома чем его голодная семья отпечалует?». (Из письма от 16 апреля 1933 М. А. Шолохова – И. В. Сталину)  В то же самое время Сталин, выступая в феврале 1933 на съезде колхозников-ударников, заявил: «Мы добились того, что миллионные массы бедняков, жившие раньше впроголодь, стали теперь в колхозах середняками, стали людьми обеспеченными… Не менее 20 млн. крестьянского населения, не менее 20 млн. бедняков спасли от нищеты и разорения, спасли от кулацкой кабалы и превратили их благодаря колхозам в обеспеченных людей». А советский дипломат С. И. Дмитриевский, отдыхавший в закрытом санатории в Крыму, делает следующую запись: «Нормальный стол обильный и вкусный – из всего, чем богата Россия. В 8 утра завтрак: яйца, ветчина, сыр, чай, какао, молоко. В 11 часов простокваша. Затем обед из четырёх блюд: суп, рыбное, мясное, сладкое и фрукты. В промежутке чай с пирожным. Вечером – ужин из двух блюд». Из одиннадцати детей прабабушки жены автора этих строк, которые жили под Мелитополем, 1933 год пережили лишь трое. С детьми погиб и прадед жены – Георгиевский кавалер Первой мировой войны. Только в конце лета 1933 голодомор пошел на убыль. Точное число жертв голода 1932–1933 не установлено и вряд ли когда-либо будет установлено. Но порядок страшных цифр известен. Несмотря на коллективизацию, в стране в 1929–1932 сохранялся постоянный прирост населения, хотя он и сократился в 1931–1932. На 1 января 1933 численность населения СССР составляла 162 млн. 902 тыс. человек. На 1 января 1934 – 156 млн. 797 тыс. Даже за трагический 1932, когда голод уже охватил целые районы на Украине и в Молдавской АССР, естественный прирост населения покрыл убыль, и за 1932 население СССР в целом все-таки увеличилось на 1 млн. 51 тыс. человек. Однако за 1933 численность населения СССР не увеличилась, а сократилась на 6 млн. 115 тыс. 
Общее число прямых жертв голодомора 1932–1933 может быть оценено в 6,5–7 млн. человек (в том числе 4 млн. – на Украине). Эта оценка практически совпадает с оценкой убыли населения СССР за 1933, если мы учтем умерших от голода летом – осенью 1932. В 1933 в частном разговоре Н. И. Бухарин вынужденно признал: «Даже 1919 год несравним с тем, что случилось между 1930 и 1932 годами. В 1919 году мы сражались за нашу жизнь. Мы казнили людей, но в это время мы рисковали и своими жизнями. В последующие периоды, однако, мы проводили массовое уничтожение абсолютно беззащитных людей вместе с их женами и детьми».
Прямые жертвы советской власти в результате коллективизации и голодомора (1930–1933) примерно распределяются следующим образом:

I. Погибшие в результате подавления антиколхозных восстаний 1930–1932 и внесудебных репрессий во время коллективизации не менее 100 тыс. 
II. Погибшие в результате искусственного «голодомора» 1932–1933 гг., организованного Политбюро ЦК ВКП(б) во второй половине 1932 и зимой 1933 с целью ослабления сопротивления коллективизации на Дону, Кубани, Украине, в Казахстане, Поволжье и Западной Сибири 6,5 млн.
III. Погибшие в 1930–1940 спецпереселенцы (умершие в результате нецивилизованных условий быта и труда, созданных властью в местах спецпоселений и погибшие в побегах) 1,8–2,1 млн.
IV. Расстрелянные ОГПУ–НКВД по обвинениям в «контрреволюционных преступлениях» в 1930–1933- 35.734 чел. 
ИТОГО (округленно) 8 млн. 450 тыс. человек 

Встречаются и более высокие оценки. Например, известный русский экономист и деятель вологодского кооперативного движения С. С. Маслов в эмиграции демографические последствия коллективизации оценивал так. В 1929 в СССР существовали 25,8 млн. крестьянских дворов, а в 1935 – 20,9 млн. Убыль составила 4,9 млн. дворов с населением 24 млн. человек. В 1929–1935 городское население увеличилось за счет миграции из деревни на 12 млн. «Куда девались еще 12 млн. человек?» – вопрошал Маслов. Попытка современных украинских политиков выдать всесоюзную крестьянскую трагедию исключительно за «акт репрессивной политики России против Украины» не выдерживает критики. Подобные оценки вполне можно расценивать как надругательство над памятью погибших в годы коллективизации крестьян, не бывших украинцами по национальности. Искусственный голод был организован высшей номенклатурой ВКП(б) не только на Украине, но и в Поволжье, на Дону и на Кубани, в Казахстане и некоторых других регионах Советского Союза. Совершенно очевидно, что число советских крестьян (русских, украинцев, казахов и др.) уничтоженных Сталиным в годы коллективизации в разы превышает число советских евреев уничтоженных нацистами во время оккупации в 1941–1944, а также в целом превышает жертвы гражданского населения на оккупированных территориях СССР в годы войны. Речь идет о гуманитарной катастрофе вполне сравнимой с Холокостом, но имеющей социальную, а не национальную окраску. Именно поэтому, в свою очередь, власть в Российской Федерации решительно не заинтересована в объективных оценках коллективизации и голодомора в годы первой пятилетки, равно как и в увековечивании памяти миллионов погибших крестьян. Подобные действия сделали бы вновь актуальным вопрос о юридической и морально-нравственной оценке политических мероприятий Коммунистической партии. Признание сталинской государственной политики в 1929–1933 актом стратоцида – массовым уничтожением собственного населения по социальному признаку – вступило бы в резкое противоречие с ложной исторической памятью, укорененной в российском общественном сознании, и с попытками выстроить современную российскую государственность на признании ценности и позитивного характера советского периода. К сожалению, миллионные жертвы коллективизации на Украине будут использоваться лишь для политических манипуляций и создания русофобских мифов, а в России их последовательно будут предавать забвению, чтобы не допустить делегитимизации нынешней власти, не способной существовать без обращения к советской исторической традиции.  

Кирилл Михайлович Александров,
кандидат исторических наук, старший научный сотрудник факультета филологии и искусств Санкт-Петербургского государственного университета.
http://www.belrussia.ru/page-id-1143.html