d_v_sokolov (d_v_sokolov) wrote,
d_v_sokolov
d_v_sokolov

Categories:

Дрековщина. Это не забывается ч.2

http://d-v-sokolov.livejournal.com/122193.html - ч.1

Над границей тучи встали хмуро

Не знаю, найдутся ли у Дрекова защитники. Если да, они могут выставить серьезный аргумент: конечно, человек совершил много ошибок, просчетов и преступлений. Но, во-первых, не ошибается тот, кто ничего не делает. Во-вторых, лес рубят, щепки летят. Неужто Дреков только тем и занимался, что истреблял честных людей?

Будем справедливы: одними лишь черными красками деятельность сахалинского диктатора изображать нельзя. В этом смысле определенный интерес представляет характеристика, которую дал Дрекову начальник управления погранвойск Дальневосточного края комдив В. Чернышев. Судя по материалам следствия, это был офицер образованный, честный, независимый в своих суждениях. Вот что он отвечает на соответствующий запрос особого отдела НКВД СССР:

«Дреков был человек, несомненно, волевой (даже своевольный), смелый и хитрый. На Дальнем Востоке числился хорошим начальником погран-отряда и посредственным начальником облуправления НКВД. Вопросами обороны острова Дреков пытался заниматься, но этому мешала его военная малограмотность. Поэтому его роль выразилась в основном в строительстве аэродрома в районе села Рыковское, проведении дороги от Александровска до центра острова, строительстве казарм и в постановке ряда вопросов перед Хабаровском (по созданию мобилизационных запасов, увеличению численности войск). Свои возможности на Сахалине (хотя и очень ограниченные) Дреков, по-моему, использовал широко».

Есть все основания полагать, что сахалинские чекисты в бытность Дрекова разоблачали не только липовых, но и настоящих шпионов. Время было тогда непростое, тревожное, наш южный сосед бряцал оружием и, безусловно, не мог оставить Северный Сахалин без самого пристального внимания своей разведки.

Но Дреков не был Дрековым, если и здесь свое похвальное рвение не обратил бы во зло. Яркий пример на эту тему — история с японским резидентом Баба Фудесуки, возглавлявшим на Сахалине угольную концессию. Когда его арестовали, Дреков дал оперуполномоченному Шмураку идиотское, с нормальной точки зрения, распоряжение: «Бери показания на жителей Александровска, что они тоже шпионы». Своя, дрековская логика в этом имелась: с помощью такого ценного «разоблачителя», как вражеский резидент, можно было с большим эффектом оформить «красивые» дела и рассчитывать на похвалу начальства.

Шмурак взялся за работу. Но тут возникло непредвиденное осложнение: Фудесуки не мог назвать требуемое количество своих воображаемых агентов лишь по той причине, что почти никого в городе не знал. Как быть? Дреков подсказал простой, как все гениальное, выход: принесли домовые книги, японцу оставалось ткнуть, пальцем в ту или иную фамилию. Мало? Давайте еще. Не жалко! Фудесуки неплохо провел время за этим занятием. А заодно включил в список своих «агентов» некоторых сотрудников НКВД, в частности, Якимова. И, безусловно, получил прекрасную возможность скрыть свою действительную агентуру, если таковая была.

Японский резидент не без юмора высказал пожелание, чтобы его показания НКВД отправило в Страну восходящего солнца, что будет лучшим свидетельством успешной работы Фудесуки в СССР. Возможно, ему даже присвоят самурайский титул...

К слову, присутствие японских концессионеров на Сахалине вообще обернулось для наших земляков настоящим бедствием. Если советский человек, занятый на концессии, вступил в разговор с японцем (а работать-то молча — как?) или, не дай бог, получил от него сигарету — вот и готово обвинение в шпионаже. Как свидетельствуют документы, доходило до анекдотов: к примеру, человека зачисляли в шпионы на том основании, что он брал отбросы с японской кухни на корм скоту. Или его свинья находилась в одной луже с японскими свиньями. Не по таким ли мотивам арестовали Иодко?

Факты говорят о том, что, создавая видимость защиты государственных интересов, Дреков сплошь и рядом выступал в роли пограничного провокатора. В апреле 1938 года на имя секретаря обкома ВКП(б) Ф. Беспалько (он заменил на этом посту Ульянского, но вскоре тоже был арестован) пришла шифровка за подписью Сталина. Это было знаменательное событие не только для Сахалинской области, но, пожалуй, и всего Дальнего Востока: Кремль, как известно, зря депешами не разбрасывался. Что же заставило «вождя» вспомнить про далекий, богом забытый Сахалин?

Речь шла о большой политике. Назревала «малая война» у озера Хасан, к которой наша армия, уже обескровленная «чисткой» среди командного состава, была, по существу, не готова. Верный своей политике оттягивать время за счет «хорошего поведения» по отношению к агрессору, Сталин стремился любой ценой избегать конфликтных ситуаций, не давать японской военщине повода для начала боевых действий. И тут весьма некстати возникает своеобразный дипломатический скандал: Дреков самолично вводит для японцев, работающих на концессиях, жесткую систему пропусков. Здание консульства в Охе даже пытается обнести высоким глухим забором. Японские дипломаты и концессионеры были в некотором роде посажены под домашний арест, что, разумеется, стало известно Токио и «аукнулось» в Москве. От имени ЦК ВКП (б) Сталин потребовал от сахалинских властей прекратить провокации.

Сразу после получения грозной шифровки Беспалько созывает членов бюро. Дреков на нем присутствует. И что же — признает свою ошибку? Обещает исправить? Как бы не так! С отчаянной наглостью поворачивает дело таким образом, что в провокациях якобы виноват кто угодно, но только не он, Дреков. Бюро обкома принимает соответствующее решение. Правда, после вмешательства Ярцева его пришлось отменить, но, пока суд да дело, Дреков выходит сухим из воды.

Диктатору крепко повезло. И уж теперь-то, казалось бы, надо сидеть ему на своем Сахалине тихой мышкою, не искушая судьбу вторично. Дреков не таков!

12 августа 1938 года, когда еще не был до конца ликвидирован конфликт у озера Хасан, этот человек затевает новую бессмысленную провокацию. Ему вздумалось заманить японцев на нашу территорию и захватить «языка». Для этого Дреков распорядился подложить па видном месте, в нескольких шагах от пограничного знака, «приманку». Ею послужила подвернувшаяся под руку газета «Комсомольская правда». Вблизи сосредоточили засаду. Дреков открыл стрельбу, чтобы привлечь внимание сопредельной стороны. Уловка сработала, и один из японских солдат попытался взять газету. Но другой обнаружил засаду и открыл огонь. Нарушитель границы был в перестрелке ранен, однако захватить его не удалось.

Кто знает, какие еще авантюры и провокации затеял бы Дреков, сколько ущерба принес стране и пролил напрасной крови, но тут подошел конец его «губернаторству». Впрочем, об обстоятельствах его ареста, весьма примечательных, разговор пойдет впереди.
Безумство храбрых

У читателя может возникнуть закономерный вопрос: что же это было за общество, где «дрековщина» не встречала ни малейшего отпора? Да была ли хоть какая-то, хоть в самом урезанном виде, народная власть? Неужто в верхнем ее эшелоне днем с огнем было не сыскать порядочного человека? И, в конце концов, куда смотрела коммунистическая партия—«выразитель интересов и чаяний трудящихся»? Ведь помимо Сталина, Берии, Ежова, Дрекова и иже с ними были, надо полагать, настоящие коммунисты? Были.

Есть на этот счет документы и в деле Дрекова. Вот один из них, принадлежащий перу уже знакомого нам комдива Чернышева.

«СЕКРЕТНО. НАЧАЛЬНИКУ САХАЛИНСКОГО ПОГРАНОТРЯДА ТОВ. ДРЕКОВУ. 20 АПРЕЛЯ 1937 ГОДА, г. ХАБАРОВСК.

Мною получена информация по линии крайисполкома о полнейшей бездеятельности со стороны отряда в развертывании среди населения подготовительных мероприятий по линии ПВО... Не помогая совершенно горсовету, вы буквально дезорганизуете эту работу своим личным поведением.

Сигнал тревоги ПВО установлен обязательным постановлением горсовета и подается штабом ПВО города. Прекрасно зная об этом, вы грубо игнорируете это решение и по каждой своей внутренней тревоге отряда поднимаете весь город. На каком основании? Кто дал право без ведома горсовета и его штаба ПВО отдавать распоряжения электростанции тушить свет, давать тревожные гудки и т. д.? Несмотря на то, что горсовет вас уже предупредил об этом, вы все же продолжаете строить из себя «хозяина города», совершенно не считаясь с распоряжениями и просьбами горсовета. Чем объяснить три таких тревоги в 1936 г. и 17—18 .марта 1937 г.? Неужели вы думаете, что такое ваше поведение до конца может оставаться безнаказанным?

Рекомендую прекратить издеваться над местными органами власти и их решениями».

Вот какие великолепные пощечины, пусть и по частному поводу, мог получать Дреков от порядочных людей. И что интересно — в ходе следствия он пытается «подвести под монастырь» многие десятки своих коллег (вот, мол, какой я бдительный и принципиальный), но фамилию Чернышева в связи с «вражеской деятельностью» не упоминает ни разу. А ведь мог включить его в число «правотроцкистских заговорщиков» наряду со своими руководителями Дерибасом, Люшковым, Западным, тем же Ярцевым.

Этот психологический феномен имеет, думается, лишь одно объяснение: дорожки Дрекова и Чернышева не пересекались — в борьбе за выживание сильнейшего. Не было вопроса — кто кого, потому что комдив Чернышев не мог опуститься до грызни в волчьей стае Дрекова и ему подобных.

Но все, что, по мнению сахалинского диктатора, могло реально угрожать его царственному абсолютизму, он стремился уничтожить любой ценой. Здесь на первом месте, естественно, стояла партия.

Хочу оговориться: да, она несет историческую вину за все, что происходило в те кровавые годы, к чему привела страну теперь. Разумеется, коммунисты, по большому счету, становились жертвами порожденной ими же Системы — «за что боролись, на то и напоролись».

Все так. Но, обманутые и преданные, партийцы, в массе своей, искренне верили в добро и справедливость. Этой верой — смелой и безоглядной — а также крепкой организацией были они в те времена сильны, потому и опасны. Не будем « же осквернять запоздалыми упреками их честные могилы...

Лейтенант госбезопасности Пропащих, пишет в рапорте краевому руководству: «Дреков умышленно отрывал аппарат НКВД от партийных органов, запрещая информировать о чем-либо обком ВКП(б)».

Насколько далеко зашла враждебность Дрекова по отношению к обкому, можно судить по такой характерной детали. В 1938 году в клубе погранотряда проводилась областная партконференция. Дреков проинструктировал своих сотрудников: надо разместиться в зале так, чтобы охватить своим наблюдением всех делегатов. До единого. Вдруг кто-то даст своим поведением повод для ареста?

Как мы уже знаем, такой повод дал ненароком председатель Широкопадского райисполкома Гербачевский. Но он был не одинок.

Очень часто аресты производились именно на конференциях, пленумах, заседаниях бюро. Дело в том, что Дреков рассматривал эти мероприятия как театральные подмостки, на которых аресты можно производить с наибольшим зрительным эффектом.

Старший следователь Анисим Николаевич Шилак в своей объяснительной записке от 3 апреля 1939 года сообщает, что ему и Гершевичу Дреков приказал арестовать на областной партконференции военного комиссара капитана Подгорбунского. Ни раньше и ни позже. И обязательно в момент, когда Подгорбунский будет держать речь на трибуне. Правда, здесь вышла осечка: Гершевич перепоручил задание Шилаку, тот прозевал момент, и Подгорбунского пришлось «брать» во время перерыва. Дреков был ужасно недоволен.

Можно себе представить, каково было бороться с «дрековщиной» коммунистам, состоящим на службе в органах НКВД. Вот уж где процветала «партийная демократия»!

Следователь Юрило, будучи допрошенным, показал, что во время партийных собраний Дреков обычно стоял около президиума, опершись на спинку стула, и тяжелым взглядом пронизывал очередного оратора. Каждый знал, что выступать с критикой беззаконий было равносильно самоубийству.

И все же...

Вот какой документ хранится в одном из томов дела Дрекова.

«В комиссию партийного контроля при ЦК ВКП (б) от члена ВКП (б) парторганизации штаба Сахалинского морпогранотряда Иванникова Виталия Павловича, партбилет № 0462936, 25 января 1938 г.
ЗАЯВЛЕНИЕ.

Дреков, используя свое по существу бесконтрольное положение, не только не учитывает критику коммунистов, а, наоборот, на всех собраниях и совещаниях постоянными резкими репликами сбивает выступающих. Он зажимает критику партийных масс, а к наиболее «зубастым» начал применять репрессии.

Он засиделся на своем посту, почувствовав себя «сахалинским губернатором», вельможей, для которого не писаны законы. Разводит панику насчет врагов народа и с легкостью требует исключения коммунистов из партии на каком-либо формальном основании или без него. Дреков стремится путем репрессии перебить наши большевистские кадры, посеять неуверенность я излишнюю подозрительность в наших рядах.
ФАКТЫ:

1. После ареста в качестве врагов народа секретаря Сахалинского обкома и других членов бюро Дреков сам стал секретарем обкома. Руководя последним пленумом, он исключил из партии под разными предлогами более половины его состава. Выступая на этом пленуме, Дреков заявил секретарям райкомов и парткомов: «У вас тихо, вы мало разоблачили, у вас отсутствуют планы выкорчевки врагов народа!».

2. Не случайно по предложению Дрекова исключены из партии именно командиры, критиковавшие порядки в частях погранотряда. К ним относятся:

председатель военного трибунала Грязных (был членом партбюро), секретарь партбюро Чаплыгин, начальник боепитания Зарецкий (отстранен от должности и уж-J более месяца не получает нового назначения — «безработный»), инструктор политотдела Кононенко (сейчас сидит в тюрьме, дома осталась не имеющая работы жена с грудным ребенком и еще дочерью четырех лет).
Прошу комиссию партийного контроля:

1. Проверить всю многолетнюю деятельность Дрекова на Сахалине. Возможно, он хороший чекист, но его особая чекистская практика перешла все границы, превратившись в свою противоположность.

2. Проверить состояние обороны и охраны границ Сахалина.

3. Указать Сахалинскому обкому ВКП(б) на необходимость объективно разобраться в материалах по исключенным коммунистам.

4. Добиться, чтобы по линии НКВД разобрались в некоторых делах арестованных, где, по-видимому, имеют место клеветнические заявления коммунистов-карьеристов, желающих выслужиться и нажить моральный капитал «бдительности».

5. Дать указание начальнику политотдела погранотряда, чтобы перестал собирать пустые, клеветнические заявления».

Вот как писал в Москву честный человек Иванников. И что же? Читаем:

«Строго секретно. ЭКЗ. № 3.

ПРИЛОЖЕНИЕ К ПРОТОКОЛУ № 117 ЗАСЕДАНИЯ БЮРО САХАЛИНСКОГО ОБЛАСТНОГО КОМИТЕТА ВКП(б) 19 АПРЕЛЯ 1938 ГОДА.

По личному распоряжению секретаря Сахалинского обкома ВКП(б) тов. Беспалько, я, член бюро обкома Алюскин С. И., произвел расследование по заявлению, поданному членом ВКП(б) Иванниковым В. П. в комиссию партийного контроля при ЦК ВКП(б) и присланному в адрес обкома секретариатом т. Ежова,
ВЫВОДЫ;

Подача Иванниковым подобного заявления является явно клеветнической и имеет целью отвести от себя удар. Заявление Иванникова неправильно ориентирует КПК при ЦК ВКП(б) и по своему содержанию является враждебным. Своим заявлением Иванников берет под защиту разоблаченных и ныне арестованных врагов народа. Считаю необходимым поставить вопрос о пребывании в партии Иванникова, как проводящего на практике враждебную двурушническую линию.

Член бюро обкома ВКП(б), ответственный секретарь парткомиссии Сахалинского морпогранотряда. С. АЛЮСКИН.

В материалах следствия есть протокол собрания первичной парторганизации штаба погранотряда, на повестке дня которого стоял разбор. . персонального дела коммуниста Дрекова! Да, и такое было. На тот раз обвинения выдвинул член ВКПб) по фамилии Платонов. К сожалению, в протоколе не указано ни должности, ни даже имени-отчества этого человека. Может быть, вы, читатель, что-то знаете о нем? А собрание, как и заседание бюро обкома в истории с Иванниковым, встало горой за Дрекова. Постановление чуть ли не слово в слово повторяет ранее процитированный документ:

«Обвинения, выдвинутые Платоновым, являются провокационными. Само заявление написано с целью отвести от себя удар за контрреволюционные троцкистские высказывания, вопрос о которых поднят только тов. Дрековым на принципиальную высоту. Собрание отмечает, что со стороны тов. Дрекова не был ни одного случая зажима критики, а, наоборот, там, где присутствовал тов. Дреков, критика приобретала большой разворот и политическую остроту. Партсобрание обязывает партбюро возбудить вопрос перед парторганизацией, в которой находится Платонов, на предмет привлечения последнего к партответственности за клевету.

Председатель собрания — НИКИТЮК, секретарь — ЛОКТЕВ».
Волк среди волков

Успешно завершив, как, вероятно, сейчас это бы назвали, деполитизацию в управлении НКВД (а частично и в масштабах всей области), диктатор делает следующий логический шаг. Теперь он может скрутить в бараний рог каждого из своих подчиненных и всех их вместе. Поскольку «органы» — единственная реальная власть, они должны принадлежать лично ему, Дрекову. Воля диктатора — единственный закон, который имеет право действовать на территории северного Сахалина.

« НАЧАЛЬНИКУ УПРАВЛЕНИЯ КРАСНОЗНАМЕННОГО ПОГРАНИЧНОГО ВОЕННОГО ОКРУГА КОМБРИГУ СОКОЛОВУ.

Политическая обстановка сегодня требует четкой работы штаба. Какие люди работают у меня в штабе?

1. Начальник штаба Иванов — человек абсолютно ненадежный. Несмотря на то, что его восстановили в партии, я ему не верю, и верить не буду. Этот человек до сегодняшнего дня остался троцкистом. Его надо арестовать и посадить в тюрьму.

2. Начальник первого отделения Ермаков. Этому человеку тоже не верю. Работая в Ногликах, он имел ряд подозрительных связей с троцкистом-диверсантом Князевым.

3. Начальник второго отделения Кутюков, в прошлом белогвардеец, был в плену у поляков, перешел в Латвию, добровольно вступил в латвийскую армию и очень подозрительно бежал на территорию СССР. Я просил санкцию на арест, но ответа не имею. Поэтому прошу решительно вмешаться в это дело...
ДРЕКОВ.

11 сентября 1937 года».

Из показаний уполномоченного спецгруппы Дятлова Ревоката Михайловича от 13 апреля 1939 года:

«Примерно в мае-июне 1937 года Дреков приехал в Оху в районный отдел НКВД. После этого прибыл пульвзвод маневренной группы под командованием капитана Плетнева. Было окружено здание райотдела, расставлено несколько пулеметов, люди с обнаженным оружием были расставлены по коридорам, за дверями, за углами. Из тюрьмы были принесены охапки веревок, после чего в райотдел НКВД стали являться по вызову управляющий таможни Старостин, уполномоченный НКВД Сахнович и еще несколько человек, которых под усиленным конвоем в дневное время по улицам Охи вели в тюрьму с руками назад. Для чего это делалось Дрековым, никто не знал».

Дреков, однако, знал, что делает и зачем. Некоторое время спустя после «спектакля» с пулеметами диктатор приказал «раскрыть» в Охинском райотделе «контрреволюционную группу». В нее включили сотрудников Каверзина, Харитонова, Смарыгина и Березовского. Судя по всему, это были далеко не ангелы. Но сделать из них врагов народа! Сделали. И, в конце концов, арестовали восемьдесят процентов личного состава райотдела. Неуютно стало в «органах»...

Как ни дико это может показаться, существовал специальный механизм для организации репрессий в рядах самих дрековцев. Это была так называемая спецгруппа в составе погранотряда. Ее сотрудники Гершевич, Дубков и Дятлов усердно «очищали» кадры, преимущественно среди командиров и политработников. Критерии при отборе жертв были все те же: «вражеское» социальное происхождение, «капиталистическая» национальность и тому подобное. Оперуполномоченный уголовного розыска Сергей Ненартович был респрессирован за то, что он поляк. Капитан пограничник Катюков «провинился» в том, что во время гражданской войны побывал в немецком плену.

Катюкова держали на «выстойке» 20 дней, одевали «английские» наручники, морили голодом. Гершевич с Дубковым вдвоем избивали капитана, пока он не подписал все, что требовалось, и был расстрелян. Его судьбу разделил старший лейтенант Клюев (тоже был в германском плену). Клюеву так зажали наручники, что с кистей капала кровь...

Характерная деталь: чтобы «дать цифру» «разоблаченных врагов» и в то же время не бросить тень на свое хозяйство, Дреков и Гершевич шли на хитрую бюрократическую уловку. Когда намечалась очередная жертва среди сотрудников НКВД, человека задним числом увольняли. Поэтому во всех справках и протоколах вместо указания звания и должности записывали — «без определенных занятий».

Несколько слов о Залмане Вигдоровиче Гершевиче, фамилия которого постоянно встречается в документах дела Дрекова. Этот человек, безусловно, отличался особой жестокостью. Ретивый служака, искусный палач, начисто лишенный угрызений совести. Но — далеко не слепец. Он знал, что делал. И когда перед Гершевичем возникла реальная перспектива стать одним из «козлов отпущения» в связи с «раскруткой» сахалинского дела, он постарался спастись, обличая Дрекова. В этом отношении Гершевич не оригинален — доносить на товарища, топить его, чтобы выплыть самому, — неписанный закон волчьего царства. Однако Гершевич слишком умен, чтобы оперировать вымышленными фактами, — ведь их легко опровергнуть. Он прекрасно понимает, как много поставлено на карту, и пишет, думается, правду. Хоть и не всю. Речь идет о своеобразном психологическом терроре в сахалинских органах НКВД — санкционированном сверху.

«СОВЕРШЕННО СЕКРЕТНО. ТОЛЬКО ЛИЧНО. ЗАМЕСТИТЕЛЮ НАЧАЛЬНИКА (далее неразборчиво — М. В.) КАПИТАНУ ГОСБЕЗОПАСНОСТИ ТОВ. ВУЛ.

Оперативные совещания Дреков превращал в избиения работников — крик, сплошной мат, оскорбления, обвинения в неумении бороться с врагами, в саботаже. Он приводил в пример себя как человека, умеющего допрашивать. Грозил арестами, исключением ид партии и т. д.

Весь аппарат находился в постоянном напряжении, страхе за свою судьбу. Люди боялись высказать друг другу те или иные мысли, сомнения. Тем более что ряд работников, приезжавших из краевого аппарата, делали то же, что и Дреков (Орлов, Шапиров, Ложечников, Стрелков и др.). Они даже обвиняли нас в жалости, либеральном отношении к арестованным: «На Сахалине арестантов пирогами кормят, ясно, что они не будут сознаваться».

Дреков ссылался (видимо, оправдывая необходимость пыток. — М. В.) на политическое положение в стране, наличие со стороны вышестоящих органов совершенно прямых указаний о методах допроса. Доказывал, что все эти мероприятия проводятся с ведома ЦК ВКП(б), под руководством секретаря ЦК тов. Ежова*).

_________________________
*Здесь Дреков прав: 10 января 1639 года Сталин направил такую телеграмму секретарям обкомов, крайкомов, ЦК нацкомпартий, наркомам внутренних дел, начальникам управлений НКВД: «ЦК ВКП(б) разъясняет, что применение физического воздействия было допущено с 1937 года с разрешения ЦК ВКП(б)... метод физического воздействия должен обязательно применяться и впредь, в виде исключения, в отношении явных и неразоружающихся врагов народа, как совершение правильный и целесообразный метод*.
_____________

Особо безобразным и наглым стало поведение Дрекова после его поездки в Хабаровск на совещание к врагу народа Люшкову (даты сейчас вспомнить не могу). Вернувшись на Сахалин, Дреков много рассказывал о том, как хорошо принял его Люшков, как одобрил деятельность НКВД на Сахалине. Что на совещании в Хабаровске нас совершенно не ругали, а только ставили в пример. Одобрили все проводимые мероприятия, работу признали хорошей, а политическую линию — правильной. А потому темпы надо не сдавать, а, наоборот, усилить.

Дреков прямо заявил: «Комиссар сказал, что никому нет дела до того, сколько суток я хочу допрашивать арестованного, сколько я намерен его держать. Бояться нечего: честный человек на себя не наговорит... К врагу надо относиться по-вражески, а кто этого делать не хочет, тот сам враг». И далее:

«Комиссар приказал, что нужно превратить НКВД в Ч К, чтобы люди боялись ходить по той стороне улицы, где находится ваше здание, обходили его стороной».

Насколько помню, на том же совещании Дреков говорил и о том, что разбор дел на Военной коллегии в Хабаровске проходит без учета того, что обвиняемые отказались от своих показаний. Никто на это внимания не обращает.

В общем, смысл сводился к тому, что краевое управление НКВД, полностью одобрив работу Дрекова, требует лишь усиления «качества» следствия.

5 февраля 1939 года. 3. Гершевич».

И понимали сахалинские чекисты, что все заодно — Дреков, его начальство в Хабаровске и Москве. Куда ни кинь — всюду клин. Хочешь жить — умей вертеться. Кто там следующий на «выстойку»?
Как распинали любовь

В одном из документов дела Дрекова зафиксирован факт, показывающий диктатора и его подчиненных с новой, признаться, довольно неожиданной стороны. Суть свидетельского показания вот в чем. Красноармеец Смарыгин состоял осведомителем спецгруппы Гершевича и поддерживал связь с Дятловым. Он получил задание сблизиться с гражданкой Арбениной, подозреваемой в шпионаже, и вести ее «разработку». Затем по предложению Дятлова Смарыгин женился на Арбениной и... продолжал «разработку». По доносам мужа несчастная была арестована. В качестве достойного финала этой грязной истории — сам Смарыгин был арестован именно за связь с Арбениной!

О том, каковы были нравы дрековцев по отношению к прекрасной половине рода человеческого, надо рассказать особо. Хотя, если говорить откровенно, дело это непростое. Можно ли сейчас, даже спустя полвека, назвать фамилии женщин, чью растоптанную честь не вернет никакая реабилитация? Постараюсь по мере возможности этого избежать.

Оказывается, во время массовых арестов 1937 года спецгруппа Гершевича не ограничивалась своей основной функцией «очищения» рядов НКВД. Она провела «операцию», носившую не только жестокий, но и особо подлый характер. На мой взгляд, именно здесь раскрылась вся глубина морального падения, в которую может столкнуть иного человека безграничная власть над жизнью и смертью самых слабых и беззащитных.

Кучинский свидетельствует: Гершевич, Дубков и Дятлов взялись арестовывать на японских концессиях девочек в возрасте 16—17 лет. Их квалифицировали как японских шпионок и одновременно проституток, содержательниц притонов. «Святая троица» смаковала в кабинетах управления НКВД бредовые «пикантности». Хвасталась, что ей удалось раскрыть целые шпионские группы, созданные японской разведкой из малолетних проституток. Именовала их «Дуйская группа биксо-трест № I» и «Александровская группа биксо-трест № 2».*

Это были школьницы старших классов. В своем рапорте Кучинский пишет, что над ними зверски издевались. Как именно? Не будем строить догадки. Достоверно известно лишь одно: все девочки были осуждены «тройкой» НКВД не только на смерть, но и неслыханный позор.

Предоставим слово документу, в котором автор вынужден фамилии опустить. Кто знает — не ударит ли, пусть косвенно, старая подлость живущих ныне?

*Расшифровать слово «биксо» удалось с немалым трудом. К японскому языку, как это можно было предположить, оно отношения не имеет. Так на уголовной жаргоне именуют лагернык проституток.

_____________________________________________________________________________________________

«АКТ 1939 года, марта месяца, четвертого дня. Пос. Ноглики на Сахалине.

Проверкой следственных дел, а точнее, материалов, по которым составлялись оперативные списки на изъятие контрреволюционного элемента по Восточно-Сахалинскому району, установлено:

Рябков, Шилин и Божко внесли в списки проституток и наметили как социально вредный элемент честных, ни в чем не повинных женщин. Клеветнически сфабриковали компроментирующий материал на следующих:

1. С. Вера Николаевна, 1921 года рождения. Следственными материалами якобы изобличается в систематической проституции, кражах и аферах.

2. П. Ольга Ульяновна, 1917 года, работает секретарем нарсуда. Оклеветана в том, что будто бы систематически занимается проституцией, распространением порнографических фотографий и венерических болезней.

3. К. Екатерина Киреевна, 1917 года рождения. Ей инкриминируются профессиональная проституция и содержание притона.

4. Е. Мария Дмитриевна, 1919 года рождения...».

Далее следует длинный перечень фамилий женщин и девушек в возрасте от 18 до 22 лет. Да простит меня читатель, но приходится писать и о таком:

«Случай, возмутивший туземцев стойбища Чайво, имел место зимой 1936 года. Гилячка Шура Н. поженилась с гиляком К. Уполномоченный райНКВД Харламов, имеющий жену и ребенка, провел ночь с новобрачной. На глазах других обитателей юрты он проделывал с нею половой акт». (Из показаний Князева Г. П., профессия, должность не указаны).

Вот до чего может дойти человеческая мерзость! Но, на мой взгляд, своеобразный рекорд в этом отношении побил сам диктатор. На этот раз назову полностью действующих лиц — мертвые сраму не имут. 18 октября 1937 года по приказанию Дрекова с заседания бюро обкома ВКП(б) был взят секретарь областной парткомиссии Иван Савельевич Лозинский. Его жена Лидия Лозинская имела несчастье привлечь внимание Дрекова. Вот как просто и кардинально решал этот человек свои сердечные проблемы. В застенок — и соперника нет!

А вот еще пример надругательства над самым светлым, что бывает в человеческой душе. Жили-были в Александровске два друга: радист погранотряда Котов и командир-пограничник Каргопольцев. Котов был одним из лучших физкультурников города, любимцем александровцев. Их жен арестовали только за то, что обе — урожденные сахалинки. Звучит странно, невероятно, но это — факт. Друзья зачастили в НКВД с передачами, просили за своих подруг. Обоих расстреляли. А когда убивали женщин, жена Котова (или— вдова?) крикнула в лицо палачам: «Фашисты! Вы тоже в эту яму попадете!».
 


Tags: палачи, политические репрессии, сталинизм, чк-огпу-нквд
Subscribe

  • Post a new comment

    Error

    Anonymous comments are disabled in this journal

    default userpic

    Your IP address will be recorded 

  • 0 comments