d_v_sokolov (d_v_sokolov) wrote,
d_v_sokolov
d_v_sokolov

Categories:

Клинское восстание ч.2

http://d-v-sokolov.livejournal.com/133995.html - ч.1

Всех, посаженных в тюрьму в этот вечер, было 200 человек. Почти все камеры были заполнены, и в эту ночь, вопреки установленным издревле порядкам, тюремные стены были свидетелями небывалого шума и веселья, превратившего это "учреждение" более похожим на гостиницу в ярмарочный день. То и дело слышались громкий смех и веселые песни, прерываемые "покорнейшими просьбами" надзирателей. Так прошла почти вся ночь. Мое сообщение, что утром все рабочие города будут требовать снятия контрибуции с предпринимателей и освобождения их, еще больше придало всем бодрости. Весть эту разнесли по камерам, и у всех была уверенность, что раз освободят фабрикантов, то не будут задерживать и остальных. Разговоров на эту тему было очень много, и заснули все лишь под утро.

Я проснулся от того, что меня толкали в бока и громко называли мою фамилию. Оказалось, что надзиратель вызывает меня "на свободу". Я сначала не мог понять, где нахожусь и почему вокруг меня так много людей. Потом, вспомнив все, что было, быстро оделся и вышел в коридор, где меня ожидал надзиратель с запиской в руке. По этой записке он вызвал из других камер еще несколько человек и повел нас к выходящей на тюремный двор двери. Все вызванные со мной принадлежали к числу клинских предпринимателей, и стало ясно, что мы освобождаемся по требованию рабочих. По выходу на тюремный двор мы услышали многоголосые крики из-за наружной стены, окружавшей здание тюрьмы. С любопытством мы поспешили поскорее пройти до наружной калитки в наружной стене, чтобы поскорее узнать и увидеть то, что происходит за этой высокой каменной стеной, отделявшей нас от "свободы". Надзиратель едва поспевал за нами, и я видел на его лице что-то вроде не то испуга, не то растерянности и тревоги. Часовой, стоявший у входных ворот, в которых была узенькая калитка, был тоже не в себе. Он спросил у надзирателя "все ли здесь" и, еле приоткрыв калитку, стал выпускать нас по одному наружу. Как только я прошел в узкую щель двери, тут же натолкнулся на толпившуюся около ворот тюрьмы массу людей. Толпа вела себя очень шумно, уловить что-либо общее в ее возбужденных криках было трудно. Отдельными группами голосов выкрикивались различные слова, но, сливаясь в один сплошной гул, они делались бессвязными и никому непонятными.

После того, как железная калитка захлопнулась, передние ряды толпы тут же очутились вплотную с тюремными воротами и несколько пар кулаков, одновременно с криками "Всех освободить!" - громко застучали о железо ворот. Эти крики были первыми, кажется, связными словами. Теперь стало ясно, чего добивается толпа, ибо ее общий крик, слышный, очевидно, на весь город, был один - "всех освободить!" Я стал протискиваться в гущу толпы, в надежде встретить знакомых, чтобы подробнее узнать причины происходящего. Толпа была многочисленная, и мне стоило больших трудов выбраться из нее. Пока я двигался в массе кричащих людей, я успел рассмотреть, что состав толпы был самый разносторонний: здесь были все классы населения города. Попадались и рабочие, и купцы, и учащиеся. Численностью она была больше тысячи человек. За время революции я успел привыкнуть видеть большие скопища народа, но в виденных мной ранее всегда ярко бросались в глаза жидовские физиономии - всегда такие нахально-веселые, самодовольные... В толпе, находившейся у здания Клинской тюрьмы, я не мог увидеть ни одной пары оттопыренных ушей или крючковатых носов. Не видел я этих новых обитателей города и в продолжение всего последующего дня. Не успел я еще сделать вывода своих наблюдений над толпой, как мои наблюдения были прерваны окликом моего имени. Это были несколько рабочих нашего завода. Я поспешил их расспросить о том, что было сегодня утром. Они рассказали, поздравив предварительно меня с "освобождением", что к 9-ти часам утра все рабочие города, собравшись вместе, пошли к Совдепу. По дороге к ним пристало много посторонних лиц и поэтому у здания Совдепа они очутились уже в числе толпы, которая увеличивалась очень быстро. Делегации рабочих, отправленной из всей массы пришедших к зданию, Совдеп тут же дал положительный ответ - то есть, что вопрос о наложении контрибуции на фабрикантов будет пересмотрен и что их предприниматели будут сейчас же освобождены. Совдеп просил рабочих разойтись, но почему-то никто не расходился, а наоборот, многие пошли к тюрьме встречать освобожденных и проверить - действительно ли Совдеп исполнит обещание. Часть посторонней толпы пошла тоже к тюрьме, а другая осталась на площади у здания Совдепа. Рабочие сказали мне, что вообще, должно быть, "что-то будет", так как толпа очень "волнуется" и в ней то и дело слышны крики "долой жидов-комиссаров!.." Здесь наш разговор был прерван наступившей вдруг тишиной. Оказалось, что к толпе вышел начальник тюрьмы. Я догадался, что он упрашивает толпу оставить в покое ворота тюрьмы, так как он не может без разрешения Совдепа освободить ни одного заключенного и что ходатайствовать за освобождение арестованных толпе надлежит перед Совдепом. Передние ряды толпы, хорошо слышавшие его слова, закричали: "К Совету, к Совету!" Крик их тут же был подхвачен всеми в толпе, и скоро у здания тюрьмы не осталось ни одного человека. Толпа двинулась к Совдепу. Ее движением я был разъединен с моими рабочими, зато встретил очень много близких знакомых. Все были настроены очень весело и в то же время как-то взбудоражено. Мне несколько раз пришлось слышать фразы: "Ну, брат, нашим комиссарам не сдобровать, попировали они, кажется, довольно!" По дороге встречались довольно порядочные по величине группы народа, которые тут же приставали к толпе. Я думаю, что когда мы были перед зданием бывшей земской управы, нас было свыше двух тысяч человек. Толпа вела себя очень шумно. Ругали "товарищей" во всю, но доминирующей темой были крики: "всех освободить!", "они не имеют права держать в тюрьме людей невиновных", "что такое контрибуция? - дневной грабеж!".

Меня кто-то взял под руку, и я увидел моего друга С. Поздоровавшись, он спросил:

- Ты ничего не знаешь о том, что происходит в Москве?

- Нет.

- Ну так знай, что в Москве - очень крупное восстание, и уже по всем уездам разосланы агенты, которым поручено сообщить местным организациям, чтобы они тоже поднимались. Наша задача - захватить власть в городе, арестовать Совдеп и продержаться до завтрашнего дня, а там мы получим новые инструкции из Москвы.

С. недавно вернулся с фронта, благополучно сбежав от "сознательных" солдат революции. Ненавидел большевиков он всем своим существом и, живя в Клину, только и мечтал, как бы нащупать организацию, которая поставила себе целью свержение власти Советов. Но в один прекрасный день он сообщил, что "разыскал в Москве знакомого, который и приобщил меня к белой организации. Я постараюсь, чтобы и ты был там же, это трудно, так как ты - штатский. Ну, во всяком случае, ты - наш, и в свое время и с тебя будет потребована твоя лепта!".

Дальше он сообщил, что когда подготовка будет закончена, в Москве будет поднято восстание. Одновременно восстанут города провинции, и "товарищи будут свергнуты". С. часто ездил в Москву, живя там по целым неделям, и когда приезжал в Клин, говорил, что "дело идет успешно".

За все время, которое я пробыл в этот день в толпе, я не видел ни одного "оратора", который бы предложил толпе те или другие действия. Я уверен, что стоило бы только кому-нибудь взобраться куда-нибудь повыше, чтобы его видели все собравшиеся, к толпе, с каким угодно предложением, лишь бы оно было направлено против комиссаров, его толпа исполнила бы моментально. Но таких людей не было, и это доказывало, что все происходящее никем не руководится и поэтому оставаться в толпе было бесполезно, все ее действия были безрассудными и бесполезными. Что мог сделать наш маленький городишко против власти жидов-комиссаров, захвативших в свои руки всю Россию?

Я стал делать попытки протискиваться через живое море людей, заполнивших улицу, но мне не удалось добиться этого, так как в это время передние ряды толпы подошли вплотную к зданию Совдепа, а задние, продолжая еще двигаться, так сгустили окружавшее меня кольцо, что я оставил свои намерения.

Сначала отдельной вспышкой, а потом общим оглушающим ревом закричала толпа свое требование: "Всех освободите!". Этот крик продолжался довольно долго. Все стремились пробраться поближе к зданию Совдепа, и давка в толпе была ужасная. Минут через 15 я очутился почти у самого входа в Совдеп. Нас отделял глубокий обрыв, спускавшийся к реке. На другом берегу этого обрыва было здание Совдепа, соединявшееся с площадью, на которой стояла толпа, узеньким мостиком. На этом мостике никого не было; у входных дверей здания стояли несколько вооруженных винтовками красногвардейцев.

Стоявшие у входа в Совдеп красногвардейцы были очень нерешительны. Ни один из них даже не обратился к толпе с просьбой разойтись; они стояли молча и пугливо посматривали на массу народа. Их нерешительность действовала на толпу, и она вела себя все смелее. Несколько лиц уже вступили на мостик и требовали у красногвардейцев, чтобы они вызвали на улицу комиссаров. Красногвардейцы мялись на одном месте и не отвечали. Тогда из толпы раздалось несколько голосов, требовавших, чтобы красногвардейцы бросили винтовки, "пока у них целы головы". Эти крики становились все настойчивее и громче, одновременно с ними весь мостик был заполнен людьми. Такие решительные меры толпы достигли того результата, что перед входом в Совдеп остались лишь брошенные винтовки: красногвардейцы разбежались. Путь к "товарищам"-комиссарам был свободен, и из задних рядов раздались голоса: "валяй к комиссарам, где они там?!" Все засуетились и подались вперед; стоявшие на мостике очутились уже на крыльце здания и на лестнице, ведущей на второй этаж. В это время раздались крики: "Стой, слушай, тише, тише!". Все приостановились, и в тишине раздался с крыльца голос, который говорил, что Совдеп уже отдал приказание об освобождении всех накануне арестованных и поэтому Совдеп просит всех разойтись, это подействовало на толпу. Задние ряды перестали нажимать, передние повернули обратно. На крыльце и мостике никого не осталось, но расходиться никто не пытался. Кричать перестали, и все были в нерешительности... Но вот, все громче стали слышны рассуждения, что Совдеп обманывает и никого не освободят. За этими рассуждениями раздались крики - "К тюрьме, проверим!" - и толпа энергично направила свои стопы к тюрьме. Я стоял у часовни, которая была перед самым зданием Совдепа. Но едва я начал выходить из толпы, как сразу все остановились, а вдали послышалось громкое "ура!". Это было приветствие толпы, встретившей всех накануне арестованных, которые уже шли из тюрьмы.

В это же время раздались звуки тревожного набата. Звонили на колокольне нашего городского собора. В толпе кто-то запел - "Христос Воскресе!" - и вся она опять повернула к зданию Совдепа. Набат продолжался недолго, но, благодаря ему, численность толпы возросла очень быстро. Со всех сторон сбегались жители города и присоединялись к тем, которые направлялись к Совдепу. Теперь в криках толпы были уже другие мотивы. Чрезвычайно быстро обошла всех весть о том, что у Совдепа припрятано большое количество муки и сахара, тогда как комиссары не хотят выдавать этих продуктов населению, а потому не надо расходиться, пока "они" не согласятся выдать того, что "наворовали". Пение "Христос Воскресе" продолжалось, и толпа двигалась к Совдепу очень быстро. Вдруг из здания Совдепа выбежал комиссар Карелин. Он был комиссаром продовольствия. Он поднял над своей головой какие-то листы бумаги и, махая ими, просил соблюсти тишину. Тишина наступила, и Карелин произнес: "Все они жулики и подлецы!", - он указал на здание Совдепа, - они собирали с вас, товарищи, контрибуцию и все денежки взяли себе. Комиссар финансов убежал, а от ваших денег остались вот эти копии!" При этих словах он замахал опять листами бумаги и бросил их на воздух. В толпе произошло сильное движение. Все сразу закричали и устремились вперед. Коридоры и комнаты быстро наполнились народом. Были слышны возгласы: "Где они? Арестовать их всех!" В конце коридора я наткнулся на кучку людей, окруживших Карелина. В этой группе особенно энергично вел себя купец Воронков. Рядом с ним стоял мой товарищ М.Г. Воронков требовал, чтобы Карелин отдал оружие. Комиссар был бледен и дрожащими губами объяснил, что "он тоже против них" и никогда ничего плохого для жителей города не делал.

М.Г. дергал комиссара за рукав и требовал сдачи оружия. Я тоже был настроен не так равнодушно и расчетливо, как в начале дня; возбужденное состояние толпы передалось и моим нервам. Из кармана шинели Карелина я вытащил большого размера "Кольт" и сунул его в карман своей шубы. Воронков и другие продолжали тормошить Карелина, высказывая все свои недовольства советской властью, мы же с М.Г. повернули обратно по коридору. У одной из дверей мы увидели несколько человек с винтовками. Среди них был и мой друг С. Указав на дверь, он сообщил, что в этой комнате находятся все арестованные комиссары. В числе стоявших у двери я увидел еще двоих моих знакомых - С.К. и А.Ш. Первый был во время войны матросом Балтийского флота. В это время я увидел в коридоре одного из рабочих моего завода. Он сообщил мне, что все, кто не вошел в здание Совдепа, узнавши, что комиссары арестованы, бросились искать спрятанную ими муку с сахаром и что реалисты, по выходу из училища, бросились в один из домов, реквизированных Совдепом, и нашли там массу винтовок, которые и разобрали. Я решил выйти из помещения на улицу. На лестнице мне встретились М.Г. и С.К. с винтовками. Они вели арестованную Озерову. Около Совдепа толпилось очень много народу. Подходя к отдельным группам, я прислушивался к оживленным разговорам. Все были настроены очень весело и возбужденно. Говорили, что в Москве тоже "арестовали всех большевиков" и что "товарищам" пришел конец. И только в некоторых группах были слышны сомнения по поводу случившегося. Здесь говорили, что "комиссаров арестовали, а новой власти никакой и нет"... Эти рассуждения меня тоже заинтересовали. Комиссары арестованы; но кто их арестовал? Я видел у дверей той комнаты, где находилось несколько человек с винтовками, и у всех у них был такой вид, что взяли они эти винтовки случайно и в любой момент могут бросить свое оружие и уйти, куда захочется. Таким образом, как только разойдется толпа, покончив дело с мукой и сахаром, то разбежавшиеся красногвардейцы могут снова собраться и освободить комиссаров, арестованных кучкой человек из семи никому неизвестных людей. Ну а после этого следует ожидать расправы со стороны тех, кого рискнули лишить власти и арестовать... Мало-помалу тревога за будущее стала овладевать всеми топившимися у входа в здание. Выходящих из помещения спешили спрашивать: "Ну что там, как? Арестованы "товарищи"-то, сидят взаперти?". "Ну, а кто их охраняет-то?". И получивши в ответ: "Не знаю, кто-то - не то военные, не то - штатские. Хочешь, и ты ступай, возьми ружье да и стой у двери, где они сидят". Но вокруг стояли с растерянными лицами, и недоумение, смешанное с тревогой, светилось у каждого во взоре. Раздавались тревожные вопросы о том, кто "теперь будет наводить порядок?". О восстании в Москве уже не было слышно; никто уже не подбадривал себя вестями об аресте советской власти в столице, а каждый думал только и тревожился за свой город...

С площади, на которой я находился, был хорошо виден наш местный собор. Я видел, что около него находилось много народа, люди входили внутрь храма и выходили из него. Поинтересовавшись, я узнал, что многие из горожан, узнав, что комиссары арестованы и советской власти нет, с пением "Христос Воскресе" направлялись к собору и просили у одного из священников, находящегося в толпе, отслужить благодарственный молебен по случаю избавления жителей города от власти служителей Сатаны... Вскоре от собора толпа направилась к Совдепу. Шли тихо, не крича. Было заметно, что многие, не доходя до здания Совдепа, повертывали в прилегающие к площади улицы и уходили по домам. Подошедшие к нам от собора сообщили, что сегодня вечером, в семь часов, назначено "общее собрание". Говорили, что на этом собрании будет весь город и там изберут тех, кто возьмет в свои руки власть. Сколько я не старался, мне так и не удалось узнать, кто назначил это собрание около женской гимназии; высказывались догадки, что, вероятно, бывшие члены городской управы. В это же время, я увидел, что среди толпящихся у здания Совдепа появилось много учеников Реального училища; все они были с винтовками. Из разговоров с некоторыми я узнал, что они были отпущены с занятий, как только послышался набат, и, направляясь к тому месту, где раздавались крики толпы, они наткнулись на углу одной из улиц на группу каких-то рабочих, которые старались выломать двери одного из домов. На вопрос, что они делают, рабочие сообщили, что в доме большевики сложили оружие, которое они желают взять и раздать жителям города. Реалисты принялись очень деятельно помогать рабочим, и вскоре весь склад оружия был ими расхвачен. Забавно было видеть, как ученики младших классов таскали за собой винтовки, держа их за штык и как, бросив их, они пугливо разбегались, как только кто-либо из взрослых направлялся к ним со строгим видом и с намерением взять у них эти не подходящие для их возраста игрушки. Захватив оружие, вся толпа реалистов двинулась к месту, откуда раздавались крики и по пути многие, остановясь около почты, решили прекратить сообщение с Москвой и другими станциями. Явившись туда, они арестовали всех чиновников и поставили часовых у каждого аппарата. Очень довольные своими воинственными действиями, они, однако, начали тяготиться тем, что вынуждены находиться в помещении и не участвовать в событиях, которые разыгрываются на улице, а ведь там, вероятно, много интересного... Поэтому, очень скоро, на заявления чиновников, что все они против большевиков и арестовывать их напрасно, реалисты решили "вынести доверие" всем почтовым чиновникам и освободить их и аппараты, так как чиновники и сами ничего не сообщат высшим советским властям о происходящем в Клину, а что-либо полезное узнают и сообщат жителям города. И почта была очищена, и большинство реалистов бросилось к толпе и, узнавши здесь, что где-то есть припрятанная мука и сахар, отправились на поиски этих продуктов. Но нигде не нашли. Толпа убывала довольно быстро. Очевидно, все решили идти по домам. Увидев в стороне моего младшего брата, реалиста 2-го класса, волочившего за собой, держа за штык, винтовку, я пригрозил ему надрать уши, если он не бросит винтовки; он ее оставил и позвал меня идти домой пообедать, так как был уже третий час. По дороге встречалось много брошенного оружия. Кстати сказать, винтовок было вытащено из склада много, а патрона - ни одного, так что все, кто был на улице в тот день с винтовкой, не имели при себе ни одного патрона; и, вероятно, поэтому за весь день со стороны захвативших оружие не было произведено ни одного выстрела.

Tags: Белое движение, Красный террор, большевики
Subscribe

  • Post a new comment

    Error

    Anonymous comments are disabled in this journal

    default userpic

    Your IP address will be recorded 

  • 0 comments