d_v_sokolov (d_v_sokolov) wrote,
d_v_sokolov
d_v_sokolov

Categories:

Клинское восстание ч.3

http://d-v-sokolov.livejournal.com/133995.html - ч.1
http://d-v-sokolov.livejournal.com/134398.html - ч.2

За обедом мы сговорились с М.Г. пойти на "общее собрание" и не думали, что это собрание лучше было бы устроить днем, пока жители города находились на улице, и что до момента его созыва нужно же кому-нибудь быть "у власти". В это время пришел мой брат и сообщил, что на улицах уже никого нет - все разошлись, а вот двух красногвардейцев с винтовками он видел - они шли к зданию Совдепа. Это сообщение сразу вывело меня из состояния безразличия. М.Г. решил пройти к себе домой, и я вышел с ним.

Мы шли по совсем пустой улице, как вдруг к нам подошли три вооруженных человека в солдатских шинелях и спросили наши фамилии. Мы назвали себя.

- Вас приказано привести в Совет.

Я вошел в здание Совдепа. Здесь, на площадке лестницы, я сразу понял, что в помещении Совдепа не было уже ни одного участника действий толпы и что прежние "повелители" снова на своих местах...

- Что голову-то повесил, буржуйчик? - услышал вдруг я резкий неприятный оклик.

- Чего ты притворяешься, все равно не поверим, что жалеешь товарища, который погиб от ваших же штучек!

- Я не знаю, почему вы думаете, что я грущу и при этом притворяюсь, - сказал я, - не могу также понять, о ком вы говорите, кто это погиб?

- Да что ж ты, не знаешь, что товарищ Воротилин, убитый, лежит вон в этой комнате? - сказал красногвардеец и указал на комнату, в которой были посажены сегодня утром арестованные комиссары.

Вокруг толпились красногвардейцы, стуча винтовками и выкрикивая угрозы по адресу "буржуев" и "проклятых контрреволюционеров", погубивших товарища Воротилина. Одни кричали, чтобы им выдали "проклятых буржуев", которые убили Воротилина, другие пытались удерживать пришедших.

Перед нами стояли четверо, от них сильно пахло "денатурой". Не помню, что говорил их заправила, но скоро мы увидели, что четыре дула винтовок были направлены на нас, раздался залп спускаемых курков. Выстрела не было... Опустившие дула винтовок красногвардейцы, громко хохоча, наслаждались произведенным их выходкой впечатлением. Все четверо, издевавшиеся над нами, были пьяны, и их проделки над нами могли кончиться печально, так как если они и желали только "попугать", то и в этом случае мог произойти выстрел, потому что спьяну кто-нибудь из них мог забить патрон в винтовки... Как будто для усиления моих опасений все четверо вынули патроны и защелкали затворами, спустили курки. Выстрела не было.

Но вдруг дверь с треском распахнулась и в комнату вбежала с "Маузером" в руке секретарь Клинского Совдепа Озерова. Злым взглядом она обвела всех находившихся в комнате и, остановив его на М.Г., направила на него "Маузер".

- Отомщу, отомщу, - взвизгнула Озерова, - всем отомщу, сволочи проклятые!

Дрожавший в ее руке револьвер несколько раз задевал по лицу М.Г.

- Арестовать меня, сволочи, арестовать! Я вам покажу, я вам припомню! - прокричала Озерова и выбежала из комнаты...

Я вспомнил, как вчера днем на лестнице я встретил М.Г. и С.К., которые вели, с винтовками в руках, Озерову... Настроение у всех стало очень скверным - по капризу какого-нибудь фанатика-большевика или по ненормальности, а то и нетрезвости какого-либо комиссара, любого из нас могли отправить на "тот свет", не считаясь ни с какими законами и декретами.

Я вздрогнул, услышав свою фамилию.

- На допрос, - сказал красногвардеец.

Я вошел в отворенную дверь и столкнулся с М.Г. Кроме М.Г., в комнате было еще человек шесть. Среди них - матрос С.К., солдат Шеин, тот самый, что был главным руководителем ареста комиссаров, мой товарищ по Реальному училищу Коля Ц-в и несколько знакомых купцов Клина. Я рассказал, что нас подозревают в убийстве Воротилина, спросив, не знает ли кто из них, кто же убил Воротилина. На это мне сказал Коля И-в, что Воротилина никто не убивал, он сам застрелился от страха, что его растерзает толпа. Тут же кто-то сообщил, что у Воротилина были громадные денежные недочеты, и добавил: "Собаке - собачья смерть!".

Но в это время в коридоре раздался сильный шум.

- Выводи арестованных! - приказал Иванов, начальник отряда, приехавшего из Москвы со Следственной комиссией.

Было сообщено, что нас повезут в помещение Следственной комиссии Московского губернского революционного трибунала на улице Тверская, N 54.

Утром объявили, что отправляют нас в Бутырскую тюрьму. Всего арестованных было 21 человек.

Когда мы расположились, сделалось невыносимо тоскливо... Проснулся от шума. Внесли и поставили на стол бачки, там было что-то жидкое и горячее. Я хлебнул ложку... - в бачке была такая дрянь, какую я еще никогда не пробовал; несмотря на сильный голод, я больше не взял ни одной ложки. Мне сделалось так горько, что я не смог удержать слез...

Ко мне на койку пришел солдат Ш-н. Его звали Аркадием. Попросив разрешения, он начал: "Зачем так убиваетесь? Пища плоха? Ничего, привыкнете!". Он стал долго и складно рассказывать о своей жизни. Одиннадцать лет он уже не был в Клину у матери и сестры и приехал накануне восстания с Кавказского фронта. Успел с ними побыть несколько часов и был арестован...

Наконец, сон взял свое, но ненадолго. Очнувшись, я увидел у себя на койке такую массу клопов, что пришел в ужас...

Мы узнали, что многие сидят уже давно в тюрьме и никто не вызывается на допрос и что идти на допрос, особенно вечером, очень опасно, так как красногвардейцы по дороге расстреливают тех, кто хорошо одет, раздевают и докладывают начальству, что арестованных убили за то, что те пытались бежать. Уверяли, что таких случаев было очень много и что и комиссары приказывают конвою делать эту "попытку к бегству".

На четвертый день заключения надзиратель вызвал меня, С.К. и еще двух клинчан - портного К-цкого и еще кого-то...Оказалось, что Следственная комиссия согласна отпустить меня на поруки сестры за 5 тысяч рублей.

Было около десяти вечера, когда мы приехали к сестре С.К., жившей в Москве. Нам с С.К. был сделан тщательный осмотр... Вшей у нас с ним было много, но клопы сидели в мехах наших шуб. Их на ночь вынесли в сенник и положили мехом на сено - клопы ушли туда.

Мне рассказали, что М.Г. и другие из арестованных уже освобождены на поруки до суда... Мне очень хотелось остаться в Клину, но сестры меня упросили уехать. Меня могли увидеть и тогда, несмотря на то, что я освобожден Следственной комиссией, арестовали и убили клинские комиссары. Два дня назад комиссар Дорошенко вызвал в Совет купца Воронкова и при допросе убил его. Красногвардейцы принесли тело убитого Воронкова к его дому и бросили на тротуаре. Дорошенко поселился в доме композитора Чайковского, где был музей его имени и нагонял ужас на весь город. Во всех окнах дома торчали пулеметы, из которых Дорошенко, забавы ради, стрелял по целым часам и днем, и ночью. Вскоре Дорошенко захватил с собой все деньги, которые были у Клинского Совета, пропали бесследно...

Побыв в Москве, я решил ехать в Клин. Рабочие завода сказали мне, что они все готовы явиться на суд и не допустят, чтобы меня осудили. Однажды ко мне пришла мать Аркаши Ш-на и просила дать 500 рублей, чтобы внести залог за сына. Я дал, скоро освободили и его... Я думаю, при помощи денег можно было бы сделать так, чтобы суда по нашему делу так и не состоялось бы, но в это время по всем уездам Московской губернии начались такие же выступления против Советов, каковое было в Клину. Это ухудшало наше дело, так как нас могли "для примера", как первых, осудить весьма жестоко...

26 мая 1918 г. я получил повестку Московского трибунала, в которой было сказано, что я обязан явиться на суд. Масса клинчан ехала с нами в Москву, чтобы послушать суд над своими одногорожанами.

Оказалось, что заседание Трибунала будет происходить на Красной площади. Я не помню точного адреса дома, он был вторым от угла и с левой стороны построек, которые находятся между стеной, отделяющей Красную площадь от Воскресенской, и углом Никольской улицы, выходящей на Красную площадь.

Начался опрос свидетелей. Со стороны обвинения свидетелями были комиссары Клинского Совдепа, со стороны защиты - родственники и знакомые обвиняемых. Среди первых был Икан. Его показания сводились к тому, что толпой руководили я и М.Г., главными нашими помощниками являются матрос С.К. и солдат Ш-н. Икан докладывал суду, что я и М.Г. - "хоть и молодые, но очень вредные и опасные для советской власти, так как так сильно закоснели в контрреволюционных убеждениях, что исправиться не могут". Затем он стал расписывать матроса С.К. и солдата Ш-на как "лакеев буржуазии, по глупости своей не сознающих, что они душат революцию, которая освободила их от проклятых царизма и капитала"... Матрос С.К. и солдат Ш-н просили разрешения сказать несколько слов в ответ Икану, но им не позволили. После Икан говорил о купце А.Г. С-ве, которого назвал черносотенцем и председателем партии "Союза Русского народа" в Клину и его уезде.

Из свидетелей защиты особенно долго говорили рабочие. Их много приехало на суд. Все они говорили, что ручаются за меня и М.Г., так как очень хорошо знают нас с лучшей стороны и кроме добра, ничего от нас не видели, и контрреволюционных агитаций от нас не слышали. Председатель местного рабочего Комитета говорил, что все рабочие поручили ему ходатайствовать перед судом, чтобы взять меня на поруки всех рабочих; он прибавил, что вся грязь, вылитая на меня Иканом, есть сплошная ложь - в этом могут дать подписи все рабочие завода.

Сами комиссары показали, что Воротилин застрелился от страха самосуда, однако, никто из них не мог сказать, что арестовавшие их вели себя плохо; оказалось, что их не было на скамье подсудимых, так как они скрылись.

Видный юрист и защитник С.И. Варшавский доказал, что мы четверо играли в толпе такую же роль, как и прочие тысячи клинских граждан.

Обвинитель Смирнов стал говорить судьям, чтобы они не поддавались впечатлению речей защиты, так как "революционная совесть", по которой они должны судить обвиняемых, может не считаться с тем, что у суда нет доказательств их виновности: "прежде всего, товарищи судьи, помните - Вы судите врагов трудящихся, которые всегда готовы задушить вашу власть. Помните, что нет уже ни одного уезда в Московской губернии, где бы буржуазия не пыталась натравить темные массы на советскую власть...".

В приговоре говорилось, что "наиболее активными участниками и организаторами выступления являются заводчик М.Г., студент А.Н., солдат Ш-н, матрос С.К., ресторатор В.Ф. И-н и купец А.Г. С-в". Всех шестерых Трибунал приговорил к десяти годам тюремного заключения с применением принудительных работ и штрафу каждого на 50 тысяч рублей с круговой порукой. Бывшего офицера И-ва, которого кто-то видел с винтовкой - "к трем годам тюремного заключения". Бывшего чиновника земской управы А.М. И-каго, обвинявшегося в том, что он ударил в набат (тот доказал, что во время набата он находился в толпе у Совдепа) - "к трем годам тюремного заключения". Остальные подсудимые были оправданы.

Камера наша была в Бутырке на четвертом этаже. Самым старшим из нас был А.Г. С-в, ему было 54 года. Он был человеком умным, добрым, рассудительным. По убеждению он был монархистом. Вторым по старшинству был ресторатор Клина А.Ф. И-н, он был на четыре года моложе А.Г. С-ва. Коля И-в, прапорщик, юноша, был его племянником. Мы с ним были товарищами по Реальному училищу и вместе с Мишей Г-вым были самыми молодыми среди осужденных по Клинскому делу. Матрос Сережа К-н был с виду угрюмым человеком, но на самом деле был добрым и отзывчивым. Аркаша Ш-н был меньшевиком.

Советские газеты сообщали, что в Московском губернском революционном трибунале началось слушание дела о восстании в городе Звенигороде. Это было восстание, почти в точности такое же, как в Клину. Подобные выступления против Советов были почти в каждом уездном городе Московской губернии. Клинское восстание было первым, как бы призывным сигналом. Несколько человек из подсудимых-звенигородцев были осуждены трибуналом к расстрелу...

Однажды утром мы были поражены каким-то смутным гулом, долетавшим из-за стен здания. Этот гул был сплошным воем арестантов в общих камерах. Все протяжно и громко выли. В тюрьме было неспокойно. Было понятно, что и в городе происходит что-то не совсем благополучное. Часа через два-три после обеда гул усилился, вскоре услышали крики приближающихся к входным дверям людей. Раздался стук, затем - выстрел, двери с шумом раскрылись и целая толпа в людей в арестантских костюмах ворвалась в наш коридор. Они кричали: "Выходи на свободу! Товарищи, в городе уже нет советской власти, германского посла Мирбаха убили, а Совнарком - арестован!" Надзиратели не сопротивлялись и отдали ключи от камер, которыми они все были отперты и из них вышли заключенные; кто не желал выходить, того выгоняли насильно, говоря, что иначе пристрелят; у многих арестантов были револьверы, отнятые у надзора. Толпа с криками: "На свободу!" двинулась к выходным дверям. Те, кого заставили выходить насильно, были впереди вышедших, и большая часть обывателей нашего корпуса осталась в коридоре, в недоумении и страхе. Лишь уголовный элемент весь ушел с бунтовщиками. Прошло немного времени и внизу послышались залпы ружейной стрельбы. Все, бывшие в коридорах, пугливо побежали к своим камерам. Из выходной двери появилось несколько человек с криками: "Спасайтесь, латыши окружили тюрьму!" В это же время, с улицы послышалось несколько залпов. Стекла наших окон были разбиты, по коридору с пронзительным свистом защелкали пули. Несколько человек, бегавших на площадках, упали и застонали от боли - они были ранены... Ползком я добрался до двери и мы заперли ее, захлопнув. Все двери в одиночном корпусе имели такие замки, что, захлопнув их, можно было запереть их так, что без ключа не было возможности открыть их. Эта их особенность пагубно повлияла на тех, кто остался в коридоре, так как когда выпускали арестантов из камер, то многие двери захлопнулись в спешке и они оказались закрытыми... Несчастные ползали по коридорам и кричали, чтобы изнутри открыли двери, но открыть было нечем... Вскоре, в коридоре послышался лязг оружия и крики: "По местам!" Затем было много выстрелов: латыши ворвались в коридор, перестреляли всех, кто не мог укрыться в камере... Наступила жуткая тишина, которая нарушалась лишь стоном раненых... Лишь на другой день явились надзиратели; потом пришли латыши; во всех камерах производился тщательный обыск, и тюремная жизнь снова вошла в обычное русло. Мы узнали, что бунт в тюрьме был в тот день, когда левые социалисты-революционеры выступили против коммунистов...

В связи с убийством Урицкого и покушением на Ленина начался красный террор. Тюрьма сразу наполнилась так, что не было ни одного свободного места.

Пища была абсолютно не соленой, так как в Москве не было соли.

Однажды мне сообщили, чтобы я собирал вещи для переезда в Таганскую тюрьму. Я не могу без ужаса вспоминать несколько часов, которые мне пришлось провести в арестантском автомобиле. Здесь я увидел, как могут быть отвратительно низки люди...

Не знаю, как я не лишился сознания, видя, как педерасты насилуют молодых юношей-воришек, как те, защищаясь, изрыгают такую мерзкую брань, с упоминанием Пресвятой Девы и Бога, от которой у меня все переворачивалось внутри... А их товарищи, бывшие сподвижники в разных налетах и "делах", были в настоящую минуту у власти, это было понятно из их же разговоров, в которых то и дело была ужасная брань по адресу какого-нибудь "Мишки-Щелкуна" или "Костьки-Рабочего", которые засели комиссарами в своих Советах и забыли про товарищей, с которыми когда-то вместе "обрабатывали толстяка-купчину" или "чистую церковь".

Из разговоров я понял, что нас везут в Орловскую каторжную тюрьму, так как в Таганской тюрьме уже не было свободного места.

В вагоне, несмотря на близость конвоя, происходило то же самое, что и в автомобиле... Я видел, как на станциях, через решетки, продавались мои вещи теми, кто их отнял у меня. Воровство продолжалось и здесь: мои сорочки и простыни в течение одной ночи переходили то к одному, то к другому "хозяину", а утром происходили драки: укравшие у меня возмущались тем, что украли у них, и били подозреваемых. Шум прекращался лишь угрозой стрелять со стороны конвоя.

Однажды меня вызвал начальник тюрьмы и прочел постановление Московского губернского революционного трибунала по делу Клинского восстания. Трибунал применил полную амнистию ко всем осужденным, кроме меня и Миши Г-ва... Нас трибунал называл "политически опасными для советской власти", и амнистия к нам не относилась.

Однажды меня вызвал дежурный помощник начальника тюрьмы в канцелярию и попросил составить ведомость на получение жалования тюремным персоналом. Я уже несколько раз работал в канцелярии и сел за стол, не смущаясь, что я, арестант, в должности "советского чиновника"...

Спустя минут двадцать я услышал голос жида Гутермана - комиссара юстиции города Орла и его губернии.

Холодная дрожь пробежала у меня по коже, когда я услышал то, что говорили комиссар и дежурный:

- Товарищ комиссар, будем ли эвакуировать тюрьму? - спрашивал дежурный.

- Нет, товарищ, нет возможности возиться с арестантами... Заложников, контрреволюционеров, дезертиров, спекулянтов, саботажников и других буржуазных прихвостней мы расстреляем; ну а мелочь - шпану - может быть, выпустим...".

И вот однажды на рассвете я услышал какой-то смутный гул, это были звуки орудийной пальбы, Добровольцы были близко...

На утро я узнал, что этой ночью из числа заключенных было расстреляно 147 человек...

Утром 13-го октября 1919 г. стрельбы была так сильна, что казалось, бой идет под самыми стенами тюрьмы... Прошло больше двух часов. Я услышал, как дверь камеры отперли.

- Господин Назаров! - говорил чей-то грубый голос.

Передо мной стоял надзиратель. Он держался, вытянувшись, его правая рука была "под козырек".

- Господин Назаров, честь имею доложить, что город Орел освобожден Добровольческой армией. Поздравляю Вас с избавлением от жидов!

Я узнал, что мне жить оставалось до девяти вечера 13 октября, так как была уже из "Чрезвычайки" бумажка, в которой я и еще 16 человек заложников, из общего числа 331, требовались в "Чрезвычайку" для расстрела...

София
19.III.1926 г.
Назаров

Опубликовано: Белая Гвардия. N 6. Антибольшевицкое повстанческое движение. М., Посев. 2002. С. 135-144.
http://www.rusk.ru/monitoring_smi/2006/07/31/klinskoe_vosstanie/
Tags: Белое движение, Красный террор, большевики
Subscribe

  • Post a new comment

    Error

    Anonymous comments are disabled in this journal

    default userpic

    Your IP address will be recorded 

  • 1 comment